Рождественский переполох.

Чонгук лениво и сыто осматривает захмелевших эльфов и прочих существ, наполняющих Зал Торжеств. Скучно быть чуть ли не единственным трезвенником на этом эльном попоище по завершению года. На друзей он уже и не смотрит, зная, что там начался полный разврат и сдвиг по съезду мандариновой фазы. — Чонгук-и, — маленькая белокурая эльфийка, помощница администратора по особо важным делам, дернула его за локоток и улыбнулась, — у Санты для тебя важное поручение. — Для меня? — неуверенно переспросил кролик и заинтересованно дернул ушком. — Я бы попросила Чимини, но ты сам видел, а дело очень ответственное и важное, — быстро протараторила эльфийка и потянула его за собой сквозь танцующих. — Санта прислал письмо и посылку скорой доставкой. Я не знаю, что там, но всë отнесли в зону Пасхи по моему указу. Чонгук ступил в свои владения, насыщенные яркими красками зелени и весенних цветов. Это вам не Рождество с холодом и снегом, тут словно другой мир. Тепло, ярко, сочная шелковистая травка под ногами, небольшие холмики с длинными туннелями для потайных складированний разноцветных яиц, прежде чем отправить их к людям. Тут и дышится иначе, и настроение сразу ползет вверх. Он расправляет широкие плечи, разминает шею, похрустывая позвонками, и расслабленно трясет руками, прежде чем поменять личину на природное обличие. У кроликов и зрение другое, и нюх на что-то непривычное на его официальной территории. Белые ушки навостряются, носик дергается от непривычного запаха. Да, в посылке явно нечто живое, ну не стал бы Санта посылать к ним опасное существо? Он чует коробку за большое расстояние, видимо, посылку занесли с другого входа. Несколько прыжков, пробег через проходную нору. Вот и то, что он ищет. Яркая обертка, тысяча подарочных бантиков, всë в духе их правителя. Письмо в кармашке ящика. Чонгук несколько минут раздумывает и подходит ближе, внюхиваясь в чужеродный аромат, обходит короб и от внезапности плюхается пушистым задом на траву, прижимая к голове длинные уши. Открыто и пусто. Он морщит нос и сосредотачивается на чуйке, стараясь, чтобы страх не овладел тельцем, а то он и форму человека при надобности принять не сможет, но письмо-то прочесть надо. — Есть кто? — осторожно шепчет кролик, вставая на четыре лапки на траву и вслушиваясь в тишину Пасхальной долины. — Я не причиню тебе вред, но если ты не отзовешься, то можешь заблудиться и провалиться в одну из нор, оттуда не выберешься самостоятельно. — Шорох слышится под холмиком с цветущей вишней и Гук решительно направляется туда, вздрагивая и подпрыгивая от новых шуршаний. Но он же крепкий и смелый, да! Он прижимает ушки, медленно прокрадываясь по верху холма, почти вплотную к земле, что над травой возвышается до очарования пушистый хвостик и краешки предательских ушей, не желающих скрываться. Тихое «мя» слышится где-то совсем рядом, и он подлетает от внезапности на метр в высоту, с грохочущим сердцем приземляясь рядом с торчащими пушистыми набивными ушками в траве и огромными голубыми глазами. — Оооо, — тянет Гук удивлëнно и наклоняет голову, пытаясь рассмотреть малыша явно кошачьей породы. — Привет, кроха, я Чонгук и это мой дом, — и отходит осторожно, надеясь, что чужак выйдет из засады. — Ты боишься? Смотри, я же простой служитель Санты, тебя же он прислал? Пушистые ушки засеребрились едва заметными искорками и котенок чуть приподнялся на лапках, показывая носик. — Святые зефирки! — восхищенно воскликнул Чонгук, пугая котёнка, и, спохватившись, зажал себе рот лапками. — Прости, я не хотел, ты такой милый… Я не обижу тебя, правда. Посмотри в мои честные глаза, я не могу врать, я же помощник Санты. Пушистый комок приподнялся на лапках, покрытых густой шерстью, оступился и кубарем скатился с холма чуть ли не под лапы удивленного существа. — О, боже! — пискнул Чонгук и любознательно дернул ушками. — Какая прелесть! Чьë ты дитя? Лесного кота? Малыш встрепенулся, топорща шерсть и вставая неуклюже на лапки. Огромные глаза, меховые полукруглые ушки и много шерсти. Везде. Точно это существо просто состоит из одной шерсти, как некоторые игрушки в Мастерской. Котëнок дернул пушистым хвостиком и склонил голову, разглядывая белого кролика, осторожно принюхиваясь к нему. — Я сладко пахну? Тебе нравится? — Чонгук умильно растянулся в улыбке, готовый треснуть и взорваться серпантином на мелкие блëстки. — Меня вызвали к тебе с праздника, все остальные заняты или не в состоянии, — он сел на задние лапы и осмотрелся. Что бы такого дать малышу, чтобы его приманить или заручиться доверием? — У меня для тебя и вкусностей-то нет… И молока… Котенок фыркнул в усы, вызывая в кролике очередной писклявый приступ умиления. — Тебя и правда надо было к Чимину… — котик прижал ушки и лег на траву. — Он лучше справляется и находит общий язык, — вздохнул пасхальный кролик, топорща усы и надувая обреченно узкую полосочку губ. — Что же с тобой делать… Малыш мявкнул и перевернулся на спинку, раскидывая лапы по бокам в знак доверия, становясь похожим на мягкую подушку. Чонгуку потребовалось пару секунд, чтобы зажать рот лапками и пропищать сквозь зубы, нечленораздельно выкрикивая умильности, пока его ушки дрожали от переполняющих эмоций, а правая лапка самовольно застучала по земле с громкими хлопками. — Ты невозможно милый, — захныкал Чонгук и повалился на бок. — Я сойду с ума. Можно я обращусь в человеческую форму? Ты испугаешься? Тем более лапками я письмо из кармашка не достану… Котенок перевернулся на живот и жалобно мявкнул. Кролик задумчиво подпер лапкой мордочку, бегло осматривая долину в поле зрения, на что бы уронить взгляд… — Я обращусь в человека, только, прошу, не убегай, хорошо? Я буду больше в несколько раз, но и толку от меня будет больше. И погладить я тебя смогу, и животик почесать, — котик прижался к траве и зажмурился, что было расценено как знак к действию. Чонгук расправил плечи, немного хрустнув косточками, в мгновение присаживаясь на корточки рядом с гостем.  — Ну, малыш, позволь-ка, — Чонгук осторожно наклонился, обхватывая руками под передними лапками вздрогнувшего котёнка. — Привет, — он сморщил нос и закусил губу, лишь бы не взвыть от мягкости малыша. Он приподнял его на уровень глаз, всматриваясь в бездонно-голубые переливы кошачьих зрачков — словно вселенная с тысячами миров и звёзд. — Вау… Кхм. Давай посмотрим, что написал Санта? — котёнок фыркнул в усы и мотнул головой. — Нет? Ты против? Там что-то важное и секретное? — Мя, — словно согласие поступило в ответ и Чонгук усадил малыша на скрещенные ноги, усаживаясь удобнее. — Что ж ты делаешь со мной, а? — Чонгук наклонился и чмокнул котёнка меж ушек, с улыбкой замечая тихое довольное урчание. — Любишь ласку, да, мелкий? Котик немного повертелся на ногах, поднырнул под край свободной рубахи с ручной вышивкой колокольчиков и новогодних украшений золотыми руками Сокджина, и там притих, вызывая смех Чонгука от щекотки усами по животу. — Эй, что ты там делаешь? Ты спать собрался? Или я тебя достал разговорами, пушистик? Как же тебя зовут… — задумался Чонгук, оттягивая ворот и заглядывая внутрь. Тут котенок поднимает на него свои голубые глаза и Чонгук, охает, утопая в них в который раз. В громком урчании, казалось бы совсем не большого кота, сконцентрировался весь слух кролика. Эти подхрипывания в урчании казались настолько личными, что Чонгуку стало неловко. — Вылезай, — простонал Чонгук, наигранно хныкнув, ощущая, как по его животу топают мягкие лапки, чуть царапая кожу, а потом всё стихло и он замер в ожидании какой-то неприятности. Но кот лишь фыркнул в усы и под надзором Чонгука, очень по-хозяйски, начал растянуто вылизывать его грудь. Очень… Непривычно… — Хей! Мы с тобой не настолько близки, малыш, — встрепенулся Гук, против воли вытаскивая кота из-под одежды. — Прости, — он притянул мохнатый комок к грохочущему сердцу. — Знаешь, нам всё же надо решить, куда тебя девать… Может, всё же к Чимину… Может он отошёл уже?.. — в задумчивости пробормотал кролик, навострив ухо, ловя любопытный взгляд. — Ну знаешь, Чимин очень хороший, но он там как всегда в мандариновом забытие, и они с Юнги опять строят из себя невесть кого… Котик фыркнул в усы, подобрал лапы и зевнул, широко открывая пасть с рядами острых зубов. — Ты устал? Хочешь, вернись в коробку, отдохни? Или пока мы идём в зал Торжеств, можешь вздремнуть на руках? Малыш угнездился на сильных и крепких руках, под тихие влюбленные звуки Чонгука, осторожно ласкающего шерстку животного. — Нора? — Чонгук шепнул пробегающей мимо эльфийке с полным подносом сахарного печенья. — Да? — её колпачок звякнул а длинные ресницы взметнулись вверх. — Какой хорошенький манул! Это новенький? — Нет, не знаю… — Чонгук непонимающе на нее посмотрел, прижимая крепче к груди теплое сокровище. — Мне нужен Чимин, позовёшь? Я боюсь тот шум напугает малыша. Эльфийка недолго смотрела то на кота, то на переживающего Чонгука, потом хихикнула каким-то непонятным кролику мыслям, кивнула и поспешила на звук музыки и голосов. — Прости, наверное, твоим ушкам громко? — осторожно перехватывая животное с недовольным «мяф» и бережно накрывая его ушки рукой. Лесной кот потряс головой, против такой мешающей заботы и немного прикусил палец, явно показывая, что это лишнее. — Не нравится, я понял. Тогда пойдём в лиловую комнату, думаю, друзья догадаются, куда я пошел. Они прошли несколько коридоров, поднимались по разноцветным лестницам, а котик разглядывал мерцающие огни и сладости в маленьких вазочках на столиках возле стен. — Ну вот, мы и пришли, — Чонгук прикрыл дверь и сел в мягкий пуф, утопая в нем большей частью тела, отпуская мягкий ком, дав ему свободы. Всё равно тут только пуфики, да стол со шкафом и полочками, наполненными всякой мелочевкой. — Значит, ты у нас манул, всё же. Надеюсь, ты не вырастешь в гигантского кота, готового сожрать всех эльфов Санты? — котик растопорщил усы и куснул запястье кролика. — Эй! Я опасаюсь за друзей между прочим! Ну ладно, извини… Какие мы ранимые, — хихикнул Чонгук и, наклонившись, чмокнул котика в розовый нос. — Всемогущий Санта, как я влюблён в тебя, — он простонал, утыкаясь лицом в шёрстку на холке. Котик жамкает ткань рубашки на его груди лапками и тычется лбом в подбородок, вызывая новый приступ умильного верещания пасхального кролика. — Чонгук-и, — растянуто и певуче звучит за дверью и идиллия обоюдной любви внезапно прекращается. Чимин. Вдрибадан, пьяный от мандаринов Чимин. — Мы тут, — с осторожностью отвечает Гук, и дверь резко распахивается, словно ее открывали с ноги. На пороге в яркой мигающей гирлянде по плечам и полосатой карамелькой за ухом появляется Чимин. За ним следом появляется хихикающий Сокджин от кого-то отпихиваясь (мы знаем кто там за стеной, да), и Тэхён, повисающий на мерцающих плечах Чимина. — Оба-на, — икает Чимин и, кажется, его блуждающий взгляд фокусируется совсем по-трезвому, едва он видит манула на руках Чонгука. — Да не… Все заваливаются в комнату, занимая пуфики и устало выдыхая, оставляя Чимина так и стоять в проёме. — Вопрос, — надувает губы уточкой Чимин и тыкает пальцем в сторону Чонгука. — Все видят на нашем кроле манула с серебром на ушах? — Да, — тянет Тэхён, поглаживая сытый живот, и откидывается звездочкой на мягком сиденье. — Где ты его взял, кстати? — подает голос Сокджин и направляется к полкам, гремя флакончиками. — Я… Санта… — бормочет Чонгук и его уши в волнении прижимаются к голове, а руки крепче обхватывают кота на груди. — Невероятно, — распахивает глаза Чимин и следом ржёт, как умолишённый, да так, что пугает всех в комнате. — Я уж думал, эль с мандаринами глюки пригнали… — Крышу сорвало, — констатирует факт Тэхён. — Скоро отпустит, — бормочет Джин, выпивая блестящую жидкость из флакона. — В первый раз что ли. Чонгук всё ещё ничего не понимает, поглаживает успокаивающе шерстку котика, иногда украдкой чмокая его в полукруглое ушко и шепча, что все хорошо. — Чонгук, — Чимин резко серьёзнеет, впираясь в бедного кролика. — Где ты взял Ёсана, он же в Южной Академии на второе обращение в живых существ образование получал? Кот вздрагивает, Чонгук вздрагивает в двойном импульсе. — Ёсан! — Чимин орёт дурниной, грозно нависая над сидящим Чонгуком. — Превращай свою мохнатую задницу в эльфийскую! Я ее давно не щипал, — и опять гогочет хищно, пытаясь дотянуться до пушистого комка, так доверчиво жмущегося к кролику. Чонгук, хоть и крупнее эльфов, но вот на такого Чимина до усрачки страшно смотреть снизу вверх. — Вы серьёзно? Отдай мне это бессовестного засранца! Чонгук замотал головой, а котик выскользнул из рук и подлез под его рубашку, осознавая, что тут он в полной безопасности. — Спелись… — шокированно прошептал Чимин, закатывая глаза. — Ёсан! Вылазь, жопа мохнатая! Тебе всё равно придётся это сделать, раз тебя выслали к нам. Кот на груди Чонгука фыркнул и мотнул недовольно хвостом, отхлестав пушистым помелом бедра напряженного ситуацией кролика. Чимин ловко дернулся вперед, ловя кота за хвост, тот впивается ногтями в грудь Чонгука, все орут, включая задремавшего Тэхена и расслабившегося в пуфе Сокджина. И в общем крике, кого от боли, кого от испуга, Чонгуку внезапно становится совсем тесно, рубашка натягивается максимально, едва ли не трещит по швам, на грудь давит нечто тяжелое и он замирает. В этом хаотичном промежутке времени всё замирает, потому что маленькие ранки на его груди зализывают совсем не шершавым языком… А нежными прикосновениями губ снимают боль и Чонгук шумно сглатывает, наклоняя голову. Из-под ткани на него виновато смотрят голубые глаза цвета сияющих звездами небес, а чужие руки опоясывают обнаженную талию, как и ноги эльфа — бедра. — Прости… — совсем виновато шепчет бывший кот, жаром обдавая его грудь. — Ни… Ничего, — заикаясь бормочет Чонгук в невозможности оторвать взгляда. — Ёсан, пресвятые мандарины! Слазь с нашего малыша, он ещё невинный совсем! — причитает Чимин, пытаясь стянуть с кролика эльфа, ухватившись за ремень плотных брюк. Эльф дует губы, что видно лишь Чонгуку, прикладывается к его груди лбом и начинает сползать с кроличьих ног. Взъерошенный, с обреченным взглядом он получает подзатыльник от Чимина и показывает ему язык, потирая ушибленное место. — Как сам развращать Юнги на глазах перед этим невинным ребенком, — разряжает ситуацию Сокджин раскидывая всем шоколадные батончики, а сам запихивает в рот мятную конфету, — так это ничего! — Это другое! — Чимин размахивает руками, возмущенно супится и вздыхает. — Мой младший брат, — он тычет в плечо бывшего манула и, видно, борется с какими-то мыслями. — Ёсан. — Между прочим, единственный и любимый брат, — с победной улыбкой отвечает ему Ёсан, переводя взгляд на всё ещё шокированно сидящего в пуфе Чонгука. — Не зазнавайся, а то запихну карамельку в… — Чимин угрожающе вытаскивает из-за уха карамельную трость, облизывая ее с одного края, как в мгновение Ёсан отшатывается, Чонгук вскакивает с кресла, притягивая к себе новенького, укрывая целиком своим телом, что Чимин задыхается возмущенно и шипит «спелись всё-таки…» — Береги свои яйца, Чонгук-и, этот котенок ещё тот ястреб, — изрекает на последок Чимин и уходит, чуть пританцовывая.

***

Вся эта история, когда-нибудь, закончится обязательно хорошо, но... пока этой же ночью, Чонгук не проснётся, осознав, как это милейшее создание, с которого Чонгук скорее всего и продолжил бы умиляться попискивая, и кусая губы от всепоглощающей любви, если не одно «но»… Ёсан без лишней скромности и скованности. Вылизывал. Его. Грудь. Но давайте всё же пожелаем бедному кролику сладких снов, и будем верить, что сладкими они будут не только от карамелек…