Часть 8
19 июня 2025 г., 17:15
В этом году снега намело по пояс. И холодина жуткая. Не то, чтобы я не привык к холоду. Студенты не зря жаловались, что у меня в подземельях плевок в полете замерзает. Но даже для меня это уже слишком. И я, взмахнув палочкой, накладываю на нас с Лили согревающие чары.
Мы с ней все-таки дошли до парка. Я не знаю, узнает ли Лили местность, но думаю, что да. Для нее прошло не так уж много времени.
Мы выходим из-под тени деревьев, и я невольно морщусь, мысленно ругаясь. Солнце, отражаясь от снега, бьет по глазам, слепит, и голова опять начинает противно ныть. Отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в Лили. Это же самое солнце, которое я только что мысленно проклял, запутывается в рыжих волосах, и в них словно бы вспыхивают золотые нити. И ее щеки порозовели от мороза. Может, сделать согревающие чары сильнее?
Лили вдруг поднимает лицо к солнцу, и, мне чудится, она сейчас улыбнется. Удивительно, что, даже ослепнув, она все равно тянется к свету. С трудом отлепив от нее взгляд, я осторожно спрашиваю:
— Ты можешь видеть свет?
— Я скорее чувствую, — отзывается Лили. — Я всегда различаю, где свет, а где темнота. Не знаю, как объяснить.
Как двусмысленно. Ты видишь во мне свет, Лили? Раз ты еще не послала меня к дьяволу, значит видишь. Не удивительно, потому что все светлое, что было в моей жизни, связано только с ней. Я ей доверяю и спорить не буду.
Я не просто так нахожусь рядом с Лили, у меня есть оправдание. Мы с ней занимаемся реализацией моей безумной идеи, которая перестала казаться такой сумасшедшей после того, как я освоил один из любимых трюков Лорда. И речь не о полетах без метлы. Реддл, при прочих своих магических талантах, владел бесконтактной легилименцией. Иными словами, умел совершенно беспардонно вламываться в сознание, не глядя жертве в глаза.
Могу ли я, войдя в сознание Лили, отдать ей свои воспоминания? Легилименция — это не способ читать мысли, как однажды ляпнул мне ее драгоценный отпрыск. Легилименция — это проникновение в чужое сознание. А, проникнув в сознание, можно как извлечь оттуда мысли и чувства, так и вложить свои. Будь это невозможно, Блэк мог бы быть жив.
Вон перед нами елка. Высокая, пушистая, зеленая, занесенная снегом так же, как и все в Коукворте. Любой увиденный образ становится воспоминанием в доли секунды. Что если, глядя на эту самую елку, я мог бы поделиться воспоминаем с Лили через бесконтактную легилименцию?
Я ничего не говорил ей до этого самого декабря. Расхаживал по Коукворту, пугал прохожих своим самым что ни на есть подозрительным видом и тайком влезал в сознание к магглам, пока перед глазами не начинали плыть цветные круги. Я не со зла, Лили, честно. Но давать тебе напрасную надежду было бы верхом идиотизма. Это трудно, безумно трудно. И я понимаю, почему один только Лорд владел таким фокусом. И лучше Лили никогда не узнать, что я упражнялся на ничего не подозревающих магглах, наплевав на этичность. А когда я на нее не плевал? Дамблдор мои выходки терпел, у Поттера не было выбора, а вот Лили терпеть не станет. И будет права.
И сегодня у нас с Лили вот только что состоялась первая тренировка.
***
— Тебе нужно очистить сознание. Впустить меня. Понимаешь? В камине потрескивает огонь, на столе остывает чай, а я сижу напротив Лили, придерживая ее за плечи. Лили волнуется, я понимаю это по тому, как она напряжена. И по тому, как нервно она кусает губы. И как стискивает в руках свою мантию. Впустить меня в сознание? Я бы себя не впустил, я бы себя проклял. Но Лили придется довериться мне, иначе ничего не выйдет. А надо, чтобы вышло. Выйдет, и мы пойдем любоваться Поттером. Я знаю, что ради этого Лили и согласилась. — Готова? Она кивает. — Тогда на счет «три». Очередной кивок. — Раз, два… И я не без усилий влезаю ей в сознание. Лили напрягается еще сильнее, чувствует постороннее присутствие. Лили, Лили. Я безумно хочу сделать это. Хочу увидеть, как ты относишься ко мне. Что ты чувствуешь, Лили? Если там есть хоть что-то, я готов ждать хоть сто лет. И уж постараюсь, чтобы меня не прикончили раньше времени. Но Лили мне доверяет, и я обязан соответствовать. Я не могу сунуть нос туда, куда не дозволялось. Я не могу сейчас позволить себе отвлечься и вспомнить, как Поттер едва ли не материл меня за вторжение в свою пустую голову. Пытаясь держать установившийся контакт, я извлекаю из собственного сознания самое простое будничное воспоминание, не вызывающее ярких эмоций. Чашка кофе, которая была у меня с утра. Стояла на этом самом столе. Я выталкиваю воспоминание вперед, чтобы у Лили была возможность его увидеть. Я не случайно выбрал максимально нейтральный образ. По моей задумке, Лили должна увидеть картинку, но не должна ощутить мои эмоции. Во-первых, я не хочу, чтобы Лили их ощущала. Я не излучаю жизнерадостность и счастье. А тем, что я обычно чувствую, делиться с Лили я не хочу. Такой уж я жадина. Во-вторых, я не хочу мешать ей испытывать собственные эмоции. Мои чувства не должны смешиваться с ее. Иными словами, я должен дать ей увидеть изображение, освободив его от сопутствующих эмоций, которое оно во мне вызывает. Особенно если мы все же пойдем смотреть на Поттера. К этому я пока не готов, и лучше нам с Лили начать с чашки неплохого черного кофе. Я держу ментальную связь не более десяти секунд и выскальзываю из ее сознания. Чуть резче, чем хотел, поэтому Лили вздрагивает. — Прости… Ты что-нибудь видела? Она отрицательно качает головой. Расстроилась? — Лили, — я все еще держу руки на ее плечах, и теперь слегка их сжимаю, — ты должна полностью довериться мне. Прошу тебя. Очисти сознание. Твои собственные чувства и воспоминания не впускают мои. Не оставляют им место. — Да я пытаюсь, Сев, — она все-таки раздосадована. — Будем пробовать еще. Приготовься. Раз, два, три…***
В этот день мы с Лили с треском провалились. Зато многочисленные попытки бесконтактной легилименции зверски измотали меня. Когда мы закончили, я физически чувствовал себя паршивее только после первых собраний у Реддла. Когда он выяснял, да так и не выяснил, кому из них с Дамблдором я по-настоящему предан. Если термин «изнасиловать» вообще может быть применен к сознанию, то Лорд занимался именно этим. Я знаю, что дело в привычке, и я привыкну. Не волнуйся, Лили. Она же не хотела сдаваться до последнего и призналась, что у нее болит голова, только когда я в десятый раз спросил, как она себя чувствует. Теперь мы медленно бредем по заваленному снегом Коукворту и постепенно приходим в себя. Мне ощутимо полегчало, и, я могу только надеяться, что Лили тоже. — Сев. — Ммм? — Спасибо тебе за все. Несмотря на пульсирующую в висках боль, от этих слов где-то внутри вспыхивает тепло, не имеющее никакого отношения к согревающим чарам. Я открываю было рот, чтобы ответить ей, но Лили не оставляет мне такой возможности. — Сев, скоро Рождество. И я надеюсь, что у тебя получится встретить его с нами. И, прежде чем ты мне решительно откажешь, хотя бы обдумай мое предложение. Я чуть не подавился морозным воздухом. Что?! Что тут обдумывать? — … Молли уже сказала, что она не возражает. Рождество с семейством Уизли? С Поттером? Лили, помилуй! В лучшем случае, если Поттер будет паинькой хотя бы ради матери, праздник будет состоять из напряженного молчания и неловких пауз. В худшем — прольется чья-то кровь. Я вроде как герой войны, мы все бывшие союзники, но точно не те люди, которые могут собраться вместе за одним столом и распевать рождественские гимны. Мне так больше подойдет похоронный марш. — Лили… Я не думаю, что это хорошая идея, — я говорю мягко, но так, чтобы у нее не осталось сомнений, что идея действительно так себе. — Сев, нам всем нужно Рождество, — она выделяет голосом последнее слово. И голос у Лили невеселый. — Праздник, понимаешь? Понимаю, что же здесь непонятного. Спасибо, что Лили не добавляет «ради меня». Тогда я бы уже шел покупать идиотские рождественские колпаки. Но Лили оставляет мне право выбора. Я прекрасно знаю, как Лили провела все эти месяцы. Она старательно пытается жить, несмотря на то, что ее прежняя и привычная жизнь развалилась на куски. И «Репаро» здесь не поможет. Она не я, она не может заползти поглубже в нору и медленно там подыхать, потому что все сражения закончились. Лили именно сейчас ведет свое главное сражение — за жизнь. Ей нужно это Рождество. Когда у нее вообще в последний раз было Рождество? В двадцать лет? Я ведь догадываюсь, почему Лили не может очистить сознание. Никто бы на ее месте, в считанные дни пережив то, что пережила она, не смог. И если она хочет это Рождество, эту попытку жить, и хочет, чтобы я был там наряду с ее обожаемым сыном, то есть ли у меня в самом деле выбор? Услышав моё согласие, Лили облегченно вздыхает.
