Серый пепел и снег

Иван заворочался, в нос ударил резкий запах спиртного. В голову закрались мысли о чудовище. О страшном линяющем чудовище, что дышало ему в затылок. — Чем воняет? Гил?! Т-ты сдох, что ли? Россия настороженно потыкал предполагаемый труп. Гилберт был ещё жив. Заметив лежащую рядом с ним волшебную коробочку, Иван осторожно взял её. Случайно нажал пальцем кнопку включения. Увидев переписки с не пойми кем или чем, Иван сразу понял, в чём было дело. — Ты приревновал меня? — Брагинский, дай поспать, — просипело чудовище. Иван включил лампу с абажуром на длинной ножке, что стояла возле кровати. Засыпая, Россия любил смотреть на неё. Не зря же перетащил его из коридора в комнату. Странное светило успокаивало его. При включении лампы юбочка абажура выглядела красиво и загадочно. Точно снег, что пошёл в начале июня. Об этом говорило сочетание холодных цветов с летними. Гилберт заворочался. В чёлке виднелось парочка чёрных прядей, а несло от него, как от ликёро-водочного завода, даже глаза заслезились. Россия замахал рукой. От рези в глазах не удалось избавиться, но хоть дышать стало легче. Гилберт открыл глаза, посмотрел на Россию и снова уснул. — Как скажешь, — Иван прилёг рядом, не став выключать свет, ведь без него он не смог бы как следует рассмотреть пьяную ночную бабочку, — не боишься, что я отымею тебя, как в сорок пятом? — Не прижимайся, ты меня смущаешь, — пропыхтел Байльшмидт точно во сне. — Да ладно тебе, я просто выполняю свою работу. — Какую это? — невнятно промычал Гилберт. Фантазия России помогала вести монолог. — Телохранителя, — Брагинский ляпнул первое, что пришло в голову. Это слово так и болталось на языке, просясь наружу. — Спасаю тебя от холода. — Я не мёрзну, мне наоборот жарко. Гилберт перевернулся на спину. Чёрная майка задралась, оголяя солидный пресс. Иван звучно кашлянул. В горле запершило. Гилберт повернулся к нему спиной. Он точно спал или притворялся? Может, рассольчика принести? Ладонь Брагинского перекочевала на бедро Гилберта. Дивясь его легкомыслию, Россия воспользовался шансом и лёг ближе. О да, Гилберт был прекрасен, вот только эти волосы портили всю картину его невинности. Надо было с этим что-то делать. Россия взял ножницы. Чик-чик. Минус чёрная прядь. Чик-чик. Ещё одна. Чик-чик. И ещё. С каждой минутой Гилберт становился всё краше.

***

Гилберт проснулся к обеду. Голова трещала, во рту была Сахара, в желудке — пропасть глубиной с Марианскую впадину. С одной стороны, ему было плохо, а с другой, бывало и хуже. Вспомнить хоть случай, когда Франциск пытался разбудить его поцелуем. За что получил в дыню. Стоило подумать о еде, как пустой желудок дал о себе знать. Гилберт спустился на кухню. Заглянул в холодильник. Молоко, яйца, сыр. О! минералочка. Утолив жажду, Гилберт почапал в ванную, чтобы умыться. Холодная водичка хорошо бодрила, особенно по утрам. Мысль о Брагинском зловредным червём закралась в голову. Гилберт заметил одежду на батарее и вспомнил, как застал чудо в перьях за стиркой. — Что это? — спросил Гилберт. — Это моё! Я решил постираться. — радостно сообщил Иван. Гилберт косо посмотреть на таз, стоявший на стиральной машине. Россия, это сейчас серьезно? На дворе двадцать первый век! Какие постирушки в тазиках и вёдрах?! Если бы не амнезия, Гилберт не побоялся бы высказать ему это в лицо. Но самое комичное, что Россия, он такой и есть. Привык всё делать по старинке. Овощи и мясо на суп вручную крошил, хотя была электрорезка. Но она ему не нравилась, видите ли, вкус убивала и крошила слишком мелко. Пельмени он сам лепил, а ведь куда проще пойти и купить пакетик-два готовых пельмешек в магазине. Но Иван снова негодовал, видите ли, в магазинных мяса мало кладут. Он даже полы не мыл специальным средством, а просто хлорку разводил с какой-то дрянью и бегал по углам с тряпкой. Потом корзинку в руки и в лес. Магазинный джем? Зачем?! Лучше полдня убить за ягодой, прийти домой — весь искусанный и ободранный — и ещё час убить на то, чтобы перетереть ягоды с сахаром и сварить варенье. — О господи! Деревенщина, — любя буркнул Байльшмидт. — Вот же машинка стоит, специально для этого. Гилберт вылил таз и закинул вещи в машинку. Иван вздрогнул, когда машинка загудела и начался набор воды. Он сел на пол, с интересом наблюдая, что же там происходило, внутри этой странной штуковины с его вещами. Гилберт хотел что-то сказать. Правда, хотел… «Не сиди на полу! Простынешь» или, может, «Смотри! Сейчас барабан начнёт крутиться». Забыл. Потрепал Россию по голове и вышел. «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало» — вот подходящие слова, застрявшие в горле. Гилберт посмотрел в запотевшее зеркало. Собственное отражение его не обрадовало. В чёлке виднелись две проплешины, на месте которых были чёрные пряди. Сам он их обстричь не мог. Жалко, и смотрелось некрасиво. Через три секунды осознания на весь дом пронеслось по комнатам: — Брагинский! Ответа не последовало, похоже, России не было дома.

***

Пролежав до утра с вонючкой под боком, Иван решил прогуляться. Подышать свежим воздухом. И заблудился. Россия битый час плутал кругами, пытаясь выйти к дому. На самом издыхание он столкнулся с Германией. Прям не страна, а двор проходной! И чего все шастают именно по его территории?! — Куда прёшся, о!.. — Брагинский осекся. — О! Мужчина поправил галстук и зыркнул на него так, будто хотел покусать. Эти скулы, этот подбородок, а глаза… «Немецкая овчарка», — всплыло в ивановой голове столь несуразное сравнение. Иван поежился, крепче запахивая шинель. Сердце застучало быстрее. Волнение закралось в душу. Россия не любил случайные встречи и собак тоже не любил. Слишком шумные и непоседливые животные. То ли дело котики! Милейшие создания на планете. — Россия… Лицо у мужчины больно знакомое, но Россия никак не мог вспомнить, где они виделись. Но раз человек сам позвал его, значит, они были знакомы. Возможно, дружили. — Я тут это… Заблудился. Можешь отвести меня домой? Вопрос застал знакомца врасплох. «Ты здоров?» — читалось на его лице. Иван не знал, стоило ли обратить ситуацию в шутку или было уже поздно. Сердце забилось чаще. Россия испугался, что его секрет раскроют. Тогда Гилберт накричит на него и оставит без завтрака. «Хрен тебе, коммуняка! Будешь знать, как мою роскошную шевелюру трогать!» Да, так бы он и сказал, поднеся кукиш к носу Ивана. — Не опохмелился с утра? Я Германия. А ты Россия. Гилберт у тебя? Россия замялся, не зная, на какой вопрос нужно ответить, а какой был риторическим. — Д-да, наверное, — неуверенно пропыхтел Россия. — Ещё не вернулся, значит, — Германия снова подправил галстук. — Идём. Россия стоял пнём. Германия пугал его своим басистым голосом. Такому только учителем физкультуры работать или регулировщиком. Германия взял его за руку и потащил за собой. Россия хоть и был против подобного к себе обращения, но упираться не стал. Надеялся, что его отведут к дому. В голове снова всплыли странные фрагменты, где он, Гилберт и блондинчик пили пиво в баре. Телевизор показывал футбол. Они делали ставки, каждый на свою команду. Россия проиграл и оплатил за всеми счёт. Наваждение рассеялось, когда они подошли к дому, где их ждал сгорающий от злости Гилберт. Завидев его, Россия захотел убежать обратно, в бесконечный лабиринт города. — Гил, а ты чего здесь стоишь? Я тут это… Твоего брата встретил. Ты не рад? Иван растерялся в присутствии постороннего. Он не знал, как следовало вести себя, чтобы ненароком не выдать свою амнезию. Гилберт молчал. Германия молчал. Россия понятия не имел, что говорить. Но сказать что-то надо было. Молчание затягивалось. Страны в течение минуты молча зыркали друг на друга. Россия сделал неуверенный шаг в сторону Гилберта, ляпнув первое, что пришло в голову: — У тебя очень необычная причёска. Я её слегка подравнял. Ты же не против? Гилберт промолчал, скрестив руки на груди и притопывая правой ногой. — Я чайник поставлю! А вы тут это… сами разбирайтесь!

***

Когда Гилберт увидел брата, державшего русского, его русского за руку, у него сердце кольнуло. Он забыл, на что, а главное, на кого злился. Все мысли разом вылетели из головы и с ветром унеслись в далекие края. — С тобой мы позже поговорим, — прорычал Гилберт, когда Россия прошмыгнул мимо него. Мгновенно изменившись в лице, Гилберт повёл брата за собой. — Рассказывай. — Что рассказывать? — недоумённо поинтересовался Германия. — Что между вами с Брагинским? — Гилберт пристально смотрел на брата. Он всё ещё надеялся, что зря паникует. — Мы любовники. Семь лет уже как. Трахаемся в твоё отсутствие, вспоминаем былое, курим на балконе. Кстати, не думал поставить там диван или кресло какое? Гилберт подавился воздухом. Подобное откровение от родного брата было ему в новинку. Конечно, набрасываться на него с кулаками Гилберт не собирался, вместо этого заулыбался. В кой-то веки у Людвига получилось остроумно пошутить. — Третье, что ли? Зачем? На двух твое эго уже не помещается? — Разваливаются, — Людвиг прошелся взглядом по гостиной. За столько лет ничего не изменилось. Даже мебель та же. — И скрипят сильно. — Хорошо, — Гилберт хлопнул брата по плечу. — Специально для тебя поставлю третье. — А влезет? — Ты чё, бро? У Брагинского два балкона. Не влезет сюда, на другой поставим. Гилберту не нравилась тема перепихонов брата, пускай даже шуточная. Но выяснять отношения с Людвигом Гилберту хотелось куда меньше. Ещё с Россией предстояло разобраться. — Два балкона? — удивился Людвиг. Подобная информация давно затерялась в глубинах его памяти. — Шикарно живёт. — И не говори! — Гилберт достал пачку сигарет, протянул одну Германии. — Надо и нам хоть один поставить. — Ты строение дома видел? Не получится. Повисло молчание. Оба брата закурили, размышляя о своём: Людвиг — о балконах, Гилберт — о том, нахрена Германия сюда припёрся! — Слышь, — позвал Гилберт, — а если серьезно. У вас там ничего?.. — Нет, — перебил брата Германия. В его голосе звучала сталь с нотками табака. — Ладно, раз ты так говоришь, то всё хорошо. Гилберт сел на диван и похлопал по месту рядом с собой, приглашая брата присесть. Германия покачал головой. — Что не так? — удивился Гилберт. — Да на этом диване будто пять лет оргии проводили. Гилберт звонко засмеялся. На кухне что-то упало и разбилось, Россия вскрикнул: — «Да твою же, чайник!» Германия хотел пойти проверить, что там такое, но Гилберт его остановил, хотя и сам беспокоился за Ивана. Он вроде собирался чайник ставить, обжёгся, наверное. Возможно, помощь нужна. — Ну да, было дело. Было. Людвиг опустился в кресло, не заметив кота. Мишка ловко вынырнул из-за спины и укусил негодяя за руку. Германия погладил его, почесал за ушком. Мишка не откликнулся на его ласку, подключая к зубами ещё и когти. — Что этому коту от меня надо? — Это его любимое место, вот и гонит с него посторонних. Людвиг сдался и пересел на диван к брату, не заметив, как кот отцепился от него. Драться с котом, особенно, если этот кот принадлежал России, было опасно для здоровья. Мишка занял своё законное место, потянулся и убежал на кухню. Германия хмыкнул. «И стоило мне ради этого пересаживаться?» — читалось на его лице. Гилберт загоготал. — Мишка страшный собственник и вредина ещё та! Жрать не станет, пока не наложишь в его любимую миску. Даже не подойдёт к дивану, если на нём нет подушки. Поставили ему лоток, так он весь наполнитель из него вытряхнул и на дно нагадил. Амбре такое стояло, аж глаза слезились. Германия сочувствующе покачал головой. — Русский. — Русский, — согласился с ним Байльшмидт.