Galaxy

Каждый день в голове любого человека, даже самого маленького ребёнка, рождаются и роятся, словно пчелы в улье, миллионы мыслей. Кто-то их даже не замечает, когда другие выбирают своей целью одну и продолжают развивать до тех пор, пока не начинают сходить от нее с ума. У всех они разные. Кто-то спрашивает, почему трава зелёная, когда другие задумываются о своей смерти и прошлых жизнях. Хонджун, честно, не слишком верил в «прошлую жизнь». Но иногда он понимал, что просто не может отрицать ее потенциальное существование. Что-то же должно было существовать до того, как он появился на свет. В небесной канцелярии просто нет столько душ, которых можно было отправить на землю, сколько человек жило на ней за всю историю человечества. Наверное, в своей прошлой жизни Джун стал предателем родины или убил всеми любимого правителя, потому что другого объяснения всех его неудач просто не было. Не может человек быть настолько невезучим, как он. Если бы были соревнования по абсолютному отсутствию фортуны, то Ким бы забрал гран-при. Может, кто порчу навел? Или сглазил? Джун даже пару раз в церковь ходил, свечки ставил, лишь бы сняли с него это ужасное проклятье. Не удалось. Из мыслей Хонджуна вырывала боль. Разодранные лопатки начали кровоточить, ведь из стен универа в некоторых местах выступали ну слишком острые камни. Кто вообще придумал подобный дизайн для государственного учебного заведения, когда в моде модерн? Но не только это стало причиной возвращения омеги в реальный мир. Внизу живота все стянулось в крепкий узел, такой, что никто не сможет развязать. Температура тела ощутимо поднималась, будто Кима варили в котле в аду на быстром огне. Стоп! Какое сегодня число? Енук, склонившийся над омегой, хищно усмехнулся, показав зубы. Клыки, которыми альфы ставили своим омегам метки, опасно сверкнули. Джун поморщился. Он вновь предпринял попытку вырваться, но хватка Чхве была слишком сильной. Да и в физическом развитии Ким слишком отставал. Он никогда не отличался силой или выносливостью и вообще был наглядным представлением омеги с идеальными пропорциями тела. — А шлюшка-то течная. Я думаю, твой папочка будет не прочь поделиться. Он еще в угаре не обратил внимания на то, какой у него сын? Жаль. Но мне больше достанется, — хмыкнул альфа. Енук носом уткнулся в ключицы. Туда, откуда доносился самый яркий запах. Мед погружал в себя словно в огромный океан, из которого из-за тягучести просто нельзя выбраться, медленно уходя на дно.- Никогда не думал, что ты, омежонок, такой вкусный и сладкий, — высовывает язык и кончиком ведет по шее парня к уголку подрагивающей челюсти. Хонджун безумно зол. А еще он боялся практически до дрожи, которую остатками сил пытался скрыть. В их мире действует правило: кто раньше взял течного омегу, того и умопомрачительный секс. Сами же представители слабого пола просто не могут отказаться. Первая причина: они просто ничтожны по силе перед альфами. Организм заметно слабеет, ведь на несколько дней его главной задачей становится выделение феромонов. Некоторые даже на ногах удержаться не могут. Вторая и самая главная: окружающим просто все равно. Они живут в таком мире, где грязь и похоть в порядке вещей. Если раньше, когда у власти были великие императоры, например, династия Ким, чтобы переспать с омегой, альфа проходил испытания, придуманные правителем, то сейчас все совсем иначе. Подошел, трахнул, ушел, оставив омегу в луже его собственной спермы. И ничего больше. Прохожие просто-напросто игнорируют это. Не трогай ничего, и тебя не тронут. Любого омегу могут затащить в темный безлюдный переулок и ебать там сколько угодно, а потом скрыться в закат, оставив использованного один на один с болящей задницей, эмоциями и слезами. И хорошо еще, если без последствий в виде заболеваний или эмбрионов. Отвратно. — Убери руки, — тонкий голосок Джуна дрожал. Ком в горле мешал словам вырваться, оставляя крики о помощи так и неуслышанными. — Я ведь знаю, что тебе приятно, не выебывайся, шлюшка, — альфа прикусил нежную белоснежную кожу, оставляя на ней красный след. Зализал раненое место, чтобы сделать вид ласкового и заботливого. Фу, его язык такой шершавый. Енук опустился ниже, к родинке на шее. Хонджун не придавал ей раньше никакого значения. Ну есть и есть. Даже пару раз выделял ее украшениями. Альфа же и тут кожу зубами своими схватил, оттянул. Руки его огладили тонкую талию, спускаясь к узким бедрам. Одна легла на пах омеги, сжала его член. Джун тихо вскрикнул. Почувствовал, как соленые капли, которые он так сдерживал, чтобы не показать слабину, потекли по щекам с неимоверной скоростью, падая на одежду и оставляя следы. — Отпусти! — он дальше препирается, но Енук уже не сдерживал себя. Он завелся от одного вида этого омеги, от этого запаха. Он и не обращал внимания, что этот противный бедняк Ким такой. Будь он не отродьем, то у них мог бы получиться неплохой союз. Енук был возбужден, и омега мог почувствовать это по его стояку. Теперь Хонджун так просто от него не уйдет. — Заткни свой рот, чего непонятного? — со всего размаху альфа ударил Джуна по щеке. Она огнем запылала и заболела. Омега неприятно поморщился. Он хотел домой, в тепло, уют. К Сонхва… — Или я заткну его кое-чем другим, — Альфа тело омеги своим в эту злосчастную стену вжал. Его возбуждение так неприятно упиралось в кимовское бедро. Хонджун глаза зажмурил. Словно маленький ребенок, который верит, что если мир вокруг него перестанет быть виден, то он спрячется ото всего, что его окружает и так пугает. — Ты что, блять, не понял? Омега тебя по-хорошему попросил отойти от него, — прежде чем Хонджун услышал голос Сонхва, он почувствовал его запах. Кофе успокаивал, каким бы резким он сейчас не был. Вмиг Джун понял: он в безопасности. Пак — его спаситель и герой. Сонхва был в животной ярости, до такой степени, что он и убить мог одним лишь взглядом. Еще утром Хонджун скинул расписание пар, поэтому, когда последняя закончилась, Хва уже ждал его. Первые пять минут его не насторожили, но потом с каждой пройденной минутой волнение и тревога только росли в его груди. Альфа не мог долго сидеть на месте, поэтому пошел за своим парнем. Уловил шлейф запаха, который и привел к месту преступления. — О, защитник нарисовался, — усмехнулся Енук, даже не обернувшись. Затылком Чхве почувствовал угрозу, но не придал ей особого значения. У этого замухрышки не может быть никакого защитника. Чхве был занят опьяненный омегой под собой, чтобы отвлекаться на всяких недомерков-альф. — Не бузи. Сначала я, а потом и ты можешь воспользоваться этой шлюхой, — эти слова сработали для Сонхва спусковым механизмом. Никто не смеет так говорить о его Хонджуне. Пак студента за шкирку взял (честно, даже почувствовал его кожу) и отшвырнул от омеги. Пока были время и возможность, он подошел к Хонджуну. Стер с его лица горькие слезы и поцеловал в аккуратный кончик носа. — Иди в машину, закройся в ней. Я сейчас приду, — он положил в карман омежьих брюк ключи, а сам обернулся. Сонхва любому глотку перегрызет за Хонджуна.

***

Хонджуна трясет, словно он был осиновым листком, попавшим под сильный ураган. И Пак совсем не понимает, чем вызвана дрожь в его теле. Страх? Опасность уже миновала, да и по взгляду Кима было видно, что сейчас ему спокойно. Его состояние? Может быть. Сонхва читал, что разные омеги проводят этот период по-разному. Одни от боли на кроватях загибаются; другие даже не замечают этого, проводят течку на ногах в заботах, бегах и делах. Сонхва чувствует его состояние, слышит усилившийся запах меда. Он просто крышесносен, бесподобен, волшебен. Пак хотел бы, чтобы только этот мед и окружал его, ничего большего ему и не надо. Аромат, феромоны Хонджуна возбуждали, но многолетняя выдержка, выработанная отцом, помогала, спасала от страшного. Только она и не давала альфе сделать самый ужасный шаг в его жизни. Никогда Хва не простил бы себе, если бы взял Хонджуна без его же разрешения. Они приехали к дому быстро. Хонджун слишком глубоко зарылся в свои мысли, обдумывая произошедшее, что даже не заметил, когда машина остановилась и заглохла перед почти родным строением. Сонхва не торопился лезть к омеге. Он понимал его тяжёлое состояние. Все-таки не каждый день одногруппники хотят изнасиловать в неожиданно начавшуюся течку. — Джуни, — Хва почти невесомо касается крепко сжатой в кулак ладони. Омега резко вздрогнул, от чего даже альфа руку убирал. Из глаз Хона слезы вырвались вновь, потекли по щекам. Сонхва такое поведение, если честно, пугало. Он понимал, что вот это все не прошло бесследно, у Хонджуна травма душевная. Теперь он может вообще бояться прикосновений, альф и университета. И кто, как не Сонхва, поможет ему? Только Пак может отпугнуть страшные, съедающие изнутри мысли, убивающие его омегу. Альфа осознавал, что сейчас Джун бы просто не услышал его. Омега забился в уголок, в клетку, где был только он в окружении кошмаров, монстров. Придётся действовать более решительно. — Хонджун, — Сонхва в руки взял лицо омеги, поднял так, чтобы их взгляды встретились. Глаза омеги такие чистые, полные невинности и детского страха. Сонхва спасёт своего малыша. Хонджун не ожидал такого. Он в ступоре. Смотрел на Сонхва, не зная, чего ожидать. Взгляд проскользнул ниже, к его переносице, идеальной линии носа, опускаясь к приоткрытым розовым губам. Они не вызывали отвращения. Наоборот, Ким чувствовал желание встретиться с ними, познать их вкус. Сонхва будто прочёл его желание. Он медленно приблизился и, переведя дух буквально за секунду, накрыл своими губами его. Хонджун опешил. Он руки положил на плечи альфы, сжал их и неумело ответил, приоткрыв рот. Для Сонхва это стало хорошим знаком. Он языком аккуратно проник внутрь, изучая ровную линию зубов, неба, встречаясь с чужим. Миллионы салютов, маленьких взрывов, ярких таких, цветных, громких, раздались в голове Джуна. Он не думал, что целоваться в губы настолько приятно. Он почувствовал лёгкую солоноватость на губах, понимая, что это его же слезы. Руки его скользнули чуть выше, в чужие волосы. Схватили мягкие пряди, сжали и несильно оттянули назад. Дыхание сперло в груди, в горле появился комок, в нём скрылись все несказанные слова, эмоции. Из-за распирающих изнутри чувств воздух, кажется, совсем не поступал внутрь, из-за чего грудь уже саднило. Даже вдохнуть Ким не мог — столько всего его переполняло. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. — Сонхва, — тихий шёпот разорвал тишину в машине. Альфа не отрывался от лица омеги, созерцая его красоту. Такой милый сейчас, беззащитный. И хочется доказать, что Хва — его защитник, его герой. Вместо ответа Пак вновь подарил поцелуй пухлым губам. Они такие невозможные (конечно, в хорошем смысле): волшебные, сказочные. Сонхва огладил чужую горячую щеку, стирая с неё слезы. Опустился ниже, к немного подрагивающий плечу, сжал его аккуратно. Хонджун тихо простонал в поцелуй. Одну руку Джун опустил к своему паху. Он вновь начал возбуждаться из-за этой гребанной течки. Но, если от Енука его тошнило, то Сонхва… Сонхва вызывал желание. Омега хотел, чтобы его девственность забрал именно такой, как Пак. Нет, именно Сонхва должен ее забрать. Мимо старшего действия омеги не прошли. Когда они вновь отстранились, он усмехнулся. — Хочешь? — шепнул горячо прямо в губы чужие, уже немного искусанные. Они чуть покраснели, припухли и выглядели ещё маняще. — Да…