Азула: кислотой и щелочью

Я в густой антрацитовой мгле. На ее границе с реальностью какое-то мельтешение. Иду к свету, как бы пафосно это ни звучало. Мое тело наливается раскаленным ураном. Нейтроны беснуются, разрывая меня изнутри. Как же больно, черт подери. – Не дайте ей потерять сознание! – врывается в черепную коробку противный старческий голос. Глухой топот и возня. Не успеваю раздвинуть будто сросшиеся веки, как в нос ударяет какая-то дрянь, гораздо более страшная, чем простой нашатырь. Последний раз со мной такое было, когда я нагнулась над «бадьей» с пентахлоридом фосфора. Обожженные хлором легкие едва не вывернулись наизнанку. И я вместе с ними. Сейчас – то же самое. Голова проясняется, и я понимаю, что боль течет из живота. Вместе с какой-то горячей жидкостью. Возвращается зрение. Вижу огромный багровый порез на обнаженной коже, из которого выступает серо-розоватая пена. Хлещет кровь. Мои руки и ноги прикованы к койке жесткими ремнями. Паника пожирает меня, сердце взрывает грудную клетку. Ору до хрипов в сорванном горле… – Госпожа, не дергайтесь, вы теряете кровь! – слышу сквозь алый туман. Меня колотит. – Держите ее! – знаю, что надо остановиться, но не могу. Просто не могу. В следующий миг мне на голову обрушивается вода. Отплевываюсь. Борюсь с прохладной влагой. То ли от неожиданности, то ли от того, что кончились силы, но алый туман тает. Холод обволакивает мой живот. По венам скользит аномальное умиротворение. И я успокаиваюсь. Мозг начинает нормально воспринимать графическую информацию. Мое туловище светится, объятое некой текучей оболочкой, сияющей бледно-голубым светом. С каждой секундой мне становится легче. Боль уходит. Осматриваюсь. Вокруг меня три женщины, старик и вооруженный копьем суровый мужчина в странных бордовых доспехах. Отмечаю, что наконечник испачкан красным, как и серая одежда женщин. Длинноволосый седой старик в голубой робе зачем-то водит руками по кругу, будто что-то мешая в воздухе. Как только он останавливается, сияние исчезает. Что стало с раной, не видно. То, что окутывало меня, становится обычной водой… Которая совсем не обычным образом собирается в хлыст и ныряет в откупоренную емкость у него на поясе. Но я не успеваю удивиться. – Я сделал все, что мог, – ворчливо заявляет беловолосый, бросая на меня полный колючего презрения взгляд. Полоний вам в рот, папаша! – Прошу повежливее! – хриплю я. Нет, ну а что? Я же ему ничего плохого не сделала! Или сделала? Точнее, не я, а предыдущая владелица тела… – Ах, извините, госпожа! – с неприкрытой насмешкой кланяется старик. Уходя, громко хлопает дверью. И что все это значит? Он издевается? – Госпожа, мы должны вас искупать, – безэмоционально говорит одна из женщин. Они похожи, словно сестры. Все, как одна, с посредственной тусклой внешностью. Безликие. Увидишь однажды – больше не вспомнишь. – На этот раз без глупостей. В следующий раз целитель вас может не спасти, госпожа, – низким голосом говорит воин с грубым лицом. Получается, он нужен не для того, чтобы охранять меня, а для того, чтобы охранять от меня. Всех, кого только можно. Да кто же я, мышьяк мне в подмышку? Пока ясно, только что я девушка. – Имя! – восклицаю я. Излишне экспрессивно, хрипло и оттого жалко. Потому что мне страшно. Я раненая, слабая, в полной власти непонятно у кого… Дыши, Алиска, просто дыши… – Томеро. – Я Томеро? – зачем-то уточняю. Какое дурацкое имя! Цепляюсь сознанием за этот безобидный факт, чтобы не свихнуться от ужаса. – Я – Томеро. А вы – госпожа Азула, сестра Лорда Огня Зуко, – выплевывает, будто его сейчас стошнит, страж. Повторюсь. Ни фига себе, меня штырит! Взрыв, кома, мозг, Моргана, что вы со мной делаете?! Попасть в любимый мультсериал моей сестрицы! Да еще и в самого опасного и жестокого персонажа! Скорее бы это безумие закончилось! Хочу обратно, домой… На сердце становится пусто и холодно. Поэтому слезы особенно обжигают. Но мои душевные терзания никого не трогают. Я закусываю губу, шрамами вырезая на подкорке мозга, что скоро все наладится, организм оправится после аварии и я вернусь в правильную реальность. Реальность Алисы Лисицыной. А пока все, что остается, – ловить кайф. От магии и открывшихся возможностей. Или хотя бы пытаться, что в сложившейся ситуации довольно непросто. И помнить, что все происходящее вокруг меня – бред воспаленного разума. Но я обязательно очнусь. Ведь верно? Эти мысли греют душу. Тем временем в помещение входят еще двое в доспехах. До болезненного фиолета сжимают мои предплечья. Женщины снимают ремни. Меня поднимают, крепко держа под руки. Ведут в другую комнату к огромному тазу. Мужчины выходят… И меня моют. На животе, где была страшная рана, вижу длинный розовый рубец с рваными краями. Свежий. Жуткий. Мне выдают одежду. Легкие, свободные штаны и футболку красного цвета с бежевыми вставками. – Я могу попросить зеркало? – вижу удивление на пресных лицах. Ах да, Азула, я уверена на сто десять процентов, с надзирателями не церемонилась. Мою просьбу выполняют. Смотрю на новую себя. У меня черные волосы до лопаток, облезлые после водных процедур. Мое когда-то сильное тренированное тело худое, как тростинка. Но даже в таком состоянии фигура неплоха. Азула была красивой. А теперь красивая – я, Алиса Лисицына. Красота опасная, точно разящий клинок. Острые черты лица. Глаза – янтари с болезненным блеском. Меня отводят в мою палату. Интерьер не богат на цвета. В небольшой комнате с унылыми серыми стенами минимум предметов: объемное мягкое кресло, металлическая кровать и стол. На единственном окне решетки. Дверь железная, с небольшим окошком. За мной следят? Что ж, удачи. Воздух в моей «камере» очень влажный. За окном – изумрудная зелень в розовом марганцовом море света. Вечереет. Получила лето, которое так хотела… А дома осталась зима. Холодная, мятежная, свободная… Зарываюсь в одеяло, глотаю новую дозу слез. Надо отвлечься. Возвращаюсь к уже передуманным мыслям. Легчает. Переключаюсь на «реальность» Аватара. Я точно в психлечебнице. Значит, комета Созина уже прилетала и Озай потерпел поражение. События мультфильма позади… А что творится в комиксах, я представляю смутно… Надо ждать, пока мой организм в реальности Алисы Лисицыной восстановится и стряхнет оковы сна… Но просто ждать я никогда не любила. И, видимо, пронесла эту черту с собой сюда, в мир грез. Значит, подомнем этот мирок под себя и возьмем от жизни все. Но для этого нужно как можно скорее сделать отсюда ноги, пока меня не превратили в овоща. Варианты? Захватить заложника? Не прокатит. Это в стиле Азулы, наверняка она уже так делала. Я, в отличие от нее, ни морально, ни физически под это не заточена. Просто дать деру, когда меня снова поведут мыться? Ага, и снова получить копьем в живот. Как говорил страж, целитель мне может не помочь. Идеальный вариант – как-нибудь по-тихому свалить из камеры ночью. Осматриваю решетку на окне. Наглухо приваренные стальные прутья. Никаких замков. Обидненько. Ладно, этот вариант оставим как самый перспективный. А что у нас с магией? Меня по большей части не ограничивают в движении. Значит, не боятся, что я всех поджарю. Скорее всего, мою магию огня заблокировали. Возможно, так, как это делала Тай Ли. Что ж, разумно. Но никто не отнимал у меня магию воды! Вот только я совершенно не представляю, как ее использовать… В мультфильме никто не задумывался о природе волшебства. Я всю свою сознательную жизнь считала, что это способность управлять особой энергией, которая дает власть над самой материей. Хотя энергия также является видом материи. В нашем случае материя, точнее, объект, на который направлена сила, – это вещество. Магия не затрагивает ядро или электронную оболочку атома, иначе возможности магов были бы безграничны. Покоряющие воду способны управлять ей, будь то пар, жидкость или лед. В общем, в ее любом агрегатном состоянии. О фазовых переходах и строении молекулы я знаю еще со школы, так что, вода, берегись! Воздушные кочевники оперируют, насколько я поняла, веществами в газообразном состоянии, вероятно, благодаря высокой внутренней энергии газов, которую можно преобразовывать и легко уменьшать. Для пользователей земли требуются вещества с определенной кристаллической структурой – составляющие земной коры. Это горные породы и металл. Огонь… А вот здесь все не так просто. Очевидно, что горение – реакция соединения с кислородом. Но, если кислород берется из воздуха, возникает другой вопрос. Что горит? Скрежет открывающейся двери режет уши. Вздрагиваю. Входят страж и одна из безликих. Мне принесли еду. Бурые бобы, лапша и зеленый чай. Мило… Вот только я не умею есть палочками. Ну да ладно. Не чувствуя вкуса, кое-как запихиваю в себя скромный ужин. Мне понадобятся силы. Но вместо подъема ощущаю невероятную слабость, словно яд, скользящую по венам, парализующую волю и превращающую мозг в вату. Проваливаюсь в черную пустоту.

***

– Госпожа, доброе утро, – слышу сквозь завесу сизого полусна, желеобразного, как силикагель. – Ян, отвянь, еще пять минут, – бессвязно выдаю я, не открывая глаз. Моя сестрица, маленький варвар, любит будить бедного студента пораньше даже по заветным воскресеньям, когда утро только-только раскрывает свои нежные лепестки. – Госпожа! – меня беспардонно треплют за плечо. На меня иридиевой пластиной наваливается тяжесть. Я дергаюсь в надежде стряхнуть ее. Обжигаю белесым светом глаза… И все вспоминаю. Меня тошнит. Свешиваюсь с кровати, кашляю, давлюсь не столько фантомными внутренностями, сколько болью от осознания своего положения. Но они – те, кто препарируют души, – больше не увидят моих слез. Меня кое-как приводят в порядок. Расчесывают мои угольно-черные волосы. На завтрак какая-то крупа, мясо и зеленый чай. Когда выберусь, больше не возьму в рот ни капли. Заходит вчерашний воин и еще две женщины. Надевают на меня смирительную рубашку, туго затягивая ремни. Кожа вдавливается в выпирающие ребра, кровь на миг замирает. Смысла возмущаться не вижу. Настоящая Азула наверняка им уже все высказала, и мне ее не переплюнуть при всем желании. Меня сажают на кресло и везут гулять. Молчу. Внимательно смотрю по сторонам. Сразу напротив моей «камеры» что-то вроде сестринской. Мы едем по длинному коридору. Через каждые три метра по обеим сторонам блестят в неярком желтоватом свете бездушных ламп стеклянные двери. Вероятно, это палаты для более адекватных пациентов. Меня подвозят к большим стальным дверям. Одна из сопровождающей меня тройки достает ключи. Долго возится с замком. В конце концов, мы выходим. Рыжее солнце, источник сил всех огненных магов, уже оторвалось от темной пушистой каймы горизонта и разбавляет белизну пышных буклей облаков розовым золотом. Небо настолько прекрасно, что я на миг забываю обо всех проблемах. Но когда колесо моего кресла-коляски спотыкается о камень, я все же возвращаюсь обратно на землю. И возобновляю наблюдение. Мы «идем» по узкой дорожке вдоль глухой стены из красного кирпича. Успеваю насчитать два входа. Один – что-то вроде парадных ворот, широкий. Рядом – будка с охранником. Второй представляет собой небольшую дверь из металла. Служебный вход. Идеально подходит для побега. Мысленно делаю в голове пометку. Вижу других пациентов. Пошатываясь, они безвольно бредут, одному богу известно куда. Тела под больничными робами тощие. Глаза пустые, погасшие, в зрачках – гнилая пустота. Вот они, заблудшие души. И у меня все шансы стать одной из них. И это по-настоящему страшно. Я выберусь отсюда. Меня привозят к небольшому озерцу. По зеркальной глади бежит перистая рябь, на которой играют шаловливые лучи. У берега плещутся странные создания – птицы с панцирем. Так вот вы какие, уткочерепахи. Какое-то время проводим здесь. И меня увозят обратно. От безысходности меня начинает потряхивать, внутри все холодеет и сжимается в знак протеста. Я не хочу в свою «камеру»… Но я не плачу. Тут же напоминаю себе, что все, что происходит, нереально. И от этого становится легче. На обед рис и, кажется, соя. А еще, не поверите, зеленый чай. Все до тошноты пресное. Но выбора у меня как не было, так и нет. Кое-как поев, понимаю, что меня клонит в сон. Чувствую себя кораблем, попавшим в злой шторм. Пошатываясь, еле добираюсь до кровати. Засыпаю до самого ужина. Моюсь. Ем. Так проходит несколько дней. И все свободное время я размышляю о побеге. Иногда напоминаю себе, что все кругом – мой коматозный бред. Однако с каждым днем я все меньше в это верю. И это страшно. Каждый день я вырубаюсь после вечерней трапезы. Они добавляют в пищу какой-то наркотик. Но человеческий организм имеет поразительные приспособительные механизмы. Эффект от любого психотропного препарата в результате длительного приема постепенно сходит на нет. Мне опять остается ждать, подыгрывать моим тюремщикам, чтобы они думали, что все идет по их плану, и тихо приучать организм сопротивляться действию снотворного. Со временем в голове рождается план. Дурацкий. Рискованный. Но другого у меня нет. А мое время сверхтекуче, как гелий. Я погружаю в него пальцы, пытаюсь замедлить его бег, но оно все равно ускользает. Я выберусь отсюда, даже если это станет последним, что я сделаю в этом мире.