Подарочки под ёлочкой

Се Лянь легко шёл по свежей зелёной роще, машинально огибая колючие ветки, корни под ногами и звериные норы, и тяжеленная корзина с овощами ничуть его не затрудняла. С неба ласково светило солнышко: надо было поспешить домой, в Монастырь Водных Каштанов, пока оно не начало неприятно припекать. Принц Сяньлэ летел вперёд, не оборачиваясь. Му Цин же как будто задался целью споткнуться на каждом шаге. Его корзинка была легче, хоть он и порывался, ворча под нос, отобрать у Се Ляня тяжёлую или хотя бы распределить нагрузку поровну — куда там. Его Высочество ещё и шёл первым, показывая короткую дорогу к монастырю, не удостаивая бывшего товарища даже взгляда — чай, не маленький, не пропадёт в обычной рощице-то среди бела дня. Это его-то обычно такое внимательное и заботливое Высочество. Это его-то Высочество, которое при необходимости под открытым небом ночевало спокойно, внезапно так испугалось полуденного зноя, что… — Се Лянь, — подал голос Му Цин; откашлялся, справляясь с волнением, — я хочу с тобой поговорить. Нельзя было упускать такую редкую возможность остаться с ним наедине, нельзя. И так еле выклянчил разрешение прийти к нему в эти проклятые Водные Каштаны, чтобы помочь с починкой святилища (ага, разумеется). Вот ещё бы кое-кто не нёсся вперёд, как загнанный кролик… — Се Лянь. «Редьку, что ли, в уши засунул, — зло сжал зубы Му Цин, — или прикидывается дурачком, чтобы со мной лишний раз не разговаривать?» А чего ты ожидал, предатель. — Не убегай от меня! — крикнул Му Цин, чуть не сорвавшись в стон и рыдания. — Пожалуйста. Не убегай. Се Лянь остановился. Повернулся медленно, будто неохотно; дождался, пока спутник догонит его и остановится рядом. Передёрнул плечами, поджал губы, глаза отводил, норовил потеребить свободными пальцами Жое (та не давалась, упорно выскальзывая), и в итоге выдавил из себя: — И о чём же поговорить? Му Цин удовлетворённо кивнул: слышал, он с самого начала всё слышал, притворялся глухим, надеялся сбежать — и сам боялся себе признаться в этом. Ничего, ничего: генерала Сюаньчжэня ещё никто не смог переупрямить на Небесах и на земле — даже тот, кто научил его упрямству. — Я так перед тобой и не извинился. Се Лянь взглянул Му Цину прямо в глаза, и во взгляде его ничего не было: ни гнева, ни горечи, ни сожаления, ни сочувствия — только простое и искреннее удивление. Даже презрения — не было. Се Лянь в самом деле не чувствовал ни неловкости, ни растерянности (кажется, он не юлил, когда говорил, что для него это всё — дела прошлой жизни, давно забытые) и не хотел, не видел смысла заводить этот разговор сейчас, в такой светлый солнечный день, в мирной человеческой деревне, в юной роще, все деревья которой, вместе взятые, младше каждого из них. Когда Се Ляню уже не стоит бояться, что он останется один. Не останется. Никогда-никогда. В отличие от Му Цина. Му Цин, не в силах выдержать этого взгляда, такого честного и открытого, упал на колени, низко склоняя голову — хоть накануне и обещал себе не отворачиваться. — Прости меня, — выдавил он через горечь, стальными тисками стискивающую горло и сердце, не дающую дышать и говорить — и, ах, каких усилий стоило ему не перейти на шёпот и не сорваться в рыдания, — за то что предал тебя тогда, бросив в беде. Я не должен был так поступать, и оправданий мне нет. Я действительно очень глубоко сожалею, что не был с тобой и не поддерживал тебя, все эти годы сожалею. Я не смею, — он сглотнул, неловко облизал пересохшие губы, — не смею ожидать, что ты в самом деле простишь — я сам наверняка не смог бы. Я только хочу, чтобы ты знал, что я стыжусь и сожалею. И прошу разрешения быть с тобой рядом, чтобы загладить вину, если это возможно. Под конец он всё же сорвался на шёпот и мелко задрожал всем телом, борясь с соблазном обхватить себя руками. Прощение ему. Мечтай. В худшем случае он просто уйдёт молча, бросив Му Цина одного. Или нет, в худшем случае начнёт рассказывать, какой Му Цин самонадеянный идиот, раз говорит что-то о заглаживании вины, и что на него, предателя, смотреть-то лишний раз не хочется… — Если говорить об извинениях, — медленно произнёс Се Лянь, тяжело роняя каждое слово, — то это я должен стоять перед тобой на коленях. У Му Цина дыхание перехватило; он хотел резко поднять голову и посмотреть, не подменил ли кто его принца; хотел кинуться к нему и проверить температуру лба; хотел закатить глаза и наорать, обзывая дураком — но смог только замереть в ступоре. — Мне стыдно вспоминать те дни, ха-ха, — пожаловался Се Лянь, мягко улыбаясь и — во имя Небес — в самом деле опускаясь на колени рядом. — Я… правда не понимал, что работа по дому — это так тяжко, и… Ой, это звучит как оправдания! Прости, я не хочу оправдываться, честное слово! Но, клянусь, если бы я только мог войти в твоё положение… Мне, знаешь, тоже было стыдно все эти восемьсот лет. Что я тебя использовал, как слугу, хоть уже и не был принцем, и мы были в одной лодке. Что воспринимал все твои труды как должное, и даже не благодарил, и не пытался помочь. А ты терпел всё это время, и даже не жаловался… я бы так не смог, я бы продержался гораздо меньше твоего! А я ещё, используя, обвинял тебя в том, что ты плохой друг, хотя так, как я, с друзьями себя люди не ведут! А-а, так стыдно… — Се Лянь на мгновение закрыл красное лицо руками, помотал головой. — Мне даже думать об этом стыдно! В общем, Му Цин… прости меня? И спасибо. За всё то, что ты для меня сделал. Му Цин? Его трясло уже крупно, чуть ли не до судорог, и сдержать рыдания уже не получалось. Говорить он тоже не мог: только найти вслепую из-за заливавших глаза слёз руку Его Высочества и бережно прижать к своим губам. Се Лянь, неловко улыбаясь, погладил Му Цина по голове. — Ну-ну, всё же хорошо, смотри, солнышко светит, птички поют, я рядом… Ох ты ж. Я рядом, Цин-Цин. Я обещаю, я больше не буду от тебя убегать, — Се Лянь притянул друга к себе и крепко стиснул в объятиях, — никогда не буду. Му Цин уткнулся своему принцу в шею, осторожно, бережно обнимая его в ответ, и, всхлипывая, попытался выдавить из себя ещё хоть слово. — Ничего не говори, — шепнул ему Се Лянь, прижимая крепче. И правда. Такой ведь хороший день. А признаться и потом можно будет.