Азула: кислотой и щелочью

Не спать. Тик-так. Не спать. Я теряю счет дням. Не спать. Тик-так. Не спать. Мои воображаемые часы сходят с ума вместе со мной. Прошло тридцать четыре… Нет, тридцать два дня от начала моего безумия. Я врастаю в этот странный мир, он становится моей неотъемлемой частью. Глухая кирпичная ограда, безликие и безвольные существа, металл, стены цвета равнодушия, прогулки в жесткой упаковке, призванные сломать меня и мое стремление к свободе… Жить так – все равно что танцевать последний танец с тем, кого ненавидишь всеми фибрами души, кого страстно желаешь растоптать, уничтожить. Как это пытаются сделать со мной. Но я уже не Азула. Я Алиса Лисицына. И у меня есть план. Не спать. Прошло достаточно времени, и мой организм адаптировался к лекарствам, выработав некий иммунитет к токсинам. Я стала меньше есть и почти перестала пить ненавистный чай. Как ни странно, насильно в меня ничего запихивать не стали. Им плевать, от чего слабеет неугодная принцесса – от недоедания или от яда. Не спать. Каждый вечер я тренирую свое тело не спать. Сразу после ужина начинается игра. Я впадаю в полуобморочное состояние, имитируя полную потерю сил. Меня перемещают на кровать и оставляют наедине с ночной тьмой. Мое окно не видит луны. Но бриллиантовая крошка звезд, какую не увидишь в мегаполисе, даже если продашь душу дьяволу, делает мою жизнь чуточку лучше. Не спать! Каждый раз говорю я себе. И однажды нахожу в себе силы начать осуществлять задуманное. Встаю с кровати. Чуть не наступаю в ночной горшок, благо, он пуст. (Без нормального туалета и прокладок трудно, но если делать свои дела перед мытьем, жить можно. В качестве моющего средства используется какой-то мутный раствор, предположительно, настойка из золы.) Я подхожу к двери и приникаю к ней всем телом, стараясь понять, есть ли кто по ту сторону железа. Все тихо. Иду к креслу. Черное. Большое… Словно подарок свыше. Мой билет отсюда. По крайней мере, мне хочется в это верить. Вера – все, что у меня осталось. Осторожно рву обивку сзади, молясь Азраэлю и Моргане, чтобы меня никто не услышал. Рву ровно, так, чтобы образовалось подобие дверцы в дивный внутренний мир бедного предмета мебели, но не отрываю кусок ткани до конца. Начинаю потрошить. Я вынимаю мягкие внутренности, серые в полутьме, радуясь, что кресло – не сплошной твердый каркас. Набивка – что-то среднее между пухом и шерстью. Кожу пальцев дырявят грубые пружины, которые также отправляются прочь. Выкидываю их в окно, как и часть пуха. Окно на третьем этаже, сразу под ним – кусты, так что никто ничего не заметит. Часть набивки прячу под матрас, часть – в наволочку… Опорожняю кресло до тех пор, пока внутри не остается достаточно места для меня. Для моего тела. Светает. Отвлекаюсь на миг. Я не вижу солнца на необъятном аметисте неба, но апельсиновую вспышку первых лучей пропустить невозможно. Она красит грязные разводы облаков в молочно-золотистый. Смесь сульфата и йодида свинца. И это невообразимо прекрасно. Мои манипуляции заняли всю ночь. Скоро явятся мои надзиратели. Я, скукожившись, залезаю в полость кресла и закрываюсь гигантским лоскутом обивки, надеясь, что меня не увидят. Темно. Пахнет пылью. Я почти без сил. И благодарна оставшимся колючим пружинами, которые царапают мою спину и не дают расслабиться и провалиться в желанную дрему. Не спать.

***

Я выдержала. Я не уснула. Шелестящие шаги одной из безликих. Я почти не дышу. Адреналин бежит по засорившимся от бездействия венам. Привычные слова: «Госпожа, доброе утро», – обрываются на середине. Злорадно улыбаюсь. Просто достали. – Побег! Принцесса сбежала! – в обычно бесцветном голосе паника, как если бы лакмусовую бумагу окунули в сильную кислоту, подарив ей тревожный красный цвет. В комнату вбегают еще несколько человек. Я слышу многоголосье, тяжелое дыхание, топот в паре метров и едва сдерживаюсь, чтобы не захохотать. Уверена, мои тюремщики в ужасе. Но и меня саму тоже знатно потряхивает. Когда возня прекращается и наступает долгожданная бархатистая тишина, я осторожно выглядываю из укрытия, сгорая от напряжения, готовая тут же нырнуть обратно. Вроде бы никого. Пытаюсь вылезти и едва сдерживаю стон. По мне будто проехал каток. Тело затекло. Спина расцарапана в кровь. Скелет обратился в камень, а мышцы оглохли и не реагируют на команды полусонного мозга. Не спать. Титаническим усилием разгибаюсь и встаю на ноги. Подавляю тошноту, глубоко дыша и считая до десяти. С замирающим сердцем поднимаю янтарные глаза на дверь. Не заперто! Моргана, Азраэль, бог, дьявол, спасибо! Выхожу. Оглядываюсь. Снова никого. Глупость мультяшных персонажей не подвела. Все ринулись искать сбежавшую принцессу снаружи. Сестринская напротив моей «камеры» не заперта, как я и рассчитывала. Низкий скрип двери вызывает выброс новой дозы адреналина и мелкой мороси дрожи. Поспешно проникаю внутрь. Широкое окно без решеток. Беру на заметку. Передо мной письменный стол со множеством ящиков. У бежевых стен – шкафы с какими-то емкостями. Все из темного дерева. Безвкусица. Начинаю рыться в столе, надеясь найти дубликат ключей. Легкие рвутся о ребра, с каждым последующим ящиком меня колотит все сильнее. Руки нещадно трясутся. Время от времени отвлекаюсь, прислушиваясь. Но пока все в порядке. Нахожу ключи в пятом по счету ящике. Бросаюсь к себе в палату. Прячу ключ в матрас. Судорожно выдыхаю, прогоняя дрожь. Первая фаза плана выполнена. Теперь мне нужно, чтобы меня поймали. Я не сомневаюсь в том, что меня вернут сюда же. Вряд ли у них найдется другая палата с железной дверью, да и им же удобнее, чтобы я была рядом со служебной комнатой. Возвращаюсь в коридор и добираюсь до стальной двери, ведущей на лестницу, начинаю колотить по ней и надрываю голосовые связки, крича всякую несуразицу: – Выпустите! Я Принцесса Народа Огня, приказываю вам освободить меня немедленно! Откройте! Я создаю видимость того, что не получила ключ: не открываю дверь. Из некоторых палат доносится зловещий гогот. Откуда-то – тонкий плач. У меня кровь стынет в жилах, – я заперта вместе с настоящими сумасшедшими, с теми, для кого не существует нормальных «хорошо» и «плохо», – я многоножкой позвоночника ощущаю опасность и начинаю орать и долбиться еще сильнее. Зато натурально, черт возьми. В конце концов, меня обнаруживают, два стражника до хруста суставов заламывают мне руки, тащат меня в палату. Я для вида продолжаю сопротивляться. Меня вдавливают в кровать, зажимают мне нос, вынуждая открыть рот, куда вливают какую-то дрянь. Рот заполняется едкой киселью, язык отнимается. Глазные яблоки грозятся покинуть глазницы, и приходят слезы. Я не успеваю сориентироваться и глотаю. А после проваливаюсь в черную бездну, окруженная синими всполохами. Огнем настоящей Азулы.