Часть 7
16 июня 2025 г., 16:58
Мои глаза возвращаются к распроклятому камину уже в десятый раз за последние три минуты. Ну, где же она? Лили. Я не надеялся, что она захочет вернуться в эти трущобы, где даже сдохнуть противно, но Лили вчера прислала сову с просьбой встретиться.
Я перевожу взгляд на клочок пергамента, зажатый в руке. Это не ее почерк, это самопишущее перо. Но этот факт не помешал мне без конца перечитывать и перечитывать две короткие фразы.
«Северус, можно я зайду к тебе? Когда тебе удобно?»
Да мне всегда удобно, Лили. Только приди. Прошло две недели с тех пор, как она осталась с Поттером в Хогвартсе. Она могла позволить себе жить где угодно, но не пожелала разлучаться со своим героическим отпрыском. И Лили пошли навстречу. На то она и Лили.
Две бесконечных недели без нее. Две недели, когда мне каждое утро приходилось убеждать себя снова и снова, что Лили жива. Что она была здесь, спала в этой постели и ела за этим столом. Говорила со мной и даже прикасалась ко мне. Что это был не сон, не морок и не чей-то злобный розыгрыш.
Я уже был готов послать Минерве сову с просьбой устроить меня обратно в Хогвартс. Был готов пообещать не слишком запугивать первокурсников своей вечно невыспавшейся злобной физиономией. Не оставлять Поттера на отработки. Подарить сто баллов Гриффиндору вместе с проклятым кубком. И снять еще сто со Слизерина. Все, что угодно, лишь бы иногда видеть Лили. Иначе, чувствую, я так скоро начну лезть на стенку, и меня опять упекут в Мунго. А в Мунго я не хочу. И колдомедики, имевшие несчастье меня лечить, наверняка тоже этого не хотят. Сложный я пациент, чего уж там.
Но Лили захотела прийти сама. И я до рези в глазах всматриваюсь в камин, чтобы не пропустить ее появления. Может она передумала?
Но это же Лили, а Лили держит слово. Полыхнуло зелёным — и вот уже Лили стоит передо мной. Я готовился к ее появлению, но все равно не могу перестать жадно впиваться в нее взглядом. Рыжие, несобранные волосы, зеленые глаза, бледная кожа с россыпью веснушек, простая темно синяя мантия с пятнами золы. Я когда-нибудь смогу вдоволь насмотреться на неё?
Но я должен перестать глазеть на Лили, пользуясь тем, что она меня не видит. Я шагаю вперед, протягиваю ей руку. И подаю голос:
— Лили, я здесь.
Она поворачивает голову на звук. И слабо улыбается мне.
— Здравствуй, Северус.
Сердце трепыхнулось от этой улыбки.
Я беру ее за руку, живую, не истлевшую. Осторожно веду к дивану.
— Лили, ты будешь чай?
Но Лили огорошивает меня своим ответом:
— А вино у тебя есть?
— Виски был где-то, — вспоминаю я.
Лили кивает, и я приманиваю бутылку, наполовину заполненную янтарной жидкостью. Давний подарок Люциуса. Беру два стакана и плещу в каждый понемногу. Протягиваю один Лили.
— Я не знал, что ты такое пьешь.
Она только пожимает плечами.
— Много чего после окончания школы случилось, Сев. Да и в последние дни тоже.
Я сажусь рядом с ней на диван. Не слишком близко. Так, чтобы не помешать ей. Пытаюсь по её лицу понять, как сама Лили пережила эти две недели. Лезла на стенку как и я? Сколько слез она уже выплакала?
— Что, Лили?
Она крутит в пальцах стакан и опускает к нему глаза так, точно видит его.
— Сириус, Ремус… — голос Лили звучит невыносимо горестно, как будто ей тяжело даже просто называть их имена. — У него остался маленький сын, Сев. Ты знаешь?
Да, я что-то такое слышал. Тедди? Или как-то так. Я знаю, почему Лили так страшно от этого. Потому что этот мальчик наверняка напоминает ей собственного сына.
— А Гарри носил в себе кусок его души… — Лили передергивает, и она подносит стакан к губам. — Я даже не знала, что у Того-Кого-Нельзя-Называть есть душа. Почему мой сын, Северус?
А я не знаю, что ей сказать. И прежде чем нахожусь с ответом, чуть не роняю чертов стакан. Потому что от следующей фразы Лили у меня темнеет в глазах.
— Я знаю, что это ты рассказал про пророчество.
При этом Лили не уходит. И даже не пытается в меня садануть чем-то очень болезненным из немалого арсенала «светлой», разрешенной магии. Она продолжает так же сидеть и держать стакан.
— Знаешь? — сиплю я, словно все еще надеюсь услышать отрицательный ответ.
Она кивает.
Ну же, Лили. Я хочу услышать приговор. Я плевал на весь этот чертов Визенгамот с их судебными заседаниями. Только ты мой судья, Лили. Одна только ты. И она не мучает меня молчанием. Она начинает говорить. А я стискиваю руки вокруг своего стакана, потому что они предательски дрожат. И ничего нельзя с этим поделать.
— Твое чувство вины, Сев, настолько затуманило тебе глаза, что ты вообразил, будто бы я возненавижу тебя?
Прежде чем ответить ей, мне приходится прочистить горло. Но голос все равно звучит слишком хрипло.
— Я думал, что убил тебя. А выходит, сломал тебе жизнь.
Но она качает головой. Почему, Лили? Я настолько был готов к ее ненависти, что не знал, как теперь реагировать.
— Это была война, Сев. И ей не было видно конца. — Лили поежилась. — Я могла быть убита в любой стычке. Каждый из нас мог быть убит. Стольких орденцев к тому времени уже не стало. Я всегда могла оказаться следующей. Иногда мне даже казалось, что Орден Феникса обречен. — Последнюю фразу Лили произносит нехотя, до того она крамольна. — Скажи, Сев, ты ведь не только к Дамблдору ходил? Ты говорил с ним?
— Да, — выдавливаю я.
Лили медленно кивает, как будто бы сама себе.
— Ты спас Гарри.
А вот это уже интересно. У Поттера была потрясающая способность ввязываться в такие неприятности, из которых его вытянуть именно мне удавалось редко.
— Как?
— Он приказал мне отойти. Дать убить моего сына. Я теперь думаю, потому что ты попросил. Когда я не отступила, между мной и им сформировалось что-то вроде магической договоренности. Попытавшись меня убить, он принял мои условия: моя жизнь в обмен на Гарри.
Темный Лорд помнил о моей просьбе? Это казалось невероятным абсурдом. Но у меня будет время об этом подумать. Сейчас это неважно, совсем неважно.
— Но ведь даже ты выжила. А Пот… Гарри оказался под двойной защитой.
— Он был младенцем, Сев. Дети в таком возрасте слабы настолько, что с ними нельзя даже трансгрессировать, — устало поясняет Лили. — Та защита, которую я смогла ему дать, была бы невозможна, не заговори со мной Тот-Кого-Нельзя-Называть. Даже если бы Гарри не погиб, я боюсь подумать, как он мог бы пострадать.
— Лили, — осторожно говорю я, — ты спасла Гарри, а не я.
— Он пытался меня убить, Сев, а не ты, — парирует она. — Но именно ты измучил себя виной.
И мне нечего ей возразить. Поэтому я делаю хороший глоток из стакана, и алкоголь обжигает горло. Но легче мне не становится.
— А ты, — продолжает она, — ты спас столько жизней. Столько жизней, Северус! Столько невинных людей еще дышат благодаря тебе. Минерва сказала, что ты защищал детей от Пожирателей, — с каждым словом ее голос повышается. — Дамблдор сказал, что ты был незаменимым агентом. Ты оберегал Гарри. Вот что важно.
Она говорит, а у меня рвется сердце. Лили не ненавидит меня. Не ненавидит!
— Лили… — мой шепот мигом прекращает ее пылкую речь, — прости меня.
— Ты не слышишь? — так же понизив голос, спрашивает она. — Мне тебя не за что прощать. Прости уже сам себя, Северус.
Я никогда не ожидал услышать эти слова. Тем более никогда не ожидал услышать их от Лили. Реакция такая, что пугает меня самого. Я начинаю рыдать перед ней, и она ощупью тянется ко мне, обхватывает за плечи. А я рыдаю, и не могу остановиться. Хватаюсь за хрупкую женщину, сидящую рядом со мной, как за последнее спасение. И рыдаю, захлебываясь самыми настоящими слезами. Я, двойной агент, темный маг, Пожиратель и ненавидимый учениками профессор. Реву в руках у Лили как малое дитя.
Как чувствует себя тонувший человек, которому, наконец, удалось сделать вдох? Когда сначала невозможно дышать, вода давит сверху, грудную клетку разрывает, свет меркнет. А потом воздух опять наполняет легкие? Все эти годы я тонул в чувстве удушающей вины. Вины, которая разгорелась адским огнем, когда я узнал, что она жива. А она пришла ко мне, теплая и волшебно прекрасная, и дала вздохнуть. Впервые за семнадцать лет.
Я рыдаю и не перестаю бессвязно бормотать Лили в волосы:
— Лили, когда я рассказал ему о пророчестве, мне было все равно, кого он убьет. Понимаешь? Будь это не твой сын, мне было бы все равно! — Голос опять сорвался, и я замолкаю, все еще цепляясь за Лили. На задворках сознания мелькает мысль, что я могу причинить ей боль. Но сведенные пальцы не разжимаются. Лили, прости!
— Я повторяю, Сев. Это была война. Тот-Кого-Нельзя-Называть убивал без разбора — мужчин, женщин, детей, младенцев. Магглов и волшебников. Это он монстр, не ты. Я не говорю о том, что сделанное тобой было нормальным поступком, не думай. Но именно ты запустил цепочку событий, подаривших миру тринадцать лет без войны. Тринадцать лет мира, Сев. И раз уж тебе угодно размышлять о случайных последствиях того, что ты сделал, сфокусируйся лучше на этом. Ты слышишь?
Я послушно киваю, провезя мокрой щекой по ее мантии. Я не могу ей сказать, что послал бы весь мир в адово пекло, лишь бы уберечь ее. Я никогда до конца не поверю в свою невиноватость. Но Лили смогла ослабить узел, до боли, до хруста стягивающий ребра. Я бы любил её за одно только это.
***
Спустя пару часов, лежа головой на ее коленях, я все же решаюсь задать ей вопрос: — Кто меня выдал, Лили? — Никто, — спокойно отвечает она, — я сама предложила этой Сивилле Трелони выпить чаю. Ну и расспросила ее. Я никогда не знала, что именно было сказано в этом пророчестве. Думаю, Джеймс знал, но не хотел мне говорить. Она ничего не помнит, представляешь? — Но помнит меня. — Да, по ее мнению, ты чуть не сорвал ей собеседование. Рука Лили проводит по моим волосам, и я вздыхаю, прикрывая глаза. — Я сначала разозлилась, Сев. Пошла к Дамблдору. И он мне рассказал, как ты винил себя. И что ты потом сделал. Вот оно что. Я не учел эту черту в характере Лили. Когда она только зашла, я подумал, она искала у меня утешения. Нет. Лили узнала обо всем и пришла спасти меня. Потому что только меня и можно спасти. Хотя бы просто потому, что я ещё не в могиле. Да, она категорична в своих суждениях. Как была, так и осталась. Просто я не мог и подумать, каким будет это ее суждение. Никогда не видел для себя ничего кроме ненависти. Лили, Лили. Я люблю тебя. И я сделаю ради тебя невозможное.
