Серый пепел и снег

Снова они ругаются не в силах выйти на компромисс, и снова Гилберт проигрывает нашему альфа-самцу. Отбросив немца на кровать, Иван навис над ним, прислонив указательный палец к губам. — Я не разрешал тебе говорить. Отныне тебе позволяется лишь жалобно выкрикивать моё имя и просить взять тебя как последнюю прусскую шлюху. По щекам Гилберта побежали маленькие ручейки горячих слез. После их расставания Брагинский стал совсем другим. Он уже не был тем невинным Ваней с детской улыбкой, который до боли в горле любил шоколадное мороженое в вафельной трубочке. Обычно, покупая такое, они съедали его вместе. Ох, как же давно это было, Гилберт уже успел позабыть этот неповторимый вкус. Россия несильно похлопал его по щеке, давая вполне понятный намек. Повернувшись к нему задом, Гилберт закрыл глаза, чувствуя, как по щекам стекают слезы. Россия ухмыльнулся и… вздохнул. Затем… Сняв очки, Хонда потёр уставшие глаза. — И на этом можно сегодня закончить. Из-за угла показалась уже знакомая нам тройка стран. Германия, Италия и Америка с очевидным беспокойством наблюдали за проделками друга. Ох, и не поздоровится же ему, есть об этих шалостях прознаю реальные главные герои его работ. — Кику что, снова пишет мангу с Гилбертом и Россией в главной роли? — спросил Германия у всех сразу. — Ага-ага, — пропыхтел Италия, уже прикидывая в голове, под каким предлогом можно будет попросить Японию показать своё творчество. — Кто-нибудь, отберите у него карандаш, — поддержал разговор Америка. — Германия, не хочешь взять инициативу? Всё же речь идёт о твоём брате. Одарив наглеца взглядом, а-ля, я тебя живьём закопаю, если будешь кричать об этом на каждом углу, Людвиг разок-другой хмыкнул и ушёл, так и ничего не сказав. — Что это с ним? — спросил Альфред, переведя взгляд на Венециано. Италия тяжело вздохнул и, будто под пытками, стал медленно, запинаясь на каждом слове, рассказывать: — Такой случай уже был. Людвиг забрал у него карандаш в самом разгаре работы и хотел поговорить, но Кику заорал, как грешник на исповеди, и укусил его за руку. Повисло молчание, Америка так и не смог понять, врёт Феличиано или говорит правду, поэтому ждал, когда он признается, что соврал или же для пущей уверенности скажет, что это правда. Но нет. Оба молчали, смотря либо себе под ноги, либо друг на друга. — Псих, — не выдержав, бросил Америка и удалился вслед за Германией.

***

Блуждая меж однообразных полок, до самого потолка заставленных различной кисломолочной продукцией, Гилберт резко остановился возле молока. Припоминая слова Вани, он взял литр козьего. Обычно в это время дня народа в больших супермаркетах немного, но только не сегодня. С трудом, но сумев урвать необходимые ингредиенты для приготовления ужина, Гилберт уже около получаса стоял в очереди на кассу. Почему из пяти всегда работает только одна? Персонала у них, что ли, не хватает, или это прикол такой? Пока выдалась свободная минутка, Байльшмидт решил перепроверить список продуктов. Кролик и утка — довольно редкие гости в «Пятёрочке», но ему таки удалось найти свежемороженую тушку кролика и утиную грудку. Забив заднее сидение продуктами, Гилберт по старой привычке решил заглянуть в один знакомый магазинчик и прикупить там кое-что особенное. По дороге к нему Гилберт то и дело ловил на себе странные взгляды. Ну да, у него мятные волосы и одет немного расфуфыренно, как сынок богатых родителей, но в наше время вся молодёжь так ходит. Но к счастью, до магазина он добрался без приключений, а вот при возвращении его встретила засада. Несколько парней вида «гопник» подошли к Гилберту и, дыша перегаром, поинтересовались цветом волос. Естественно, наш пылкий прусский мачо пояснять ничего не стал и очень даже спокойно сказал, чтобы те оставили его в покое, за что и был удостоен драки с особым подвидом русских людей «гопник обыкновенный». Раскидав всех с прытью бывалого воина, Байльшмидт сплюнул кровь, облизнув разбитую губу. С отвращением представив, какой убитый у него сейчас вид, Гилберт довольно улыбнулся, как бы говоря: «Это ничего, этим красавцам тоже неслабо досталось». Убедившись, что он пострадал куда меньше гопников, которые уже десять минут не могли соскрести себя с асфальта, Гилберт как ни в чём не бывало взял свои покупки и пошёл дальше. Когда Гилберт подходил к дому, ему довелось узреть дивную картину: из дома Брагинского выбежал Китай и, одеваясь на ходу, помахал выглядывающему из окна Ване. — До скорого, ару! — Пока-пока! — махал ему в ответ Иван. — Уходи быстрее, а то Гилберт увидит. Попрощавшись, Китай убежал, а Россия скрылся в доме, не заметив прихода Гилберта. При виде подобной сцены под названием муж вернулся пораньше с работы, а жена с любовником, создаётся весьма двоякое чувство измены, но, хорошо зная Яо, эта история вполне может иметь скрытый смысл. «Вот говнюк, нельзя на минуту в магазин отойти, а он уже тут как тут», — пронеслось в голове Байльшмидта. Гилберт ревновал, и ревновал сильно, но бежать за Китаем вдогонку, чтобы начистить рожу, он не стал. И одной драки хватило. Мысленно сделав в голове пометку, чтобы не забыть намять бока обнаглевшему китайцу, Гилберт вошёл в дом. — Я дома, — ради приличия провыл Гилберт, чувствуя жуткую усталость после уличного происшествия. Не услышав в ответ даже приближающихся шагов, Гилберт раздражённо щёлкнул языком. — Снова, что ли, спать улёгся? Махнув рукой, Гилберт прошёл на кухню, где начал раскладывать покупки, надеясь, что Иван не заметит следов встречи с его народом, хотя не заметить что-то на такой бледной коже просто невозможно. Закончив с покупками, Байльшмидт поднялся наверх и вошёл в комнату, застав Ивана на кровати. Он не спал, просто лежал, смотря в потолок, видать, о чём-то задумался, возможно, о своей амнезии или о восточном союзнике. — Выспался? — спросил Гилберт. Ваня лениво повернул голову в его сторону. Он всегда таким был, в смысле, ленивым и пассивным, но поболтать любил, даже как-то непривычно видеть его тихим и домашним. — Ну… — Брагинский отвел взгляд в сторону. — Что у тебя с лицом? Неужто грабители постарались? Соскочив с кровати, Иван подошёл к нему и тыкнул пальцем в синеющее пятно на скуле. Его познания в области медицины оставляли желать только лучшего, поэтому он ничем не мог помочь своему доблестному рыцарю. — Это… тебе больно? — стараясь не терять нить разговора, спросил Россия. — Может… приложим что-нибудь холодное? Говорят, помогает. — Всё хорошо, обычные гопники, им досталось больше, чем мне, — Гилберт отмахнулся от помощи, как от назойливой мухи. Всё ещё ощущая лёгкую обиду за привечание китайца, Гилберт ревниво проговорил: — Ты лучше скажи, что этот таракан китайский у тебя делал? Я же его только спровадил. Взглянув в фиалковые глаза, Гилберт ощутил болезненный укол ревности. Ванька медлил с ответом, и от этого становилось только больнее. Нет, ну не может же быть такого, что Россия с этим… Нет, бред какой-то. Прикосновения Вани к пострадавшей щеке быстро успокоили горячий пыл Гилберта, заставив едва ли не мурлыкать от счастья. — Он хотел поговорить о… торговле, кажется. Но всё свелось к разговорам о массаже и восточной медицине. Он даже показал на себе, где у человека находятся эрогенные зоны, — тихо и неуверенно проговорил Ваня. Скользнув ладонью от подбородка к шее, Россия надавил указательным пальцем на нужную точку, заставив Гилберта вздрогнуть от непривычных ощущений. — Их особенно много на шее, а ещё здесь, — Иван опустил палец на грудь, затем на пах, внимательно следя за реакцией Гилберта. — И здесь. Но по сути весь этот орган — одна большая эрогенная зона. От таких прикосновений и разговоров у Гилберта сразу быстрее забилось сердце, участилось дыхание, а на щеках выступил румянец. Ванька так скоро дотыкается и найдёт себе приключений на пятую точку. — Ты это… я же не железный, так что прекращай, если не хочешь неприятностей, — выдохнул Гилберт. Ему и правда было сложно сдержаться. Последние несколько месяцем Гилберт только о нём и мечтал, а сейчас вот он, Россия, стоит вблизи, весь такой красивый и горячий до невозможности. Гилберт опустил взгляд ниже, на губы Вани, и по привычке облизнул свои. Россия довольно хихикнул, заметив выступивший румянец на щеках этой недотроги. Какой же он милый, когда смущён. Вспомнив обнажённое тело Китая, Россия, сам того не замечая, залился румянцем. Он очень хотел спросил его кое о чём, но стеснялся. Однако рыцарь никогда не обидит принцессу. В нашем случае принца. Набравшись смелости, Иван всё же заговорил: — Гил, а ты когда-нибудь задумывался о том, как будет выглядеть, ну… Соитие азиата с европейцем? — смущённо пробормотал он, уже после понимая, что ляпнул глупость. После этих слов всё возбуждение как рукой сняло, Байльшмидт потёр разбитые казанки, опять же еле сдерживаясь, чтобы не пойти и набить кое-кому морду. — Как уральские горы, — прорычал Гилберт и поспешил поскорее уйти отсюда, чтобы, давясь ревностью, не врезать Ивану по роже. Это было реально больно, будто ему только что прямо на глазах изменили. Хотя какая может быть ревность? Они даже не встречаются, во всяком случае, сейчас и последние полгода. Одеваясь в прихожей, Гилберт наклонился, чтобы зашнуровать шнурки, и заметил подошедшего кота. Погладив животинку, он с улыбкой проговорил: — Извини, Мишка, мне уйти надо. Скоро вернусь. Выйдя из дома, Гилберт с мелодичным треском захлопнул дверь и сел за руль своего автомобиля, заводя мотор. Иван догадывался, что из-за подобного вопроса его могли неправильно понять, но останавливать Гилберта он не стал, решив, что у него и правда могли возникнуть важные дела.

***

— Япония, почему ты такой грустный? — подсев к скучающему другу, спросил Италия. — На меня Мику-сан обиделась, — Кику вздохнул и опустил голову, смотря в зелёную жидкость, зовущуюся чаем. — Кто это? — Феличиано удивлённо заморгал, не имея самого малейшего понятия, кто такая Мику и почему она могла на него обидеться. — Ты про кота, что ли? — подключился к беседе Америка, до этого увлечённо рассматривая какой-то комикс. — Так дай ему пожрать. Делов-то! — Кота Тама звать, — пояснил Италия, переведя взгляд на Альфреда. — Тогда… — начал Америка, но тут же замолчал, догадавшись, что речь идёт о виртуальной подружке. Феличиано никогда не понимал, как можно променять человека на какую-то бездушную машину, тупо высасывающую из тебя деньги и фальшиво утверждающую, что любит и жить без тебя не может. — Извините, мне нужно идти. Вежливо поклонившись, Япония вышел за дверь. Смысла объяснять им что-то просто нет. Они не поймут, уж лучше держать всё в себе.