Мой муж - извращенец

      — Ты уже достаточно опытен, душа моя, чтобы вести финансовые дела нашей семьи, — заявил Ричард за завтраком, намазывая тост чудесным апельсиновым джемом. — Прошло уже полгода со дня свадьбы, и тебе пора заняться делом. С завтрашнего дня все денежные дела, касающиеся этого и других поместий, переходят в твою юрисдикцию и я выписываю тебе доверенность на безлимитные финансовые операции.       Зигги сидел, ошеломленный. Это была немыслимая степень доверия и признания со стороны мужа. Как правило, омегам, даже из богатых семей, выписывали доверенность с весьма ограниченным лимитом, чтобы хватало на повседневные нужды и развлечения, а основными финансами дома занимался муж или управляющий–альфа. Омежий ум считали неприспособленным к математическим расчетам, а самих омег — ветреными и безответственными. Папа Вилли, к примеру, получал от мужа пятьдесят кредитов в день, расписываясь за них в толстенном гроссбухе управляющего, а после развода тот же управляющий достался ему по решению суда. На все большие траты как до, так и после развода требовалось одобрение альфы.       Ричард же, по сути, ставил мужа вровень с собой, своей доверенностью признавая его права совершать серьезные сделки. И это льстило Зигги — после папиной гиперопеки, после колледжа для омег, в котором их обучали быть красивым приложением к альфам — получить такие возможности. Теперь его будут воспринимать всерьез не только владельцы модных лавок, а и вся та армия обслуживающих нужды поместий поставщиков, среди которых было немало альф.       — Эм… Ричард…       — Зови меня Ричи, или любым другим ласковым именем, какое выберешь сам, — маркиз намазал джемом второй тост и передал его Зигги.       — Ричи, — это звучало непривычно — до сих пор Зигги обращался к мужу только по титулу или полному имени, и омега, впервые назвав мужа так, от смущения уставился в тарелку, — я не знаю, получится ли у меня. Я никогда этим не занимался, а в колледже нас учили другому. Но я буду очень очень стараться! — он поднял глаза от тарелки и благодарно посмотрел на маркиза.       — Ты сможешь. Давид научит тебя основному, а остальное ты и сам поймешь в процессе. К тому же, — Ричард лукаво улыбнулся, — у меня все-таки остается право аннулировать любую твою сделку в течение суток, так что если ты наломаешь дров, то сразу беги ко мне. Я обещаю, что не буду тебя ругать.       Теперь добрую половину дня Зигги проводил с Давидом — альт-британским управляющим маркиза. Грузный высокий альфа был добродушно настроен и не считал омег бесполезными существами, в отличие от надменного управляющего в доме папы. Он ввел молодого господина в курс расходов на содержание этого и двух других поместий, включая конюшни и плантации. Зигги уставал, иногда не понимал тонкостей, ругался с зеленщиками и поставщиками мяса, лично выбирал ветеринара для коней и собак, научился разбираться в сортах дерева, а нерадивые рабочие на плантациях дали ему прозвище «господин омега, что хуже альфы». Но когда через три месяца маркиз поинтересовался успехами мужа, управляющий сказал ему, что в некоторых вещах молодой господин разбирается лучше, чем сам маркиз.       — Что ж, мой мальчик, — маркиз подошел к креслу, где сидел Зигги и сел на подлокотник, обняв омегу за плечи и зарываясь лицом в черный шелк волос, — ты заслужил свой подарок. Завтра ты его получишь, он придет морем из Альт-Британии. Такого не будет здесь ни у кого.       — А что это? — с любопытством спросил раскрасневшийся от похвал омега.       — Увидишь, — маркиз поднялся с подлокотника и потянул мужа за руку, — но начать меня благодарить ты можешь уже сейчас.       Зигги не имел ничего против такого рода «благодарности» — ему нравилось отдаваться мужу. Ричард был с ним разным: иногда они проводили в постели весь день, занимаясь любовью тягуче-неторопливо, а иногда сплетались где-нибудь в кабинете, как два диких кота, рыча и стеная, на десяток минут, и если бы Зигги спросили, что ему нравится больше — сжимать медленно выскальзывающий из его ануса член альфы, подаваясь бедрами ближе к мужу, или наоборот — рваться из цепких рук, что насаживали его на твердый и горячий ствол, мешая наслаждение с острой капелькой боли — он бы не смог ответить. Ему нравилось все, чем они занимались.       Единственное, что немного омрачало для него занятия любовью — это моменты, когда Ричард оставался в нем с узлом. Хотя альфа и использовал презервативы в те ночи, когда рассчитывал на сцепку, омега не мог полностью расслабиться.       Но сейчас маркиз хотел другого. Удобно расположившись в мягком кресле гостиной, он усадил омегу меж широко раздвинутых ног:       — Смешно сказать, мой мальчик, — мы женаты больше полугода, я знаю уже все самые тайные, нежные и чувствительные уголки твоего тела, ты принимаешь мои ласки, не стесняясь (о, это в той же мере моя заслуга, как и твоя), но вот мой член ты до сих пор берешь двумя пальцами и почтительно целуешь головку, не смея взять глубже. Сегодня мы поработаем над этим.       Альфа расстегнул ширинку сшитых по последней моде брюк:       — Ну же, доставь мне удовольствие!       Зигги, стесняясь, запустил руку в штаны мужа и нащупал там вялый член. Он сжал его и подвигал рукой вперед-назад, предсказуемо не вызвав никакого отклика. Маркиз хихикнул, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза:       — Я, пожалуй, посплю, пока ты стараешься.       О, Ричард хорошо знал своего мужа! Уязвленный, Зигги был готов сделать все, чтобы маркиз пожалел о своих словах! Он с силой потянул пояс брюк вниз, вынуждая маркиза приподняться и дать штанинам упасть вниз, на изящные альт-британские туфли.       Ричард шумно вздохнул, а его член заинтересованно шевельнулся. Зигги взял его в кулак. Было приятно ощущать под пальцами шелковистую горячую кожу, чувствовать растущее напряжение, знать, что это из-за него, Зигги, Ричард испытывает возбуждение. Это было как таинственная и непостижимая власть. Ричард полулежал в кресле, глубоко дыша, и лишь придавил пальцами кожаные подлокотники, когда Зигги, придвинувшись ближе, сразу взял головку в рот.       Тема оральных ласк в колледже стыдливо замалчивалась — это считалось развращением юных омег, и обучение их этому виду любовных ласк сводилось к краткому «возьмите член мужа в рот, поласкайте языком, спросите у мужа, нравится ли ему и следуйте его указаниям». Указаний Ричард не дал, и Зигфриду пришлось постигать науку самостоятельно.       Он выпустил головку изо рта, лизнул отверстие уретры кончиком языка и выдохнул прямо на влажную нежную кожу. Альфа издал странный звук, что-то среднее между вздохом и стоном. Зигги удовлетворенно поставил себе «плюсик» в графу достижений и широко и мокро лизнул ствол от корня до головки. На этот раз Ричард отчетливо застонал, а член его стал твердым и горячим. Зигги решил закрепить достигнутое и лизнул еще несколько раз, заставляя мужа подаваться бедрами вверх, в такт своим действиям.       Если омеги в Альт-Америке были приучены удалять все волосы на теле с того самого момента, как эти волосы начинали расти, то альфы, как правило, оставляли все в естественном виде, и на светских раутах Зигги узнал немало новых эпитетов, которыми нежные с виду омеги награждали интимные джунгли своих мужей, обсуждая семейную жизнь за чашкой чая. Зигги не откровенничал в подобных разговорах, поэтому никто из великосветских сплетников и не догадывался, что маркиз Шомберг в интимных местах гладко выбрит, как какой-нибудь омега!       Не переставая лизать, Зигги взял тяжелые, крупные яйца альфы в ладонь и чуть сжал, оттянув книзу. Ричард довольно мурлыкнул, словно большой кот, и раздвинул ноги пошире. Омега, взглянул на него снизу вверх.       — Мааальчик мой, — выдохнул Ричард, — какой же ты красивый сейчас!       Зигги про себя усомнился в сказанном: как можно быть красивым, сидя в расстегнутой рубашке на полу, со взъерошенными волосами и блестящими влажными губами? Нет, Ричи точно извращенец, если ему такое нравится!       — Не отвлекайся, — маркиз чуть подтолкнул голову мужа к своему паху.       Зигги взял член правой рукой, отчаянно вздохнул, закрыл глаза и со всей старательностью начал пропихивать его в горло. Получалось не очень хорошо — омега давился, из глаз лились слезы, было нечем дышать. Долго он эту пытку выдержать не смог — выпустив член изо рта, Зигги закашлялся.       — Тихо, тихо, душа моя, — маркиз взял мужа за подбородок, отер большим пальцем ниточку слюны, стекающую из угла совершенного рта, нагнулся и поцеловал смущенного мальчика. — Не надо торопиться, просто возьми головку в рот, а пальцами обхвати ствол. Накрыв тонкие длинные пальцы Зигги своей сильной рукой, он устроил их на горячем твердом стволе и подвигал вверх и вниз, чуть сдвигая при этом кожу в стороны.       — Вот так, мой хороший. Теперь давай сам, — и вновь откинулся на спинку кресла.       Зигги вновь склонился над членом. По крупной, багровой от прилившей крови головке стекала вязкая капля секрета. Он слизнул каплю и почувствовал, что белье насквозь промокло от смазки и прилипло к промежности. Ощущение было не из лучших. Решившись окончательно пасть в бездны разврата, юный аристократ с пошлым чавкающим звуком втянул головку в рот, одной рукой надрачивая ствол, а другой — ловко расстегивая пуговицы на своих брюках.       Застонав, Ричард оттолкнул мужа.       — Подожди, любовь моя. Я еще не хочу кончить.       Зигги поднялся с колен и кокетливо — как настоящий омега — посмотрел на мужа из-под длинных ресниц:       — Мои брюки намокли. Помоги мне снять их.       — Арррргх! — рыкнул маркиз, и одним рывком спустил штаны Зигги до самых щиколоток. Юный муж стоял перед ним живым искушением — растрепанный, с шальными глазами, припухшими влажными губами и большим по омежьим меркам бодро стоящим членом, с которого вниз тянулась тоненькая ниточка смазки.       Зигги прикусил палец и чуть расставил ноги. Бедра его уже были влажными от смазки, а запах сводил альфу с ума. Торопливо содрав с омеги брюки и туфли, Ричард легко поднял немаленького мужа на руки и усадил себе на колени так, что длинные гладкие ноги оказались закинутыми на подлокотники кресла, а розовый, истекающий смазкой анус оказался как раз над членом альфы. Маркиз раздвинул крепкие сливочные ягодицы и слегка сжал их пальцами:       — Ты готов, мой мальчик?       Зигги кивнул, вцепившись в плечи мужа. Он знал, что последует, и ему нравилось заниматься любовью таким образом, но сейчас, с ногами, раскинутыми в стороны, и без опоры, он был так уязвим перед альфой, что удерживал его в сильных смуглых руках, что было немножечко страшно.       Ричард выдохнул и резко, одним движением, насадил мужа на член до самого узла. Зигги выгнулся и ахнул — острая боль и столь же острое наслаждение смешались в нем невозможными цветами и вспышками. Он сидел, закрыв глаза и тяжело дыша, чувствуя, как по его телу прокатываются волны удовольствия, а внутри все сжимается вокруг огромного горячего члена. Альфа не шевелился, только пытался восстановить дыхание — и вдруг поднял Зигги, полностью выйдя из него — и снова вошел на всю длину, сорвался в бешеный ритм, все сильнее сжимая ягодицы мальчика. Зигги заскулил — не от боли, нет — от острейшего чувства, предшествующего оргазму — и рухнул в бездну, наполненную беззвучными фейерверками и искрами, слыша только, как где-то рядом в этой же бездне хрипло, измученно простонал Ричард: «Зигги, любовь моя!»