Зорко одно лишь сердце

      — Лили… — Я не узнаю собственный голос. Щит в сознании медленно опускается, и ко мне постепенно возвращается способность чувствовать. Эмоции накатывают волнами, и мне приходится сделать несколько глубоких вдохов. Я нужен ей. Не просто полезен, и Лили не просто играет со мной в спасительницу, а именно нужен. Мерлин, помоги мне!       Мне есть, над чем поломать голову, но это подождет. Я намеренно откладываю все на потом, пихаю слабые догадки в дальний угол сознания. Мои руки все еще на ее плечах, и я тяну Лили к себе, порывисто прижимаюсь губами к ее лбу, прикрыв глаза. Родная моя… Подожди Лили, я не могу сейчас совладать с собой. Я обязательно возьму себя в руки, я разгоню непроглядную темень вокруг тебя. Все, что угодно, Лили, только дай мне время. Стоять я, наверное, тоже не могу, потому что оседаю на пол, увлекая ее за собой.       Лили опять начинает меня целовать, обрывая поток беспорядочных мыслей. Пока одна ее рука держится за мое плечо, другая плавно, невесомо скользит по лицу, по еще больше отросшим волосам, как будто Лили хочет ощупью понять, какой я. Ее ладонь опускается к шее и натыкается на свежий шрам, оставленный мне Лордом в награду за верную службу. Ее пальцы ласкающе ведут вдоль рубца, гладят его, и я резко втягиваю ставший вдруг раскаленным воздух. Лили поспешно убирает руку, и меня тянет ухватиться за тонкое запястье, продлить ее прикосновение.       — Больно? — бормочет она, неверно истолковав мою реакцию.       Мне невыносимо мучительно не чувствовать больше прикосновения ее руки, и я вот-вот потеряю оставшиеся крохи контроля. Мы сейчас наставим еще одни рога Джеймсу Поттеру, но Лили не прекращает это безумие, и не отталкивает меня. А ведь может, и я пальцем ее не трону. Клянусь! Пока я еще соображаю, что мы с Лили вытворяем, и к чему все идет, я могу прикинуть, зачем она в это ввязывается. Лили ведома отнюдь не безудержной страстью. Исходя из того, что я видел, Лили ищет близости. Моя Лили. Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя…       Я крепче обхватываю ее, вжимая в себя, и покрываю быстрыми поцелуями ее лицо. Глаза, губы, щеки, нос, лоб, опять губы. Лили. Я хочу целовать ее всю, от рыжей макушки до пяток. Жадно прижимаюсь губами к нежной коже на ее шее там, где учащенно бьется пульс. А значит, бьется сердце. Твое сердце, Лили. Остановить бы время, пока все это не закончилось, пока я чувствую губами биение ее жизни. Я не могу насытиться Лили, я живу ею, дышу ею, и постепенно перестаю принадлежать себе. Зарываюсь лицом в ее волосы и начинаю целовать рыжие пряди. Восхитительные, солнечные, опьяняющие и дурманящие. Солнце мое… Только свети, Лили. Не умирай, не гасни! Я первым понял, что ты колдунья. Колдунья и есть! Самая настоящая.       Лили принимает все полубезумные ласки, которыми я ее осыпаю, сама жмется ко мне и ищет пальцами застежку на моей мантии.       Будучи подростком, я мечтал, чтобы в мире никого и ничего не было. Только я и Лили. И вот сейчас мне мерещится, что идиотские нелепые грезы по уши влюбленного мальчишки становятся реальностью. Абсурд? Возможно. Но ничего нет — только я и Лили в моих руках. А вокруг бездна. Отпущу ее — и мы оба туда свалимся. И я не отпускаю.       Лили, наконец, находит застежку. На задворках замутненного сознания мелькает мысль, что мы с ней чуть ли не валяемся прямо на полу на поеденном молью ковре. Меня колотит как в лихорадке, но я все же сгребаю Лили в охапку, поднимаюсь на ноги и мы с ней вместе падаем на диван. Ноги уже не донесут меня до спальни, и это большее, что я могу сейчас сделать. Прости, Лили.

***

      — С Рождеством, Сев.       Лили сидит, поджав под себя ноги, и кутается в плед. Ее выходная мантия валяется на полу где-то за диваном. И камин потух. Разжечь что ли? Но я не помню, где бросил палочку. В кармане моей мантии? А мантия где? Ладно, пока черт с ним, с камином.       Я смотрю на силуэт Лили в почти полной темноте. Темноте… Чтоб ей провалиться! Я видел, какая чернота днем и ночью окружает Лили, и мне тошно. Закрываться от чужой боли стало профессиональной привычкой — Лорд любил устраивать незабываемые представления для своего ближнего круга. Но несчастье Лили — это несчастье Лили. Врезать бы кулаком по стене или хотя бы разбить что-нибудь. Не то, чтобы в этой дыре особо было, что покрушить. То ли дело мой кабинет в Хогвартсе. Или директорский. Только Макгонагалл меня, наверное, не поймет. Чего доброго еще мракоборцев вызовет.       — Лили.       — Что, Северус?       — Не пускай меня больше в свои воспоминания.       Она поплотнее укуталась в плед. Надо все-таки найти палочку.       — Почему?       Потому что использование легилименции таким образом — это глубоко личная практика. Погружаться в глубины сознания, пропускать через себя все, что видит и чувствует другой человек — это… непросто. А с Лили так вовсе невыносимо. «Я нужен ей», — напоминаю я себе, и у меня опять заходится сердце. Но это не игрушка и уж точно не способ взаимодействия. Так и с ума сойти недолго.       — А впрочем, ладно, — почти сразу же говорит Лили. — Давай просто разговаривать, Сев.       Да, Лили, давай. Разговаривать я готов о чем угодно. Сегодня ночью Лили открыта мне как никогда. Близка как никогда. Я чувствую ее и без всякой легилименции. И вообще мы с ней только что прошли точку невозврата. Я тянусь к ней в темноте и привлекаю к себе. Лили вздыхает, высвобождает одну руку из-под пледа и опять осторожно ведет по моему лицу. Мне стоит определенных усилий не прижаться губами к открытой ладони или хотя бы не потереться об нее щекой, но я не хочу мешать Лили изучать меня. Хотя мне с трудом верится, что после сегодняшней ночи для нее могли остаться какие-то секреты.       — Пообещай мне одну вещь, Северус.       — Все, что захочешь.       Я все-таки тихонько целую ее пальцы.       — Ты не будешь закрывать свое сознание, когда ты со мной. Никогда.       Да как скажешь, Лили. Я и не закрывался от нее особо никогда. Всю гамму чувств с момента ее возвращения в мою жизнь я честно прожил в полной мере. Но для ее спокойствия я могу и пообещать. И я обещаю.       Лили какое-то время молча сидит, прислонившись ко мне. А я тем временем начинаю перебирать ее волосы. Очень осторожно, потому что мне начинает казаться, что она заснула. Я подношу рыжий локон к губам и долго, невыносимо долго целую его. Лили тут же завозилась, меняя положение. И прерывисто выдохнула, как будто пытаясь подавить всхлип.       Я собираюсь спросить у нее, что случилось, но Лили вдруг отстраняется от меня и соскальзывает с дивана. Кожу обдает холодным воздухом, и я невольно передергиваю плечами. Я отчаянно хочу вернуть тепло ее тела, но Лили уже стоит на ногах, окутанная своими невероятными волосами. В темноте я не могу рассмотреть выражение ее лица. Что, Лили?       — Он, — неожиданно тихо начинает Лили, — любил меня, Сев. Если бы не любил, защитная магия бы не сработала. Я много думала об этом. И мне кажется, Джеймс любил меня даже сильнее чем Гарри. Он хотел спасти меня. — Лили начинает нервно ходить туда-сюда, и мне страшно, что она обо что-нибудь ударится. Или споткнется. — А теперь он в могиле почти двадцать лет. В могиле, на надгробье которой написано «Джеймс Поттер. Лили Поттер».       Темной и холодной. Я знаю, что и как там написано и без Лили. Знаю лучше чем свои пять пальцев. Получается, все это время я ходил на кладбище к Джеймсу Поттеру. Я надеюсь, мистер Сохатый хотя бы не переворачивался от этого в гробу. Что касается меня, то я готов продолжать носить ему цветы за то, что он сохранил жизнь Лили.       Я до последнего надеялся, что призрак Поттера-старшего нас не побеспокоит хотя бы сегодня. Но он ее умерший муж, и я бы удивился еще больше, если бы Лили забыла о его существовании. Тем более живое напоминание о нем присутствует рядом с ней почти каждый день. Уж пусть лучше Лили говорит, чем держит все это в себе. И мне не придется мучиться и гадать, насколько плотно Джеймс Поттер засел у нее в голове и в сердце.       Я вслушиваюсь в слова Лили, в ее голос, смотрю, как она мечется в темноте, и вдруг в мозгу вспыхивает понимание. Ну конечно. Это чувство я знаю как никто другой.       Мгновенно вскакиваю на ноги и встаю так, что, в очередной раз развернувшись, Лили врезается мне в грудь. И я тут же подхватываю ее. Хочу встряхнуть, но вовремя сдерживаюсь.       — Не вздумай себя винить, — хрипло выдыхаю я. — Слышишь? Не вздумай.       Лили повисает у меня на руках и продолжает откровенничать. А я держу ее и слушаю очень внимательно.       — Джеймс же так долго добивался меня, Сев. С третьего курса, представляешь? Я поддалась, он мне даже стал нравиться. А может я и влюбилась, я не знаю. Очень быстро все произошло. Мы поженились сразу после школы, Гарри родился. Мы, наверное, торопились жить, ты знаешь? А потом он умер… — на этих словах голос Лили прервался. — Я даже не знала, что он меня так любил.       Я добивался ее с девяти лет, но лучше мне сейчас попридержать язык. Лили стыдно от того, что она только что сделала, потому что жизнь ей подарил Поттер-старший. Которого Лили не любила так сильно как он ее? Ее поэтому совесть мучает?       Я, наверное, должен обрадоваться, но мне слишком страшно. Вина сжирает изнутри едва ли не сильнее чем любовь. И я не хочу, чтобы Лили через это проходила. Только не она.       — Лили, послушай, — уже мягче говорю я, ведя ладонью по ее растрепанным волосам, — он умер, чтобы ты жила. Ну так и живи.       — Да я знаю, Сев, — она упирается лбом мне в грудь. — Умом понимаю.       — Тогда отпусти его. Не для себя прошу, а для тебя. Тяжелое это чувство, Лили. И конца ему нет. Тонешь, как в трясине.       Мы можем провести спиритический сеанс с Поттером или спросить у Дамблдора, куда он запрятал Воскрешающий камень. Пусть Поттер сам ей все объяснит. Хорошо, что я не говорю этого вслух. Только моего юмора ей сейчас недоставало.       — Послушай, — быстро шепчу я. — Когда Тот-Кого-Нельзя-Называть начал охотиться на вас, я пошел к Дамблдору. Он потребовал стать его агентом, и я стал. Мне было двадцать лет, я не владел окклюменцией на таком высоком уровне. Если бы он раскрыл меня… Сама понимаешь. И я бы хотел, Лили, чтобы ты жила. Более того, чтобы не узнала ничего. Я понимаю Джеймса Поттера. Можешь мне верить. Так что живи, Лили.       Ужас в том, что я действительно понимаю Джеймса Поттера.       А Лили согласно кивает.       В отличие от меня, она холодным разумом сознает, что вины перед Поттером у нее нет. Как говорится: «Пока смерть не разлучит их». Вот она и разлучила. А значит, чувства рано или поздно придут в согласие с разумом. Просто для Лили прошло слишком мало времени. По крайней мере, мне остается надеяться только на это.       Уже светает, и в комнате становится не так невыносимо темно. Я вижу, куда бросил одежду. Выпускаю Лили из объятий, поднимаю мантию с пола, достаю палочку из кармана и, наконец, разжигаю камин.       — Пойдем спать, Лили.       Она не спорит и позволяет увести себя в спальню. Лили на удивление быстро засыпает, а я еще какое-то время смотрю на нее. Я нужен ей. Она каким-то невозможным образом тянется ко мне. Да настолько, что мучается от вины перед погибшим мужем. Лили, Лили. Счастье ты мое невозможное.       Я не хочу засыпать, я хочу смотреть на нее. Но чертова усталость, наконец, берет свое.