Мой муж - извращенец

      — Зигги, открой, пожалуйста! Я сейчас выломаю дверь! — Ричард толкал дверь в ванную комнату плечом, та опасно скрипела, но, сделанная из надежного альт-британского дуба, не поддавалась.       — Все нормально, — донеслось из-за двери, довольно фальшиво.       Зигги сидел на белом кафельном полу, обняв новомодный «унитаз» — последнее слово сантехнической мысли. Его не просто тошнило — его выворачивало наизнанку, третий раз за последний час. И ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы муж увидел его таким — бледным, запачканным, с красными глазами.       — Я сейчас выйду, Ричи, все хорошо, иди в гостиную, — он вложил в голос всю возможную беззаботность.       Ручка перестала дергаться — Ричард, поверив, ушел в гостиную, где Крошка Вилли с безмятежной улыбкой пил чай.       — Маркиз, дорогой, вам чаю с лимоном или без?       — Как вы можете быть таким спокойным? Вашему сыну плохо, и я не знаю, как ему помочь! — маркиз в отчаянии дернул себя за волосы.       — Дорогой, успокойтесь! С беременными омегами такое случается. Так все-таки — с лимоном или без?       Ричард перестал мучить шевелюру и изумленно уставился на Уильяма:       — Бере… что?       — С беременными омегами такое случается, — терпеливо и четко повторил папа-Вилли, — я все-таки положил Вам лимон.       Ричард машинально взял чашку. Его Зигги беременный? С одной стороны, это не укладывалось в голове, с другой — Ричард был безумно рад. У них будет сын! Маркиз хотел было уже нести Зигги на руках до постели, укутывать в шелковые простыни и обкладывать лебяжьим пухом, но хрустальный предмет его заботы сам появился на пороге. Немного бледный, но вполне живой.       Вскочив с диванчика, маркиз усадил на него Зигги, вручил тому чашку чая с лимоном и, самым невоспитанным образом вытащив из-под носа у папы-Вилли вазочку с ванильными бисквитами, передвинул ее к Зигги. Омега недоуменно наблюдал за этой суетой обычно спокойного мужа, так и держа в руках тонкую фарфоровую чашку:       — Папа, — вдруг озарило его, — что ты сказал Ричарду?       — Ничего, кроме правды, — лучезарно улыбаясь, ответил Уильям, — только то, что с беременными омегами такое случается.       Теперь настала очередь Зигги впасть в ступор от услышанного. Он поставил чашку на столик:       — Этого не может быть… — побелевшими губами прошептал он. — Мы же… предохранялись! — сохраняя идеальную осанку, омега поднялся и вышел из комнаты. Муж ринулся за ним, и в гостиной остался один Крошка Вилли. Не теряя времени даром, он подвинул бисквиты обратно и принялся поглощать их, запивая вкуснейшим чаем.       Зигги и Ричард лежали на супружеской кровати прямо в костюмах и ботинках, чего еще ни разу себе не позволяли. Зигги крепко обнимал мужа за талию и тихонько всхлипывал ему в грудь, а Ричард одной рукой прижимал мужа к себе, а другой перебирал черные локоны:       — Не плачь, любовь моя, не надо. Я уже послал слугу к доктору, он посмотрит тебя. Все будет хорошо, у нас родится хорошенький маленький ребеночек…       На этих словах всегда сдержанный и рассудительный Зигги взвыл, как пожарная машина. Ричард был испуган — почти за год совместной жизни он ни разу не видел мужа в таком состоянии. Ну что ж, если ласковые слова не помогали — оставался способ, который всегда срабатывал.       — Маркиз Зигфрид Шомберг, -произнес альфа ледяным голосом, взяв мужа за подбородок, — извольте объяснить Ваше поведение!       Зигги проглотил рыдания и, собрав волю в кулак, посмотрел в глаза Ричарду:       — Я просто боюсь, — сказал он твердым голосом, не отводя глаз. — Боюсь боли, боюсь самого состояния беременности. Боюсь, что ты перестанешь меня любить, когда я буду толстым, страшным и отекшим. Не смогу быть твоим сокровищем.       Задыхаясь от нежности, Ричард сжал мужа в объятиях:       — Зигги, мальчик мой, ты никогда не перестанешь быть моим сокровищем! Я всегда старался избегать банальных слов, но я люблю тебя больше жизни. Ты для меня самый красивый и таким и останешься, что бы с тобой ни случилось. А беременность — это даже не болезнь. Беременные омеги смотрятся очень мило, и ты будешь самым прекрасным среди них, я ни капли не сомневаюсь в этом!       Зигги шмыгнул носом, успокаиваясь, но тут же завелся с новой силой:       — Но нам нельзя будет заниматься любовью все это время! И ты… и ты пойдешь к гулящим омегам и может даже найдешь того, с кем можно заниматься этим твоим извращением! — от волнения Зигги выдал свой самый потаенный страх, мучивший его со времен свадьбы, и тут же пожалел об этом, увидев лицо мужа.       — Зигги, что ты… — начал было Ричард, но стук в дверь прервал его — прибыл доктор.       Высокий, сухощавый, как вяленая рыбина, доктор-бета сунул Зигги градусник в рот, задрал рубашку, расстегнул брюки и долго с задумчивым видом мял живот под тяжелым взглядом альфы, которому инстинктивно не нравились прикосновения другого человека к его омеге.       — Хм… — сказал доктор, постукивая пальцами по животу испуганного мальчика, — необходимо произвести ректальный осмотр. Маркиз, вы предпочтете остаться с мужем или подождете за дверью?       Ричард встал на колени перед кроватью, взяв пальцы Зигги в ладони и прикоснувшись губами к кончикам:       — Душа моя, как ты хочешь?       Зигги не знал, что ответить. С одной стороны, еще никто, кроме мужа, не касался его в интимных местах и он немного боялся оставаться один в такой ситуации, пусть посторонний человек и был врачом. С другой — он знал, как неприятно будет альфе видеть это. Он прикрыл глаза.        -Я могу остаться с тобой, но не буду смотреть, — тихо сказал Ричард, продолжая целовать пальцы мужа, — так будет хорошо?       Зигги кивнул. Да, так будет хорошо. И, продолжая чувствовать поцелуи мужа на ладони и глядя в его страдающие глаза, спокойно перенес то, что с него сняли брюки, подложили под ягодицы пару подушек, и затем чужие жесткие пальцы проникли в самое интимное место его тела.       Доктор мял живот Зигги снаружи и тыкал изнутри, как будто хотел проткнуть насквозь. Омега стойко терпел, лишь иногда втягивая воздух сквозь зубы и напрягаясь, когда ощущения были особенно неприятными. В такие моменты лицо альфы бледнело и он сжимал челюсти так, как будто все это делали с ним.       Наконец неприятная процедура была окончена. Доктор вымыл руки и вытер их белоснежным полотенцем, не говоря ни слова. Все это время две пары глаз — аквамариновые и черные — следили за ним так, как приговоренные следят за палачом.       — С чего вы вообще взяли, что маркиз в положении?       Две пары глаз синхронно захлопали ресницами.       — Но… лорд Уильям сказал… неожиданно робко произнес Ричард.       — Лорд Уильям не эксперт! — резко прервал его доктор. — Ваш муж просто съел что то некачественное. Никаких признаков беременности я не вижу. Его организм уже сам освободился от вызвавшего отравление вещества, но на всякий случай напоите его водой вот с этим порошком. И перестаньте носиться с ним, как с хрустальной вазой — омегам необходима жесткая рука.       — Доктор, — Ричард отпустил пальцы мужа и встал с колен, возвышаясь на полголовы даже над этим высоким бетой, — я очень высоко ценю ваши профессиональные навыки, но как вести себя с собственным мужем, я буду решать сам. Благодарю вас за консультацию. Ваш гонорар будет удвоен, компенсируя срочность вызова и не самые удобные условия.       Бормоча себе под нос что-то об избалованных красавчиках, которые сели на шею собственным мужьям, доктор покинул спальню. Ричард тотчас же скинул на пол подушки, что были свидетелями неприятной процедуры осмотра, сбросил с себя одежду и нырнул под одеяло, где уже свернулся клубком Зигги, так и не сняв рубашку.       — Как ты себя чувствуешь, душа моя? — он поднес Зигги стакан с разведенным порошком и проследил, чтобы мальчик выпил его полностью. Зигги был благодарен — во рту пересохло, и кисловатая вода пришлась как нельзя кстати.       — Все хорошо, Ричи. Спасибо тебе, — он обнял мужа и спрятал лицо на его груди. Ричард прижал Зигги к себе в порыве нежности: его сильный, умный и смелый мальчик, оказывается, боялся не соответствовать каким то выдуманным им же стандартам! Да еще и эти слова об извращении, засевшие в мозгу Ричарда. Нет, мозговых тараканов нужно было срочно изгонять из обоих голов!       — А теперь будьте любезны объясниться, маркиз, — проговорил он в шелково-черную макушку, вдыхая так любимый им нежный аромат фиалки, оттененный его собственным запахом нагретого солнцем дерева и чуть заметной на Зигги ноткой полыни. — Что вы имели в виду, говоря об извращении?       Зигги еще сильнее прижался к его груди.       — Ничего, — чуть слышно ответил он.       — Мальчик мой, я думал, ты уже достаточно взрослый, чтобы не замалчивать то, что тебя беспокоит. Тем более, что это имеет непосредственное отношение к моей репутации, как я понимаю, — он снова зафиксировал подбородок Зигги сильными пальцами, не давая мальчику уйти от ответа.       Зигги глубоко вздохнул, прикрыл глаза и несколько секунд собирался с духом:        — Наши слуги… ну, в папином доме…говорили… чтогулящиеомегинехотелиприходитьктебепотомучтотыизвращенец!       Выпалив признание на одном дыхании, он зажмурил глаза плотнее и напрягся в ожидании гнева мужа. Ведь это было ужасным моветоном — прислушиваться к сплетням слуг! Конечно, все это делали, и папа Вилли всегда знал, кто тайком ходит в спальню мужа старого лорда Ремингтона и почему барон фон Швайгер без супруга так часто посещает свой загородный дом, где поваром служит необыкновенной красоты омега. Но вслух он только намекал на загадочные «конфиденциальные источники» и загадочно улыбался. Конечно, ведь «конфиденциальный источник» звучит куда как лучше, чем «конюх Джордж и горничный Этьен, которых я подслушал на кухне для прислуги»!       Некоторое время Ричард ничего не делал. Потом задержал дыхание, и Зигги ощутил, что его мужа трясет. Неужто Зигги так ранил его своим откровением, что суровый альфа заплакал?       Зигги осторожно приоткрыл один глаз и посмотрел на Ричарда. Тот и так еле сдерживался, а поняв, что муж больше не прячется от него по детски, закрыв глаза — рассмеялся в полную силу.       — Зигги, радость моя, я не виноват, что ваши гулящие омеги знают три позы, а все, что сверх этого, считают извращением! — он выпустил омегу из объятий и занялся расстегиванием мелких и частых пуговиц длинной полупрозрачной рубашки. Каждую выскользнувшую из петли пуговку он отмечал влажным поцелуем открывающейся его взгляду сливочной кожи.       — Дай мне слово, что не убежишь с криками ужаса — и я покажу тебе эти извращения. Со своей стороны я заверяю, что не причиню тебе боли и вреда — как морального, так и физического, — он чуть сжал зубами сосок омеги и пощекотал его самым кончиком языка, от чего Зигги тихонечко застонал.       До сих пор у Зигфрида не было оснований не доверять обещаниям мужа. Все, что они творили вдвоем, открывало омеге все новые и новые грани чувственных удовольствий. Он уже не стеснялся спонтанного секса в любом помещении особняка, где заставала их страсть. Он перестал впадать в предобморочное состояние, когда слуга, вошедший в комнату, заставал их с маркизом в самой интересной позе. Тот вечер «расплаты» за новенький автомобиль, который муж заказал ему в Альт-Британии, научил его получать удовольствие не только принимая, но и даря ласки ртом. В общем, оснований отказать мужу Зигги не нашел. Тем более в момент, когда язык маркиза щекотал его живот, а два сильных пальца нежно, совсем не так, как жесткие и противные пальцы доктора, вторгались в уже влажный анус, лаская изнутри.       — Я даю слово! — почти простонал Зигфрид.