Мой муж - извращенец

      — Черную коробку отнесите в мой кабинет, а белую — в будуар лорда Зигфрида, совершенно будничным голосом приказал Ричард. Зигги же был очень взволнован — ведь сегодня ему предстояло узнать, какого извращения так жаждет его муж. Снедаемый нетерпением и капелькой страха, он хотел уже было направиться в будуар и ознакомиться с содержимым коробки, но Ричард придержал его:        — Позже, любовь моя, позже. Не будь столь нетерпелив, — маркиз нежно улыбнулся и поцеловал мужа в тайное местечко за нежно-розовым ухом, что всегда вызывало у мальчика прерывистый страстный вздох. — Вечером мой камердинер поможет тебе.        — Но у меня есть Алекс, — Зигги удивленно взглянул на мужа.       — Радость моя, Алекс прекрасно заботится о тебе, но боюсь, что он не сможет подготовить тебя к сегодняшней ночи.       Большим пальцем альфа несильно нажал на подбородок омеги, заставив того приоткрыть рот, а указательный вложил между безупречно перламутровых зубов, касаясь влажного горячего языка. Зигги обхватил палец губами и, нежно посасывая, бросил на Ричарда один из тех лукавых взглядов, от которых альфа сходил с ума.       — Нееет! — простонал Ричард, отбирая палец, — Нет, я сильный и волевой альфа, и я непременно сумею дотерпеть до вечера!       Подчеркнуто строевым шагом он направился к выходу, припечатав напоследок суровым голосом:       — И до вечера даже не смейте открывать коробку, маркиз!       Весь день взрослый деловой омега маркиз Зигфрид Шомберг крутился вокруг белой коробки, словно мальчишка вокруг рождественского подарка. Его так и подмывало открыть миниатюрным ключиком золотой замочек и увидеть, что же там внутри. Но желание сдерживал запрет мужа.       Конечно, Зигги знал, что супруг не накажет его, если он вскроет коробку раньше времени, но не хотел его расстраивать и портить так тщательно подготовленное маркизом действо. Поэтому, пошатав коробку, приложив к ней ухо и попытавшись просунуть палец между крышкой и самим коробом, Зигги наконец оторвался от манящей тайны и занялся делами. Нужно было просмотреть отчеты из загородных особняков, распорядиться закупкой продуктов для работников плантации, а после был запланирован визит маникюрщика.       Время в этих хлопотах пролетало быстро, и сразу после того, как приглашенный маникюрщик вышел, забрав инструменты, в будуаре бесшумно возник Инге — молчаливый блондин бета средних лет, которого Ричард привез с собой из Нью-Британии в качестве камердинера.       Учтиво и с достоинством поклонившись, Инге доложил, что ванна для милорда готова. Зигги отметил незнакомый, но приятный аромат пены:       — Что это за запах? — спросил он, располагаясь в удобной ванной, пока камердинер собирал его длинные локоны в высокий пучок.       — Корень ириса, милорд. Очень редкий в ваших краях ингредиент. Маркиз специально посылал за ним в Альт Францию.       — Мне нравится этот аромат. Он такой… — Зигги пытался подобрать слово.       — Тонкий и изысканный, — помог ему Инге, и Зигги был с ним полностью согласен.       После ванны Инге натер его маслом с тем же тонким ароматом ирисового корня и собрал волосы в высокий хвост, закрепив его золотой заколкой. Зигги удивился — с этим мог вполне справиться и Алекс, зачем было присылать Инге? Но тут камердинер открыл коробку — и омега восхищенно уставился на то, что лежало в ней.       Сначала Инге вынул тончайшую прозрачную рубашку из альт-чинезской ткани. Она была настолько тонкой, что казалась сотканной из света, что был пойман внутри перламутровых раковин. Инге раскрыл ее перед господином, и Зигги нырнул внутрь. Живя в богатстве с рождения, Зигги всегда был одет в превосходные ткани, но эта… она была самой лучшей из тех, что когда либо касались его тела. Когда Инге застегнул на рубашке все пуговицы сверху донизу, то в зеркале казалось, что вокруг Зигфрида возникло лунное сияние. Зигги восхищенно вздохнул и повернулся к Инге за следующим предметом одежды.       К его удивлению, Инге держал в руке маленькую коробочку, обитую бархатом:       — Вы справитесь с этим сами, милорд, или вам потребуется моя помощь? — спросил он ровным голосом.       Зигги, недоумевая, взял коробочку в руки и открыл: на белом бархате лежала непонятная золотая штуковина с аквамарином на плоском конце.       — Что это? — спросил он у камердинера, и тут же покраснел, желая одного — забрать свой глупый вопрос обратно.       Это была анальная пробка. Он никогда не видел такую штуку в жизни, но на непристойных картинках, которые проникали в пансионы для омег и передавались из рук в руки в строжайшей тайне, такое было. И даже были картинки, где омеги, развратно улыбаясь, вставляли это себе в зад!       — Я буду ожидать за дверью, — камердинер правильно истолковал смущение господина, — если моя помощь понадобится — позовите меня, милорд.       Он передал донельзя смущенному Зигги небольшую баночку и вышел за дверь.       В баночке была смазка. Зигги снова открыл коробку и обозрел развратную штуковину. Извращения, кажется, начались. Но он же дал Ричарду слово! И, отчаянно вздохнув, Зигги макнул палец в банку.       Смазав вход изрядной порцией ароматной мази, Зигги нанес такое же количество на каплевидную часть пробки и задумчиво уставился на нее. Теперь это следовало запихнуть в родную задницу. Набравшись смелости, омега прикоснулся пробкой к анусу и вздрогнул: штука была холодной и тяжелой. Зигги робко надавил, и узкий конец капли стал медленно входить внутрь. Что ж, ощущения были вполне терпимыми, хоть и не очень приятными.       Шикнув сквозь зубы, когда в тело вошла самая толстая часть пробки, Зигги наконец закончил этот не самый приятный процесс. Сгорая от стыда, он направился к дверям, чтобы позвать Инге обратно, и тут понял, для чего Ричард приказал ему провести эту экзекуцию: тяжелая пробка при каждом движении задевала простату, которая посылала в мозг омеги импульсы удовольствия.       Камердинер все с тем же непроницаемым выражением лица достал из коробки облегающие бриджи из белой атласной ткани и помог Зигги разобраться с непривычной, но очень красивой системой застежек, расположенных на талии по бокам. Затем настал черед таких же белых сапог из наппы — Инге с легкостью застегнул странные новые застежки «молнии», на которые Зигги смотрел с удивлением и восторгом, а затем затянул шнурки, утягивая сапоги по ноге.       Настало время кожаного корсета — такого же ослепительно белого, что и все остальное, с золотой отделкой. Пока Инге орудовал крючком, затягивая шнурки сзади, Зигги чуть было не кончил, сжимая пробку внутри себя, и только мысли о том, что придется снова переодеваться, заставили его прекратить поджимать мышцы.       В последний раз заглянув в коробку, Инге вынул перчатки и стек для верховой езды. Естественно, исполненные в той же цветовой гамме. Золотые серьги-капельки с аквамарином поставили эффектную точку в образе юного маркиза Зигфрида Шомберга, и Инге подвел его к зеркалу, в котором отразился омега поистине ослепительной внешности. Зигги вздохнул, сам пораженный своей красотой.       Инге открыл перед ним двери:       — Я провожу вас.       Легко и уверенно ступая по коврам, Зигги прошел через анфиладу залов, ловя свои отражения в зеркалах, коих в особняке водилось множество. Он не был самовлюбленным нарциссом, но сегодняшний его облик был так необычен и красив, что мальчика возбуждало собственное отражение. «Ричарду непременно понравится», — думал он.       Камердинер подвел омегу к дверям дальней спальни, которую супруги использовали редко по причине ее удаленности от будуара Зигги и кабинетов обоих мужчин. Отворив перед хозяином двери, слуга склонился в учтивом поклоне и когда Зигги вошел, плотно затворил их снова.       Зигги осмотрелся. Спальня изменилась — в прошлый раз не было этих алых драпировок на окнах и таких же алых шелковых простыней. Тогда спальня была строгой черно-белой, а сейчас она выглядела как адские чертоги в сполохах огня. Но самое странное, что заставило Зигги испуганно-возбужденно вздохнуть — это кожаные черные браслеты, прикрепленные цепями к витым столбикам в изголовье кровати. Раньше они не использовали наручники в любовных играх.       Скрип двери, ведущей в ванную комнату, отвлек Зигги от разглядывания этих пугающих аксессуаров. На пороге стоял… Ричард? Зигги не верил своим глазам.       Его муж предстал перед ним в чрезвычайно непристойном и возбуждающем виде. На нем была только небольшая полоска кожи, прикрывавшая интимные места, и высокие черные сапоги, подобные тем, что были на Зигги, но с каблуком. На длинных сильных ногах маркиза они смотрелись идеально. Всю же остальную одежду заменяла кожаная сбруя, как у коней. Кожа альфы была полностью избавлена от волос и покрыта составом, сделавшим ее блестящей и смуглой. Но самое необычное — это волосы Ричарда, которые каким то образом стали длиннее и были уложены наподобие лошадиной гривы, из которой торчали острые кончики конских ушей. Это придавало ему гордый, как у чистокровного скакуна, вид.       Точно! Вот на кого был похож его муж — на сильного породистого жеребца! А с жеребцами маркиз Зигфрид Шомберг обращаться умел. Страх и неуверенность тут же улетучились, и Зигги смело подошел к Ричарду:       — Хороший, хороший мальчик, — тихо приговаривал он, как делал это, седлая Дьявола — самого норовистого и быстрого жеребца в конюшнях, — иди ко мне.       Зигги погладил Ричарда по гладкой ягодице, сжал на ней пальцы. Ричард фыркнул — о, Двуединый, это было совсем по лошадиному, и Зигги почувствовал напряжение в паху. Да, видеть мужа таким было непривычно, но очень возбуждало. Сейчас омега чувствовал себя ведущим, что произойдет дальше — зависело только от него, и это будоражило кровь.