Серый пепел и снег

Проснувшись от жалобного завывания кота, первые две минуты Гилберт бегал взглядом по комнате, пытаясь понять, где он находился, затем столько же отчитывал кота за плохое поведение. Закончив с этим, Гилберт бросил взгляд на небольшой кофейный столик. Похоже, он успел задремать на диване перед ноутбуком, но был разбужен голодным Райхом. Этот поганец перевернул пиво, слопал все солёные сухарики, заел их копчёнными колбасками и, несмотря на это, продолжал выпрашивать еду. Потирая ноющее из-за сна в неудобной позе колено, Гилберт вспомнил Россию. Ему приснился тревожный сон, будто Ваня попал в беду и звал его на помощь. Проведя рукой по ярко-красным волосам, Байльшмидт вскочил с дивана и начал собираться обратно в Москву. Проведя здесь ночь, он заметно поостыл и, хорошенько всё обдумав, решил запереть все чувства к русскому глубоко внутри себя, чтобы не мучиться, и просто смириться с тем, что теперь все Ванькины мысли занимал вонючий гандон-пидорас Китай. Прибравшись после себя в гостиной и в ванной, Гилберт собрался, не забыв прихватить кота, и поехал в город. Райх, недовольный тем, что его оставили на заднем сидении, так и норовил пробраться вперёд и залезть на колени, но один гневный взгляд хозяина, и усатый сидел смирно, как солдат в армии. На полпути к пункту назначения Гилберт одной рукой набрал номер Брагинского, надеясь, что тот мучался бессонницей после случившегося или места себе не находил, пытаясь отыскать его. Иван быстро взял трубку, Гилберт даже подумать ни о чём не успел, поэтому, немного растерявшись, он выдал неуверенное «алло», а Ванька тем временем молящим голосом завопил в трубку: — Волшебная коробочка, я хочу поговорить с Гилбертом! Этот ушлепок упёрся не пойми куда, бросив меня здесь одного! А всё из-за Китая! Кто бы мог подумать, что наш Великий такой ревнивый, — на последней фразе Иван заметно поубавил гонор, видать, успокоился. — Брагинский, блядь ты такая! — вспомнив про обещание, в которым он поклялся не пугать Россию, Гилберт снизил тон и как можно спокойнее продолжил: — Твоё желание исполнилось, и у тебя есть ровно пятнадцать минут, пока я еду в машине, чтобы объяснить, что между вами с этим восточным тараканом было! Гилберт сам не ожидал от себя такой вспышки ревности. Обычно он держал всё в себе, а тут прям-таки прорвало, как трубу в канализации, забрызгав окружающих желчью. — Гилберт?! Это правда ты? — по голосу было заметно, что Россия был удивлён и в тоже время взволнован. — Мне нужно с тобой поговорить! Это очень-очень-очень срочно! — Да-да, как всегда всем от меня что-то надо, — буркнул он, всё же не сдержавшись от грубости. — Хоть мне и совершенно плевать на это, но скажи уже наконец, что между вами было? — Гилберт прорычал эту фразу с такой интонацией, что Россия даже через помехи сумел понять, что ему далеко не плевать на это. Очевидный факт, Гилберту всегда и на всех глубоко плевать, но только не на Россию и уж тем более на его шашни с кем-то кроме него. Вот только сам Гилберт продолжал упирать и отнекиваться, выставляя желаемое за действительность. — Твоя извращённая фантазия меня убивает. Никаким мужеложством мы не занимались, уж поверь! — пропыхтел Россия с очевидной обидой. — Эх, ладно, дома поговорим. Ты же сейчас дома, да? Не думаю, что тебе стоит выходить на улицу, особенно в одиночку, пока твоя память в таком состоянии. Получив в ответ странное, но явно одобрительное хрипение, Гилберт повесил трубку. Сделав решающий поворот, уже подъезжая к дому Брагинского, он осторожно припарковал свою малышку рядом с Ванькиной советской тарантайкой, которой самое место в музее. Заглушив двигатель, Гилберт первым делом выпустил из салона Райха, затем вышел сам. Почувствовав свободу, Райх принялся обнюхивать неизвестную территорию, но ожидаемо натолкнулся на хозяина здешних мест, с которым у них быстро завязался конфликт. Не прошло и десяти минут, как Россия с улыбкой до ушей встречал на пороге хоть и частого, но такого желанного гостя. — Guten Morgen, — бросил Гилберт, осматривая прихожую на наличие посторонних вещей. Похоже, никаких незваных гостей в доме не было. И это хорошо, поскольку Гилберт сейчас находился в таком состоянии, что льва разорвёт, как Тузик грелку. Подойдя к гостю, Иван с непониманием заострил взгляд на волосах цвета лесного пожара. Но с учётом всех недавних событий он тряхнул головой и попытался сосредоточиться на разговоре. — Привет… — Иван не успел закончить фразу, как в глаза снова бросилась ярко-красная шевелю Гилберта. — Ты опять что-то сделал с волосами? Проведя ладонью по своим непослушным взъерошенным волосам, Гилберт, опять же красуясь рубиновой короной, проговорил, задрав нос: — Решил сменить имидж, а то… — Ну ладно, — перебил его Ваня, не желая выслушивать причины, подтолкнувшие его на создание нового образа, — об этом потом. Мне нужно куда-то приехать, иначе будет очень плохо! По одному лишь слову «приехать» Гилберт сразу понял, в чём дело. Не зря же он до всей этой Санта-Барбары с потерей памяти был для России любимой областью, которая знала его лучше всех. Даже намного лучше, чем родные братья. — Тебе нельзя в Кремль, — сказал Гилберт, опустив ладонь на чужое плечо и заставляя таким образом смотреть только на себя. — Если президент увидит тебя в таком состоянии, плохо будет всем. — Он знает об этом, — робко пискнул Ваня. Действие Гилберта его напугало. Байльшмидт был, мягко говоря, в шоке, не понимая, как только Босс России, зная о его проблеме с головой, мог оставить его здесь совсем одного, без няньки. Это не только бесчеловечно, но и также весьма рискованно и опрометчиво. — Я с тобой поеду, объясню ему всё, и вместе будем думать. И да… прости, что напридумывал себе всякого. Ты свободный человек и можешь любить кого хочешь, — убрав ладонь, Гилберт показал Ване фальшивую улыбку и посмотрел на котов, важно расхаживающих туда-сюда и воркующих, как парочка голубков. Настроение испорчено, а ведь впереди ещё предстоит разговор с президентом, так что нет времени на лишние сентиментальности. Дождавшись подходящего момента, Иван взял его за руку и прошептал невесёлым голосом: — Знаешь, Гилберт, мне приснился странный, но очень реалистичный сон. Я видел красивого белокурого рыцаря, бегающего по ромашковому полю, размахивая деревянным мечом. Рядом с ним сидел маленький мальчика с фиалковыми глазами. Рыцарь всегда проходил мимо мальчика, делая вид, будто не замечал его, но один раз он всё же остановился, опустился к нему на колено и сказал, вплетая ромашку в его серебристые волосы: «Моя вечность в твоих руках. Я буду верен тебе, покуда смерть не разлучит нас». Странный сон, ага? — Знаешь, сны бывают вещими, — Гилберт улыбнулся, но на сей раз по-настоящему, не скрывая эмоций. Притянув Ивана к себе, он нежно поцеловал его, наивно надеясь, что это поможет ему вспомнить куда больше одного глупого обещания. Сейчас Гилберту было всё равно на то, что у Ваньки, возможно, уже есть любимый человек, он просто делал то, что хотел, и всё на этом. Зажмурившись, Россия стоял без движения. Он не сопротивлялся, но и не отвечал взаимностью, отсюда следует вывод, либо он принял этот жест за европейское приветствие, поэтому и боялся пошевелится, либо Ванька окончательно вжился в роль принцессы и, будучи спасённым своим рыцарем уже во второй раз был, совсем не против вознаградить его за упорство и преданность. — Прости, — отстранившись, Гилберт только сейчас понял, насколько же это выглядело нелепо. Пора бы уже прекращать на людей бросаться даже с поцелуями, не всем же это приятно, правильно? — Поехали, нехорошо заставлять начальство ждать. Не став более ничего уточнять и расспрашивать, Гилберт взял Ивана за руку и вывел на свежий воздух. Пока он подгонял машину, Россия успел потискать милашек-котиков. Одним из них был его Мишка, а второй какой-то белый, короткошерстный, очень ласковый и приветливый, хорошо отзывается на имя «Великий». Решив, что вдвоём им точно скучно не будет, они оставили котов дома, а сами сели в машину и уехали. До Кремля они доехали быстро, примерно за полчаса. Всю дорогу Россия украдкой смотрел на своего рыцаря, дивясь, насколько лихо он управлялся с этой дьявольской каретой. Хоть это и была далеко не первая его поездка в автомобиле, но ощущения были такими, будто впервые в жизни решил прокатиться на таком. — Калаврати, — позвал его Иван с лёгкой усмешкой, чётко помня прозвище из сна. — Калаврати? — Гилберт высунулся из машины, смотря, где тут можно припарковаться. Вроде знаков никаких нет, значит, паркуйся где захочешь? — Ты меня так в последний раз в детстве называл. Я даже успел соскучиться по этому прозвищу. Байльшмидт всегда был ответственным водителем и отлично управлялся с машиной (но только в трезвом виде, конечно), поэтому они так быстро и доехали до Кремля. В наглую припарковав свою малышку рядом с кортежем самого главы государства, Гилберт даже из машины выйти не успел, как к ним понабежала охрана. Узнав в этих двоих олицетворений стран, они в дружеской манере принялись со всеми здороваться, после чего любезно проводили важных гостей к кабинету президента. — Надеюсь, это не займёт много времени, — проворчал Гилберт, уже порядком подустав со всеми здороваться, но куда деваться? Такова их работа. Выдохнув и поправив шевелюру, он первым зашёл внутрь. — Здравствуйте, Владимир Владимирович. — О Господи, Гилберт, — Босс схватился за сердце, не сразу распознав в этом панке (или как их там сейчас называют? Фрики?) Калининградскую область. — Очередной хаос на голове. Гилберт провёл ладонью по волосам, более чем довольный произведённым впечатлением. Правда, реакция на иссиня-чёрный цвет ему больше понравиться, тогда Босс облил себя кофе, как только увидел Гилберта в байкерском прикиде ещё и с серьгой в носу. — Вы знакомы? — удивлённо спросил Россия, смотря то на Гилберта, то на Босса. К слову о Боссе, его лицо показалось Ивану настолько знакомым, что даже голова закружилась. Но не подавая вида, Россия продолжил стоять как ни в чем не бывало. Разумеется, это была далеко не первая встреча Ивана с президентам, но последнее время память его сильно подводит, а возможно, это просто от волнения. Застыв на месте под пристальным взглядом Босса, Россия растерянно промямлил: — Здравствуйте, я явился по Вашему указанию. Вот. Иван невольно смутился, чувствуя себя одновременно глупо и важно, стоя под обстрелом взглядов теперь уже двух человек, не считая секретаря и нескольких рябят из охраны. Голова от этого только сильнее разболелась. — Конечно знакомы, я же твоя часть, — списав этот нелепый Ванькин вопрос на волнение, Гилберт не стал заострять на этом внимания и перешёл сразу к делу, позабыв о том, что Босс уже дано в курсе его амнезии. — Извините, герр президент, у нас проблемы. Ваня тут немного, эм-м-м… — Не пугай меня, Гилберт. Мне твоего очередного цвета волос хватило, — Босс был взволнован, видать, судьба своей страны была ему не безразлична. — Короче, — Гилберт выдохнул. Не став ходить вокруг да около, он решил выстрелить в лоб, — он память потерял. Эта новость была уже, естественно, не нова, но судя по реакции Гилберта, его жестам и манере речи, он явно пытался на что-то намекнуть. Или, может, это Босс всё неправильно понял, а у нашего Гилберта просто позднее зажигание? Непонятно… — Господи, вы меня оба с ума сведёте, — проворчал президент, садясь в кресло. — Что он помнит? Гилберт резко повернулся к причине данной встречи и проговорил: — Да, Вань, что последнее ты помнишь? Все разом уставились на вконец перепуганного Ивана, даже секретарь оторвалась от своих кнопочек и листочков и с интересом повернула голову в его сторону. Вот же шалава, её бы в Сибирь, да только нельзя, незаконно это, сейчас ведь не военное время. — Боюсь, что моя память восстанавливается не линейно, а… как бы… Кусочками. Ну, сценами. Резко замолчав, Иван прошёлся взглядом по кабинету. А он ведь знает эти стены, помнит, как когда-то на том месте, где сейчас сидит нынешний Босс, сидел суровый мужчина с густыми чёрными усами, курил трубку и отправлял всех неугодных к стенке. Он правил страной железной рукой и суровыми нравами. Опасный был человек, вошедший в мировую историю как отец народов. — Гил, мне плохо… — прошептал Ваня и рухнул на пол. Голова страшно болела, стены начали плыть, а голоса, ещё секунду назад отчетливо звучащие в голове, превратились в единый неразборчивый шум, и Россия потерял сознание.