Азула: кислотой и щелочью

Когда синяя темнота становится осязаема: хлещет шипастыми прутьями по лицу, тянет за волосы цвета потухшего угля, лезет под облизываемые топью ноги кочками и останками почивших растений; когда ветви раскидистых деревьев разрывают серебристое полотно необходимого, как воздух, света; когда бессилие оплетает скелет и съедает хрящи так, что кости начинают стираться в трикальцийфосфат, я падаю на мокрый пушистый мох, позволяя боли вместе с кровью растечься по организму, чтобы вновь напомнить себе: я все еще жива. Слишком жива. И я буду бороться. Вдыхаю прохладу ночи. Рецепторы щекочет мохнатый запах влажной земли, смешанный с горьковатым ароматом багульника. В злобном полустоне-полурыке опираюсь на худые конечности, седьмым чувством ощущая, как волны гормонов омывают истощенные мышцы и вступают в реакцию с моторными белками, которых у меня плачевно мало. Поднимаюсь, продолжаю путь, задействуя все чувства, чтобы победить полумрак и уйти как можно дальше, пока гигантский огненный шар в очередной раз не захватил небосвод. Потому что как только взойдет солнце, начнется охота. Если не раньше. Вижу долгожданный просвет между трещинами деревьев – я вышла к реке. Иду вдоль берега. Болотистый, упорно норовит меня поглотить. Нет песчаного перехода между полосой заросшей топи и водной гладью… Таким образом я далеко не уйду. Полная луна помогает мне, но ночная тьма сильнее. А я не хочу обратно. Больше не выдержу. Останавливаюсь. Считаю до десяти, усмиряя до паники взбесившееся сердце. Надо что-то придумать. Справа – лес. Впереди – неизвестность. Позади – ад. Слева – серебро лунной дороги… Которая и выведет меня! Я уплыву! Течение поможет мне. Оглядываюсь, щурясь во мгле. Нахожу недавно упавшее дерево. Кажется, молодая сосна. Ствол толщиной с мое бедро, длина – где-то в две меня. Зажимаю кинжал в зубах, чтобы не забыть его, и тяну бревно за один конец в сторону реки. Тяжело. Тело скрипит и хрустит, оглушая на многие мили вокруг. Спина напряжена, как струна. Но сосна поддается. Выталкивающая сила, действующая на дерево, чья плотность меньше, чем у воды, больше, чем действующая на него же сила тяжести, поэтому ствол не потонет. И поможет не утонуть мне. Отрезаю от своей рубашки тканевую полоску и крепко приматываю ей свой кинжал к предплечью. Толкаю бревно к реке. Сперва решаю привыкнуть к воде. Снимаю обувь. С ней придется расстаться. Она уже пришла в негодность и будет только мешать. Ноги по щиколотки в концентрированном холоде. Даже жидкий азот, который однажды выплеснулся мне на кожу, теплее. Я шевелю пальцами, чтобы не забыть, что они у меня есть. Делаю несколько шагов в глубину. Ноги в жидком льду серебра теперь по колено. Захожу еще дальше – по пояс… И приседаю, погружаясь по самую шею. Из глаз сыплются искры, и я выскакиваю, словно пуля, на берег. Дыши, Алиска, просто дыши. Я судорожно делаю это. Зато воздух теперь кажется приятно теплым. Во всем теле ощущается легкое покалывание. Второй заход в воду дается гораздо легче. Я полностью контролирую свое тело и, цепляясь за бревно, плыву на середину реки – туда, где течение сильнее всего. Начинаю активно работать ногами, увеличивая скорость относительно неподвижного берега. И мы с сосной несемся вслед за лунным лучом. Далеко-далеко. Хочется верить, как можно дальше от всей боли…

***

Серебристо-платиновая россыпь звезд на космической черноте гаснет, заливаемая сизой дымкой туманного утра. Небо закрывает глаз-луну, когда из-за горизонта разливается кровавое сияние. Рассвет по-особенному тревожный, потому что мое время вышло. Охота началась. Я всей душой надеюсь, что преодолела порядочное расстояние, так как пора причаливать: конечности плохо слушаются, и я не чувствую пальцев. Отрываюсь от дерева и гребу в сторону берега. Течение сносит меня, но суша упорно приближается ко мне. Левая нога немеет ниже колена. Я сдавленно охаю. Судороги плющат мышцы, вонзая тонкие иглы в нервные узлы. Я дергаюсь, и меня утягивает под воду. Воздух покидает напуганные легкие, пропуская в них воду. Диафрагма дрожит. Сердце хочет удрать из груди, и я, пожалуй, вместе с ним. Давлюсь, в панике беспорядочно молочу руками, пытаясь удержать себя на поверхности… А потом понимаю, что это совсем не обязательно. Делаю глубокий вдох, заставляя грудь окаменеть, и ныряю. Плыву под водой. Начинаю постепенно выдыхать воздух, обманывая свой организм, говоря себе, что все под контролем. Когда в глазах начинают пульсировать черные круги и танцевать искры, а голову стягивает металлический обруч, вдавливая мягкие сосуды и кожу в череп, мои колени касаются шелка илистого дна. Вовремя. Выныриваю, становясь на ноги. Дышу, как в последний раз. Опять кашляю. Но этот кашель приятный. Потому что я жива. Выбравшись на берег, падаю на землю и, не сдерживая пьяной улыбки, делаю земляного ангела. Мой взгляд упирается во все еще серое небо с кроваво-рыжим солнечным диском… И я понимаю, что смертельно устала. Но ночевать под открытым небом – не вариант. Ну хотя бы холода я больше не чувствую, несмотря на то что промокла насквозь. И еще кое-что… Сзади укорачиваю лезвием мокрые волосы примерно до уровня подбородка, по бокам срезаю до самых висков. Черные пряди отправляются в реку. Ширшу это вряд ли обманет, но вдруг прокатит. Раздеваюсь и выжимаю одежду. Одеваюсь. Иду в лес, валясь с ног. Они будто ватные. Шаг. Другой. Давай, Алиска! Третий. Гуманитариям трудно, физикам еще труднее, а нам, химикам, легко! Шаг. Просыпаются орды мурашек и жгут кожу мириадами электрических разрядов. Больно. Одежда липнет к телу и тянет к земле. Выхожу на небольшую поляну. Измученная неповторимыми ощущениями, не сразу замечаю из-под осмиевых век какую-то возню. Под стволом старой раскидистой сосны над маленьким зверьком нависает огромная жуткая птица. Ей на спину прыгает другой зверек, но пернатый монстр с легкостью скидывает его и пытается полоснуть когтями, но зверек уворачивается… В животном мире Вселенной Аватара распространены гибриды. Так вот эти зверьки представляют собой рыже-бурых белок с кошачьими головами. Странно, но мило… КОТИКИ! Я обожаю котиков, котиков надо защищать! И плевать, что я вмешаюсь в естественный отбор, в природу, где сильные должны пожирать слабых. Хватаю первую попавшуюся ветку и бросаю ее в крылатое существо, напоминающее что-то среднее между стервятником и совой. Угольно-черные перья, длинная лысая шея и темная совиная голова с большим острым крючковатым клювом и бездонными желтыми глазами без зрачков. Птица злобно гаркает и бросается на меня. Я наношу еще один удар, и странное создание оставляет меня и белкокошек, найдя приют на одной из сосновых веток. Сколько невысказанной ненависти в яростном золоте глаз… Блеск, меня уже глючит! Две белкокошки поднимают на меня светло-янтарные глаза, синхронно склоняют головы на бок, так, что становится чуточку жутко, затем та, что побольше, мяукает и исчезает в зеленом кустарнике. Вторая замирает у кустов и смотрит на меня так, будто ждет чего-то. – Э… у меня нет еды… соррян, – чувствую себя дурой. Смертельно уставшей дурой. Иду за белкокошкой, уверенно семенящей впереди. Просто потому что больше не знаю куда. Иногда отстаю, но зверек останавливается и ждет меня каждый раз, когда это происходит. В конце концов, мы выходим к громадному старому дубу диаметром не менее полутора метра. Рыжая белкокошка исчезает где-то в корнях. Присматриваюсь и вижу темный зев дупла почти у самой земли. Большого настолько, что даже я сама могу туда влезть. А почему бы и нет? Это идеальное место для «ночлега». А белкокошка потеснится. Чувствуя себя той самой Алисой, которая побывала в Стране Чудес, лезу в нору. Пол устелен листвой и сосновыми иглами, в углу мяукают несколько белкокошек, – я насчитала около восьми – будто о чем-то спорят. Я сворачиваюсь калачиком в противоположном углу норы, пытаясь зарыться в листья. И даже свежесть мокрой одежды не мешает мне провалиться в темный астрал.

***

Горького смеха и синего пламени нет. Мне давно не было так хорошо. Моя любимая темнота теплая, пушистая… И сопит? Я открываю глаза. Рыжеватый сумрак заставляет черные зрачки поглотить янтарные радужки. И я все вспоминаю. Лечебница, побег, река, нора… На мне лежат белкокошки. И это одно из самых лучших ощущений в моей жизни. – Эй, пора вставать, сони, – тихонько говорю я. Вернее, пытаюсь сказать. Пугаюсь собственного голоса. В горле – страшная резь, будто кто-то рассыпал там острые гвозди и хорошенько помял эту адскую начинку. Кашляю. Белкокошки разбегаются. Все, кроме одной. Она стучит по мне лапкой и бежит к выходу. Я следую за ней, чувствуя, как жуткая жажда скручивает внутренности. Ну хотя бы моя одежда высохла. Солнце приятно греет, оно больше не тревожно-алое – опалово-золотистое. Уже высоко-высоко. Около полудня. Лес одет в нефрит, под ногами – смесь голубовато-зеленого мха и бурых сосновых игл. Аромат хвои потрясающий. Белкокошка выводит меня на лужок с низкорослыми кустиками. Я бы сказала, что это черника, если бы не цвет ягод – они нежно-розовые. Зверек демонстративно отрывает ягодку и съедает ее у меня на глазах. Мне плохо без еды и воды, а тут хоть какой-то источник питания. Маловероятно, что ягоды ядовитые. Повторяю за белкокошкой. На вкус ягоды – точь-в-точь голубика. Объедаю почти все кусты. И мне становится гораздо легче. Даже боль в горле притупляется. Белкокошка мяукает, привлекая мое внимание. Я привычно иду за ней. Зверек выводит меня на дорогу. Явно протоптанную людьми. Оглядываюсь. Моего проводника как не бывало.