Зорко одно лишь сердце

      Я поспешно отодвигаю тарелку с рождественским пудингом подальше в сторону, пока сидящий на руках у Лили и пищащий что-то невразумительное отпрыск Люпина ее не перевернул на идеально белую скатерть Молли Уизли.       Лили сидит между мной и Поттером, держа на коленях это маленькое недоразумение. Я всегда знал, что не люблю детей. Теперь я понимаю, что вот таких маленьких детей я не люблю еще больше. Ребенок к тому же совершенно меня не боится и то и дело тянет ко мне ручки. То норовит схватить за мантию, то опрокинуть кубок с тыквенным соком. Нет бы лез лучше к Поттеру. Единственное, что может примирить меня с такой компанией, это улыбка Лили. Если этот надоедливый человечек доставляет ей радость, то Мерлин с ним, пусть пищит.       Когда мальчик в очередной раз попытался меня достать, я отворачиваю от него голову и случайно встречаюсь взглядом с Джорджем Уизли. Рука парня невольно тянется к дыре на месте потерянного уха. Затем он машет этой рукой, чуть заметно мотает головой и утыкается в свою тарелку. После гибели близнеца утраченная ушная раковина — это последнее, что его беспокоит. Грейнджер замечает наш молчаливый «разговор» и тоже фокусирует все внимание на своей недоеденной индейке.       Не одна Лили здесь изо всех сил пытается как-то жить дальше. Молли Уизли наливает всем присутствующим еще тыквенного сока, предлагает еще по куску пудинга и… не улыбается. Я помню ее не такой. Она всегда была полной пышущей здоровьем женщиной, которая искренне огорчалась, когда я не оставался на обед в доме Блэка.       Мне до сих пор с трудом верится, что именно она убила Беллатрису. Успела ли Белла перед смертью осознать, что с ней разделалась предательница крови? Я всем сердцем хочу верить, что да. Она обладала такой садистической жестокостью, что сам Тёмный Лорд мог бы удавиться от зависти. Если для него боль была средством достижения власти, если он устраивал показательные пытки предалелей, чтобы запугать и подчинить нас, то Белла... Белла жила и дышала чужими страданиями. Купалась в них. Впитывала крики кожей. Сука. Сколько раз у меня чесались руки прикончить ее. Но я не похож на многодетную домохозяйку, и Белла вряд ли стала бы со мной играться. Мы разнесли бы Большой зал по камушку, прежде чем один из нас одержал бы верх. Жаль, не вышло.       Как бы там ни было, Молли Уизли сильно выросла в моих глазах. Если раньше она была лишь раздражающей наседкой... То сейчас я бы пожал ей руку.       Все мы здесь такие побитые. Кто-то потерял сына, кто-то брата, кто-то родителей, кого-то пытали, кого-то подрал оборотень. Поттер так и вовсе… Темного Лорда убил. И вообще мы веселая компания. Все как на подбор.       Сегодня же Поттер и младшая Уизли объявляют о своей помолвке. Я знал, что этим все закончится, как только увидел маленькую рыжеволосую девочку, влюблено смотрящую на почти точную копию Джеймса Поттера. Еще тогда, когда Джинни Уизли поступила на первый курс и чуть не выпустила Реддла из дневника.       Мы даже выпиваем по рюмке огневиски за Поттера и девчонку Уизли. А потом еще по одной за погибших. А потом я решаю выйти на воздух проветрить голову. И немного отдохнуть от всего происходящего. И избежать третьего куска пудинга, который уже кладет мне на тарелку Молли.       Вот только отдохнуть не выходит. Стоит мне выйти, как за спиной раздаются шаги. Слишком знакомые шаги. Я знаю, кто это, и раздраженный вздох вырывается сам собой.       — Вам чего, Поттер?       Я хочу видеть его физиономию в последнюю очередь. У него есть мать, друзья и вот теперь есть невеста. Весь комплект. От меня ему что надо? Неужели соскучился?       Мальчишка поравнялся со мной, и я все же нехотя удостаиваю его взглядом. Вижу по выражению на его лице, что вот сейчас мы будем разговаривать. Ну давай, Поттер, поговорим. Он, конечно же, сразу бросается в бой. Как это по-поттеровски.       — Зачем вы это делаете с моей матерью? Вы хотите стать ее глазами, чтобы она всегда была рядом с вами?       Я замираю на вдохе. Поттер всегда обладал редким талантом выбесить меня всего несколькими словами. Иногда мне хватало его присутствия. Но сейчас он превзошел сам себя.       — Вы забылись, Поттер, — шиплю я, — лучше не переходите границу.       Нет, он все же навсегда останется Поттером. Прости, Лили, это сильнее меня. Его мир делится только на черное и белое. Дамблдор мог растить его как скотину на убой, но он «белый», ему простительно. Я же остался бы для него «черным» даже если бы спас его шкуру, закрыв собой. Поттер видел то, что не должен был видеть никто и никогда. Я истекал кровью, у меня не было другого способа заставить мальчишку поверить мне. И я отдал ему самое сокровенное — воспоминания о Лили. Но Поттер опять пропустил все это через свой мозг и решил, что, раз я люблю ее, то непременно попытаюсь заполучить любой ценой. В идеале, конечно, воспользовавшись ее бедой, как последняя слизеринская сволочь. Ему даже не приходит в голову, что это я научил Лили пользоваться палочкой в ее положении. Видимо потому, что уж очень хотел, чтобы она от меня зависела.       — Ответьте мне, — мальчишка не отступает.       Я хочу его послать так далеко, как никогда еще не посылал. Преподавательская этика не позволяла. Но Поттер теперь победитель Темного Лорда, а не сопливый студент. А это значит, что он от меня не отстанет. И я выстраиваю легкий щит окклюменции, чтобы ненароком не прибить его в процессе нашей дружеской беседы.       — Если у вас, Поттер, появится другая идея, как позволить вашей матери увидеть хоть что-то, непременно поделитесь со мной. Мне будет очень интересно. — Щит делает свое дело, и мой голос звучит практически бесстрастно. И даже скучающе. Я знаю, Поттера это раздражает.       — Если только вы можете делать то, что бы вы там ни делали…       Что за идиот!       — … то значит, мама всегда будет с вами. Вы этого добиваетесь?       — Так научитесь, Поттер, — почти что ласково говорю я. — Освойте бесконтактную легилименцию, и я буду ей больше не нужен. У вас ведь кишка не тонка, правда?       Мальчишка еще больше закипает, а я продолжаю, наблюдая за его реакцией:       — Не можете сами, попросите мисс Грейнджер. У нее наверняка найдется несколько свободных лет для овладения необходимым навыком.       — Если я увижу, что вы как-то не так обращаетесь с мамой…, — начинает Поттер.       — То что? — Вкрадчиво интересуюсь я. — Поразите меня Экспеллиармусом в самое сердце?       — Я просто предупреждаю. Сэр.       Мало того, что этот щенок решил защищать Лили от меня. От меня! Он еще и смеет угрожать. Но подраться с Поттером мы не успеваем. Осторожно ступая, из дома выходит Лили.       Одного лишь ее появления нам хватает, чтобы сделать по шагу друг от друга и угомониться. Поттер бросает на меня последний нагло-вызывающий взгляд и устремляется навстречу матери. Лили воркует над ним, приглаживает вечно растрепанные волосы, ласково отчитывая ребенка за отсутствие шапки. И какое имеет значение, что «ребенок» уже на голову выше нее. Поттер как-то очень смущенно оправдывается, искоса посматривая на меня, пока мать накладывает на него согревающие чары. А я встречаюсь с ним взглядом и усмехаюсь. Наконец хоть кто-то на него управу нашел. Я и подумать не мог, что Поттер бывает таким покладистым. Затем Лили отправляет Поттера домой, где его уже, наверное, заждалась младшая Уизли.       Но сама Лили не уходит. Она делает еще несколько шагов по занесенной снегом дорожке, пока я не встречаю ее на полпути.       — Я здесь, — говорю я, беря ее за руку. Этот жест уже стал настолько привычным, что даже поразительно.       — Сев, — Лили чуть склоняет голову набок, — о чем вы с Гарри говорили?       — Да так. Поздравляли друг друга с Рождеством.       Лили качает головой, не веря ни единому слову. Она наверняка подозревает, что наши с Поттером отношения вряд ли можно назвать доверительными. Или хотя бы просто нормальными. Но она не расспрашивает дальше, и я ей за это признателен. Возможно, однажды мы с Поттером достигнем хотя бы нейтралитета. Нам есть, ради кого постараться.       — Спасибо, что пришел сегодня, — между тем говорит Лили.       Я что-то бормочу в ответ, уводя ее в сторону от окон под прикрытие огромного сарая. Мало того, что все присутствующие знают то, что я предпочел бы забрать с собой в могилу. Не хватало еще им увидеть нас с Лили вдвоем. Хотя они и так заметят, что нас с ней не хватает. Точнее, что не хватает Лили. Насчет себя я бы не был так уверен. Да и пошли они все к дьяволу.       Я смотрю на нее. И могу смотреть, не скрываясь. Я не знаю, чувствует ли Лили мой взгляд. Она улыбается, у уголков ее глаз собираются тонкие едва заметные морщинки. Я прожил большую часть своей взрослой жизни, хватаясь за любые крохи воспоминаний о ней. То, что я имел теперь, было невиданной роскошью. Лили не просто жива. Она простила меня. «Тебе мало, Северус?», — ехидно интересуется внутренний голос. Мне? Мало. Я не могу быть рядом с Лили и не мечтать о ней. Лучше я выпью яду. Например, акромантула.       Бывший Пожиратель с черной меткой и таким же черным грязным прошлым против вечно молодого героически погибшего Джеймса Поттера. Да, он мертв. А я рядом с Лили. И ее рука сейчас так непринужденно покоится на сгибе моего локтя. Но я на своем выстраданном опыте знаю, что смерть любви не помеха. Любить покойника может быть даже проще чем живого человека.       В нас с Лили, как минимум, по паре рюмок огневиски. Может, поэтому я тянусь к ней и бережно заправляю под шапку выбившуюся рыжую прядь. До сих пор я старался не касаться ее без необходимости, чтобы сохранить остатки собственного рассудка. Лили не отпрянула. И даже не оттолкнула мою руку.       — Северус, — мягко проговаривает она и вздыхает, — по-моему, все прошло не так плохо, да? Я себя не чувствовала так… нормально с тех пор, как пришла в себя.       Да? Правда, Лили? Тогда позволь мне кое-что попробовать. Прости, если не выйдет. И я как могу осторожно проскальзываю ей в сознание и плавно вывожу образ все той же чашки.       Лили, совсем расслабившаяся и не ожидающая от меня подобной выходки, чуть ли не подскакивает.       — Северус, я вижу, — вдруг пораженно шепчет она, вцепившись мне в руку. — Чашка? Белая? С черным кофе? У тебя на столе? Да ведь? Да?!       — Да, Лили, да.       Я все еще старательно держу ментальную связь и показываю ей эту чашку, вызвавшую у нее столько счастья.       Держу до того момента, пока Лили, потеряв голову от неожиданной радости, не бросается на меня с объятиями. И ее губы не прижимаются к моему лицу в коротком спонтанном поцелуе. И я не справляюсь с сокрушительным потоком эмоций. Все это разом выплескивается ей в сознание, из которого я не успел выйти. Несколько секунд промедления, замешательства, шока, и я вырываюсь из сознания Лили. Да так резко, что она вскрикивает и инстинктивно утыкается в меня головой.       Целых несколько секунд. Она не могла не ощутить всего того, что я почувствовал от ее прикосновения. Что я неизменно чувствую каждый раз, когда вижу ее. Это началось, когда мне было девять лет, и не прекратится никогда.       «Дураки, у которых душа нараспашку, которые не владеют своими чувствами… Одним словом, слабые люди…». Что ж, дай «пять», Поттер.       Лили глубоко дышит, головы не поднимает, предпочитая прятать лицо в складках моей мантии. Я, в целом, не против. Я могу и обнять ее, пока она отходит от шока. Она вообще сознает, что ко мне прижимается? Лили подрагивает, и мне все же приходится обхватить ее руками.       — О Боже, Северус, — наконец, всхлипывает она. А я не удивлен, что она плачет. Не удивился бы даже, если бы она упала в обморок. Я только что пропустил через ее сознание колоссальный поток вполне определенных эмоций. Я же говорил, что мои чувства не должны смешиваться с ее? Будь на ее месте Поттер (только не это!), он бы тоже зарыдал. Естественная реакция. Прости, Лили.