Рождественский переполох.

— Ты не из наших, — скептично и любопытно одновременно дергает носиком Чонгук, позволяя Тэхёну расчесывать свои спутавшиеся, почти до плеч, темные волосы. — Он с верхних этажей, Гуки, — сладко зевает Тэхён, вычесывая последний колтун с узелочками. — Перевоплощайся чаще, а то становишься похож на бродячего пса. Всё! Красавец, каких свет не видывал, — отчеканивает эльф, натягивая праздничный колпак на голову Пасхальному Кролику и запихивая под него длинные пушистые ушки, сразу повисая на широких и сильных плечах, чмокая в щеку. — Вау, — Чимин влетает в небольшую кладовку, где сидит троица, со звоном сметая по пути мелкие частички морозных блесток со стен и пола. — Чонгуки! Да ты на человека похож теперь! Кролик недовольно фыркает, Тэхён явно взглядом говорит всем присутствующим — «а я говорил!», а Хосок прыскает в кулак с милой моськи только что причесанного парня. — Пойдем! Скоро всё начнется! — затараторил Чимин, постоянно качая головой и звеня золотыми бубенчиками на сочно-зеленой шапочке-ёлке. Сам сделал! — Мы еле уговорили Санту, чтобы Хосок остался с нами, а вы весь вечер сидите в этой коробке. — Зато мы никому не мешали воплями Чонгука, — хихикает рыжик, получая не слабый толчок в спину от упомянутого. Зал сейчас выглядит более нарядно с тех пор, когда Тэхён застал на ёлке рыжего чужака, ставшего, с недавнего времени, душой компании. По залу в последних приготовлениях к празднику снуют эльфы, перемещаясь с легким звоном между столами, возникая с хлопками из воздуха и выставляя новые блюда на огромные столы. Везде карамельные гирлянды, лакричные ленточки-бантики, шоколадные шишки в золотой фольге. Вааааааа… И мандариииныыыы… Чимин остановился при входе, вдыхая цитрусовый аромат. — А теперь держите его, — торопливо бормочет, взвизгивая, Тэхён, видя, как привычно-маниакально загорелись глазки друга на запах фрукта. — Ууу… — обреченно протянул почти сразу, потому что Чимин мгновенно испарился и накинулся на огромную чашу в другом конце зала. — Держите его, ребята! Чимин у мандариновой зоны! — разнеслось эхом по залу, заставляя всех обратить внимание на еще не случившееся ЧП. — Отлично! — восклицает только что вошедший в огромные двери Юнги и наваливается на плечи Хосока, пристально наблюдая, как Джин на плече тащит Чимина, отчитывая и хлопая по сочным ягодицам. — Ой, вот не надо делать такое лицо, — Чонгук фыркнул, ловя заинтересованный взгляд нового друга. — Сам же ему через час и подсунешь этот мандарин, и всё, прощай тихий праздник. Юнги окатил кролика холодным, не читаемым взглядом, скрывая в хосоковском плече ехидную усмешку. — А почему такой переполох? Чимину нельзя мандарины? — шепчет рыжик Юнги, пока они идут к своим местам за столом, где Намджун восторженно пускает слюни на Сокджина, пока тот, в новеньком костюме с белоснежной меховой опушкой по окантовке, отчитывает поникшего эльфика с ёлочкой на голове. — О… Это шедевральное зрелище, спорю, тебе понравится, — эльф мгновенно осекается, нервно заправляя салатовые прядки волос под колпак. — Ну… или нет… Но мандарины для Чимина, всё равно как кошачья мята для Гуки. Хоть грамм в рот и всё, прощай крыша на ближайшие часов шесть, — и на лице всплывает такая мечтающая улыбка, что Хосоку сразу понятны мысли зеленоволосого. И рыжик готов поспорить, что и запрещенка для кролика в заначке тоже имеется. Уж слишком странно он ухмыляется и подмигивает. — Спасибо, Джини, ты чудо! — Тэхён налетает на обращенного оленя, повисая на спине и крепко обнимая всеми конечностями. — Я знаю, малыш, — счастливо отвечает Сокджин, ловя на себе стеклянный взгляд коллеги по работе и моментально краснеет. Потому что Намджун не то чтобы смущающе смотрит. По его разомлевшей физиономии и отсутствующему разуму в масляном взгляде видно, что он далеко не тут, и занимается в мыслях не очень, далеко не очень приличными вещами. — Ну Чимини, — пепельноволосый отпускает из крабового захвата оленя, плюхаясь рядом на лавку. — Давай по-человечески проведем хоть одно Рождество, а? — Мы — не люди, Тэхёни, — грустно звеня бубенчиками, качает головой парень, роняя её на стол между блюд с горячим. — Зато, от нас зависит счастье людей в праздники, — Юнги привлекает внимание, показушно запихивая мандаринку в рот, что у Чимина аж скулы сводит от желания наесться запрещенки, и он выпрямляется, складывая руки на груди, прожигая провокатора взглядом. Вообще у них довольно странные отношения, потому что Тэхён говорит, что Юнги явно из породы Кимов — оленьей расы, хоть и эльф. Вон Хосок тоже эльф, но белкой же он тоже является. У Юнги «оленность» больше в моральном плане, потому что столько лет провоцировать и доводить до ручки эмоционально-вспыльчивого Чимина — ненормально. Хотя все знают, кроме этих двоих, что эти задирания и провокации далеко за гранью их дружбы. Впрочем, как и все знают, что Намджун никогда не сделает первый шаг навстречу новому витку в развитии отношений со своей слабостью в виде Ким Сокджина. На которого только и делает, что пускает слюни. В прямом смысле слова. Не эстетично, да и не так красиво, но Джин млеет каждый раз, стирая большим пальцем капельку слюны, касаясь краешка губ у чужого рта и одаривая теплой улыбкой. Даже сейчас, Джин обошел стол и нежно поглаживает рожки Намджуна у самого их основания, зарываясь длинными пальцами в светлые волосы. И Чимин готов спорить в сотый раз, что Намджун сейчас скончается от подобной ласки… Ну или кончит… ся… Да… Эльф забывает о своей мандариновой проблеме, сидящей напротив и прожигающей его темным взглядом, пока увлеченно наблюдает за парочкой на пару голов выше присутствующих. Проблема остается проблемой, потому что в нос ударяет с новой силой запах цитрусовых и сознание резко отключается. Юнги, напротив, невозмутимо очищает новый мандарин, разделяя его на дольки и медленно отправляет в рот. Юнги вообще наглый фрукт, дерзкий. Чимин уже и не помнит, сколько лет они изводят друг друга, трепя подобным образом нервы себе и остальным. Тэхён перестает нашептывать глупости на ушко веселому Хосоку, почуяв явный аромат цитрусов, и автоматически, схватив сидящего рядом Чимина за колено, впивается ноготочками до боли, пытаясь отрезвить помутневший взгляд друга. Тот почти сразу приходит в себя, сжимая благодарно теплую ладошку под столом и с вызовом зыркает на эльфа, почти сливающегося с атмосферой праздника. Атласный темно-зеленый костюм с маленькой брошкой на воротнике, черный ремень, обвивающий тонкую талию, выделяющий широкие плечи. Чимин приподнимает бровь, улыбаясь мило эльфу через стол, протягивая ручку и вытягивая из высокого стакана карамельку-трость. Сокджин предупредительно тяжело вздыхает и садится рядом с Намджуном, отводя от беспредельщиков его взгляд. Это пусть и не трудно, но то что сейчас начнется, просто смутит и так робкого в проявлении чувств оленя. Чонгуки привстает, склоняясь над столом, с горящими глазами доставая и накладывая в свою тарелку морковный торт. Ммм… а аромат сливочный, просто божественный, орешки, корица, сухофрукты, нежный крем со сливками, и кролик готов продать свою душу за эту вкуснятину. Он плюхается назад, на лавку рядом с Юнги, сидя напротив воркующих Тэхёна и Хосока. Но торт сейчас привлекает намного больше внимания, чем счастливые друзья. Он опускает носик к самой тарелке, вдыхая аромат, отламывает большой кусок и впихивает в рот, с довольным стоном начиная жевать. И вот черт попутал его оглядеть присутствующих, останавливая случайный взгляд на Чимине. Торт застревает поперек горла, щеки заливает пунцовым, а белоснежные пушистые кончики ушей, торчащие из-под шапки, нервозно вздрагивают и розовеют. Чимин с предельно сладким и милым выражением лица смотрит на Юнги, отправляя в рот кончик карамельки, да так, что Юнги давится вместе с Чонгуком, а Джину приходится щелкнуть любимого оленя по носу, прося принести ему пунша, чтобы сразу вскочить с места и одновременно ударить задыхающихся меж лопаток. — Чимини! — Что? — эльф невинно хлопает ресницами, вытаскивая карамель изо рта. — Ладно этот! — он многозначительно тычет пальцем вниз, стоя над Юнги, и успокаивающе поглаживая кролика по шее. — Пожалей пушистика, он не заслуживает этого мучения, — шепчет сквозь зубы, мило улыбнувшись мимо проходящей эльфийке. Хотя еще ни разу за столько лет не проходили без провокаций, и он устало вздыхает, забирая из-под носа Чонгука его тарелку с приборами, унося и ставя рядом с собой на свободное место. Возвращается, вытягивая за шкирку порозовевшего парня, заторможенно жующего остатки морковного торта, пересаживая на безопасное расстояние. В этой войне пострадают многие. Юнги фыркает отрешённо, в сторону невинного личика Чимина, улыбающегося блестящими и сладкими от конфеты губами Джину. Прищуривается, очищая мандаринку и с коварством запихивает в рот. Да, издевается. Но ничего с собой поделать не может. Потому что доводить Чимина истинное наслаждение, наблюдать, как поволокой затягивает его глаза, как язык оставляет влажную дорожку на раскрасневшихся и пухлых губах, всю дорогу, пока он нервно прикусывает их зубами. Этот вызов в глазах, полных какой-то звериной решимости мстить в ответ, как дрожью по телу гуляют ощущения, от напряжения искрящегося в воздухе между ними, точно центр концентрации магии. Но Чимин опять с абсолютно невинным личиком обхватывает полосатую красно-белую карамельку губами, смотрит прямо в черные глаза напротив, медленно проникая карамелькой в горячий рот, ни без удовольствия замечая, как эльф сглотнул. Пальчиками двигает сладкой палочкой, медленно, издевательски, иногда засовывая ее за щеку, образуя на румяной щечке выпуклость. У Юнги проносится в голове, что Джин молодец, что пересадил Гуки, кролик бы со своей чувствительностью сбежал из-за стола при одном взгляде. Да и все остальные заняты разговорами… А темнота давящего желания обволакивает шумный зал, полный эльфов и сказочных существ, оставляя только одного проклятого Чимина, с карамелькой во рту. Который с издевательством крайней степени высовывает палочку изо рта с шумным чмоком, который оглушает эльфа, оставляя только звон в ушах от весело и мелодично сменяющих друг друга бубенцов на шапочке Чимина. Златоволосый мило улыбается друзьям, плавно покачивая головой в такт звучащей по залу музыке, то и дело возвращая свое внимание к Юнги и проходя по сладким губам кончиком языка. Юнги готов выть и скулить, впиваясь пальцами в столешницу, когда этот дьяволенок перехватывает пальчиками конфету, доставая ее и разглядывая через поредевшие спиральные полосы ополоумевший взгляд напротив. Эльф рвано выдыхает, доставая из мешочка на поясе последнюю мандаринку, надламывает ее. Чистит, не отрывая взгляда от существа, что сводит с ума все время, каждый день, и Юнги готов благодарить высшие силы Рождества, что они работают в разных отделах по производству игрушек. Потому что он хоть и один из самых ответственных и опытных работников в мастерских Санты, но вот это наказание, которое он столько лет называет «другом», но святые зефирки! Быть этим другом не может! Да и выразить правильно, то что чувствует, не умеет. Он погрузился в свои мысли, обдумывая это невыносимое чувство в груди, безразлично отковыривая дольки адского фрукта и запихивая их в рот, смотря на полупустую тарелку. Праздник в разгаре, завтра рабочие сутки, когда Санта сядет в сани, полные подарков и запряженные нарядной восьмеркой оленей, весело пожелает всем эльфам хорошей работы и унесется прочь, подхватываемый снежными искрами и ветром. Спустя время начнется новый год, новые игрушки, день за днем, и так до следующего Рождества. Юнги приходит в себя, когда в пальцах не оказывается последняя долька цитруса и их не обхватывает нечто теплое и влажное, старательно высасывая ее из захвата. Он растерянно хлопает глазами, видя испуганное лицо Тэхёна и рыжика, который буквально выронил ложку изо рта. Все нутро стягивает в узел и он поворачивает слегка голову в сторону руки, натыкаясь на золотую шелковую шевелюру, ехидно облизывающую его пальцы. Куда в этот момент девается все здравомыслие непонятно, потому что клинит катастрофически. Чимин так близко, с этими сладкими губами… Глянцевыми следами по уголкам губ от карамели… Щеки, словно наливные яблоки в карамели, которые Юнги так невыносимо любит… Глаза, яркие, сияющие, он бы сказал… Горящие? Ох, черт! Мандарин… Чимин прикрывает глаза, в громком стоне выговаривая «Юнги», Тэхён в панике выталкивает Хосока подальше, заставляя скользить вдоль лавки. Джин давится пуншем, хлопая в ладони и делая музыку громче, свет меркнет создавая полумрак с переливом радужных огоньков. Встает и перемещает пока ничего не подозревающих об опасности со спины Намджуна и Чонгука. Самое время кричать «ложись!», но музыку он сделал слишком громкой на мгновение раньше. — Ты хотел знать, почему мы не подпускаем Чимина к мандаринам? — Тэхён наклоняется к самому уху Хосока, пропуская разряды тока от соприкосновения с нежной кожей. — Смотри… Но прежде… — эльфик обхватывает личико рыжика, осторожно приникая к чужим губам. Резкий вдох. Один. Два. Три. Его обвивают чужие руки, прижимая к себе с каким-то отчаянием. Хосок отвечает на поцелуй, нежно и мягко, усыпая губы, уголки рта, щечки и глаза поцелуями, стискивая в объятиях крепче и утыкаясь носиком в тэхёнову шею, слушая его облегченный смех. Чонгук быстро ретируется на другой край стола, втискиваясь между Зубной Феей и эльфийкой. Джин встает со спины Намджуна, разминая напряженные плечи. Волшебные существа, наполняющие зал, отправились в пляс, захмелевшие от веселья и радости. — Чимин… Нет! — Юнги цепляется за его локоть, пытаясь не допустить повторения предыдущих происшествий, но тот, с громким «юху», вскакивает на лавку, затем на стол, легким движением ног сгребая тарелки и блюда, освобождая пространство. И тут можно сказать становится все хуже, чем было, к примеру, год назад. Чимин танцует. Танцует для него… Не просто отрывается под воздействием рыжего наркотика, а смотрит в глаза, оттуда, сверху. Выгибается волной, пробегает пальчиками по груди, соскальзывая на шею, и медленно расстегивая пуговки на рубашке. Юнги стопорит. Мысли то мелькают сумасшедшим потоком, то пропадают, потому что искушение манит, завладевает. Чимин сам как наркотик для Юнги, который заставляет терять рассудок, делать то, что никогда бы не сделал. Он забирается на стол притягивая к себе танцующего эльфа, начиная двигаться с ним на одной волне, дышать одним дыханием, соприкасаясь лбами. Чимин опьяненно мурлычет ему в губы, тая под прикосновениями чужих рук. Чимин сладкий, приторно-сладкий и горячий, как растопленная карамель, обжигающая, не щадящая нежную кожу эльфа. Юнги дышит рвано, вдыхая сладкий запах, что тягучим сиропом заполняет его легкие до предела. Юнги захлебывается в своих чувствах, не осознавая, как давно целует, как шепчет жаркое «люблю так, что ненавижу», и как звонким смехом будоражит до костей. И это тихое «я знаю», впечатывающееся куда-то глубоко в подсознание. — Да неужели… — облегченно выдыхает Джин, смотря на взаимных провокаторов и непонимающе отпускает плечи встающего со своего места Намджуна. — Я думал, — возникает из ниоткуда Чонгук, — мы не доживем… Это было издевательство. А Юнги крепкий орешек. Ох, ну давайте и вы поцелуйтесь, чего ж уж. Не упускайте момента, — кролик подмигнул, подтолкнул Джуна к Сокджину, исчезая с глаз, сливаясь с толпой танцующих существ. Джин ойкает, когда его резко притягивают сильные руки, ушки от волнения дрожат, а взгляд полный нежности. И им правда не нужны слова, потому что их любовь этого не требует. Они знают друг друга целую вечность, да и дружба слишком давно переросла в это великолепное чувство нужности, поддержки. При каждом взгляде, прикосновении, каждый из них понимал прекрасно то, что не озвучивалось ни разу. Да и сейчас это лишнее… Джин обвивает шею Намджуна руками, улыбается так тепло и нежно, помогает решиться, кивая и поглаживая пальчиками волосы на затылке. И это самый волшебный момент в их жизни. В легком и невесомом прикосновении, что из робкого, перерастает в жадное, и Джин хихикает тихо, сгребая светлые волосы любимого в кулачки, пока тот осыпает его шею нежными прикосновениями губ к молочной коже, наклоняя все больше над полом. — Чумовой праздник, — кричит Тэхён, вылезая из чужих объятий и запрыгивая на стол, следуя примеру друзей и затягивая за собой смущенного рыжика. — Покажешь своё мастерство и гибкость, Бельчонок? — Хосок смиренно отпускает сдержанность, вливаясь в общее веселье. Чимин отстраняется от Юнги, позволяя ему покинуть стол танцевальных пыток для эльфа, и спуститься на землю. Тот обводит взглядом влюбленную парочку оленей, что наконец позволили себе большее, чем взгляды и объятия; на кролика, что отрывается в толпе, вытягивая из танцующих очаровательных эльфиков и устраивая баттлы, что выглядят достаточно откровенно… Ох этот парень… На Чимина, который отжал у Хосока пару и теперь полностью отдался вдохновению в танце и полету фантазии. Эти двое всегда сводили с ума, но теперь у Юнги есть компания, которая, сидя с другой стороны, глотает жадно слюни, глядя на Тэхена, делая вид, что грызет карамельную трость. — Люблю праздники! Всё такое зелёное и приторно сладкое, аж противно, — тихо произносит эльф, отводя взгляд от сочно-зелёных шароваров Чимина, которые когда-нибудь доведут его до точки кипения.