Зорко одно лишь сердце

      Мы с ней так и стоим. Уже снег пошел, а Лили все не двигается. Я могу держать ее вечно, пока не упаду замертво прямо на этом самом месте. Вот Уизли удивятся. Но мы оба знаем, что рано или поздно ей придется поднять голову, и мы, видимо, будем много говорить. Она уже почти не всхлипывает, просто чего-то ждет. Что, Лили? Уже решаешь нашу судьбу?       Прости, Лили. Ты хотела нормальное Рождество. Не надо было меня звать. Во мне нет ничего нормального, даже моя любовь к тебе ненормальна. Я очень темное, мрачное, испорченное, покалеченное создание, а ты мой единственный свет. И я понимаю, сколько сил нужно, чтобы рассеять мою темноту. Однажды у тебя уже не вышло, и я не могу тебя за это винить.       Лили пошевелилась, чтобы упереться ладонями мне в грудь и разорвать наше объятие. И я отпускаю ее. Мы не можем сейчас вернуться в дом, не перепугав всех присутствующих. Особенно Поттера. Он же так старался, защищая от меня Лили, и вот уже она стоит передо мной заплаканная. Увидев мать в таком состоянии, он просто шибанет в меня Авадой, а разбираться будет потом. Впрочем, меня не волнует Поттер. Мне страшно за Лили. Она только что узнала, какой я. И ей теперь с этим жить.       Лили быстро утирает лицо рукавом, затем тянет меня за плечо, вынуждая наклониться к ней. Словно мы опять дети, и она хочет поведать мне очередной секрет. Вот только в детство нам не вернуться, и Лили ничего не говорит мне. Лили прижимается губами к моим губам и целует меня. Не просто целует, а целует как-то уж очень отчаянно, цепляясь за мои плечи, и чуть ли не силой заставляя наклоняться к ней.       Нас засыпает снегом, Лили меня целует, а у меня в душе такая буря, что не будь ее рядом, я разнес бы все здесь к чертовой матери.       У нее холодные губы, влажное от слез лицо и она сбивчиво дышит. Она жива. Жива в каждом вдохе, в каждом выдохе. Я разрешаю себе секундную слабость, ловлю ее дыхание, позволяю ей целовать себя. Лили, дай мне сил.       А затем я ее отстраняю, буквально отрываю от себя, пока я еще не спятил. Пока я могу соображать, что вокруг происходит, и где я нахожусь.       — Я ухожу, — очень тихо говорю ей я. Потому что мне действительно нужно идти.       Лили кивает, опять утирая лицо. Даже в темноте я подмечаю, что она бледнее обычного.       — Мы трансгрессируем? — Ее голос все-таки осип от слез.       — Мы?       — Мы, Сев.       — Ты не хочешь остаться?       — Как ты себе это представляешь?       И я не могу бросить ее сейчас здесь и уползти зализывать раны в одиночестве. Уже слишком поздно. Я беру Лили за руку, но она, конечно же, останавливает меня.       — Гарри.       Лили ожидаемо не может сбежать, не попрощавшись. Я вот могу, и мне плевать. Ну ладно.       — Экспекто Патронум, — шепчу я куда-то в темноту.       Серебряная лань вырывается из кончика палочки и замирает передо мной. По моей задумке, Патронус должен вернуться в дом вместо нас с Лили и порадовать всех собравшихся новостью о нашем поспешном отбытии. Форма моего Патронуса ни для кого не секрет. И вообще вряд ли кто-то сильно удивится. Я даже заставлю Патронус извиниться, потому что нормальные люди так и делают. Да ведь, Лили?       И Лили вдруг замирает. Она оборачивается в сторону лани, как будто видит ее, и протягивает к ней руку, делая осторожный шаг навстречу Патронусу. И я не смею мешать ей. Я смотрю.       — Северус… Какой у тебя Патронус?       Прежде, чем ответить ей, мне приходится прочистить горло.       — А как ты думаешь?       Лили знает все обо мне. Лили знает, как именно я ее люблю. Я только что душу вывернул перед ней наизнанку. Скрывать форму Патронуса от нее нет ни малейшего смысла.       — Это может быть лань? — не без тени удивления спрашивает она.       — Да.       — Как давно?       — Всегда.       Лили так и стоит с протянутой к Патронусу рукой, а потом медленно опускает ее. Она же все еще хочет пойти со мной, да? Видимо да, потому что на этот раз она протягивает руку мне.       И мы трансгрессируем.

***

      — Хочешь, я уеду? — Я вкладываю ей в руку стакан с простой водой без всяких зелий. Мне безумно страшно, что она согласится. И лучше бы согласилась, потому что не хватало ей только до кучи разгребать моих тараканов. Как будто у нее без меня мало проблем.       — Хочешь сбежать, Северус? — с какой-то невыразимой горечью спрашивает Лили. Так, что меня прошибает дрожь.       — Лили, — я стараюсь, очень стараюсь говорить спокойно. Но по моему голосу все равно понятно, что до спокойствия мне далеко, — если ты будешь набрасываться на меня с поцелуями только потому, что знаешь, как я люблю тебя, я клянусь, я выйду в окно. Рано или поздно.       Она резко бледнеет. Я ведь и не думаю ее запугивать. Просто правда у меня такая. Пугающая. Надо объяснить ей что ли. Но объяснить я не успеваю. Лили подлетает ко мне и резко пихает в грудь. А потом еще раз. Да так, что я по инерции делаю пару шагов назад и чуть не наступаю на собственную мантию.       — Северус, хватит уже! — едва ли не кричит она. — Не смей мне такого говорить, слышишь?! Только твоей гибели еще не хватало! — А вот теперь уже точно кричит.       Прежде чем она изобьет меня в моей собственной гостиной, я ловлю занесенную для очередного удара руку. Я, в целом, не возражаю. Пускай бьет. Но мне нужно, чтобы она сначала поняла.       — Лили, послушай, я тридцать лет с этим живу. И могу прожить еще столько же. А ты сможешь? Находиться рядом, говорить со мной? И не пытаться при этом меня спасать? Потому что именно твоих попыток спасти меня мне не выдержать. Ты мне ничего не должна. Тогда уж лучше я в самом деле уеду. Далеко и навсегда.       Правда с выходом в окно придется повременить, раз уж Лили это так пугает. Она потеряла почти всех, и за любое упоминание новой смерти готова раздавать подзатыльники. Язык бы мне оторвать.       Мы с Лили на перепутье, и выбор у нас один паршивее другого. Уехать и оставить ее? Остаться и делать вид, что ничего не случилось? В одном Поттер прав, Лили без меня видеть не сможет. После того, как Лорд отправился в мир иной, я один остался такой одаренный. Никакой Грейнджер жизни не хватит, чтобы научиться чему-то подобному.       Может, все-таки наложить Обливиэйт? На нее и на себя. Лили сумела заставить меня сбросить хотя бы часть неподъемного груза вины, и за это я готов целовать ей руки. Но перед моей любовью даже Лили бессильна. А я неисправим.       Но Лили мотает головой, хмурит брови и поджимает губы. Я знаю это выражение ее лица еще с детства. И значит оно «заткнись, Сев».       — Ничего ты не знаешь, Северус, — резко говорит она. — Но опять ты все решил за меня.       — Ну так просвети меня.       Лили делает очень глубокий вдох, и ее лицо принимает какое-то слишком уж решительное выражение.       — Знаешь что, Сев?       — Что, Лили?       Она до сих пор держала руки скрещенными на груди, а теперь разводит их в стороны.       — Сам посмотри. Это даже будет честно.       — Залезть к тебе в сознание? — на всякий случай уточняю я.       — Да.       — Я не могу.       Лили стискивает кулаки так сильно, что, мне кажется, ногти ощутимо впиваются ей в ладони.       — Северус Снейп. Ты только что собирался выпрыгивать из окна. Посмотри. Мне. В сознание.       Мне опять приходится взять ее за плечи, потому что иначе я не могу. Поднимаю щит окклюменции, потому что не хватало только в очередной раз потерять контроль. Она позволила мне. И я надеюсь, Лили знает, что делает.       Лили не видит, и ее воспоминания отличаются от воспоминаний обычных людей. Там нет четких визуальных образов. Зато они наполнены эмоциями, звуками, запахами и тактильными ощущениями. И я могу, наконец, понять, как воспринимает этот мир Лили. Как она воспринимает меня.       Очень смутно я различаю собственный образ, нарисованный ее воображением. Последний раз она видела меня семнадцатилетним. Лили пыталась прибавить лет моему облику, но она представить себе не может, что делают с человеком отсутствие времени на еду и сон, беготня за Поттером, беготня за Малфоем, служба Дамблдору, кровавые собрания у Лорда и руководство факультетом в придачу. Я не понимаю, как я еще не поседел.       В реальности же Лили окружена абсолютной темнотой. Густой и непроглядной. В этой темноте я могу разобрать собственный голос, успокаивающий ее, предлагающий выпить укрепляющее зелье, что-то объясняющий про использование разоружающего заклинания. Тепло собственной руки, в очередной раз ведущей ее через плотную глухую черноту. И горьковато-пряный запах каких-то трав, по-видимому, намертво впитавшийся в ткань моей мантии. И со всеми этими признаками моего присутствия у нее связано ощущение спокойствия?! Доверия? И даже какой-то защищенности.       Периодически яркими вспышками мелькают усталость, гнев, благодарность, раздражение, восхищение, сочувствие… Но базовый эмоциональный фон практически не меняется.       Лили словно постоянно ищет меня в темноте.