Серый пепел и снег

Россия вышел выбросить разбившиеся чашки. Урна в доме предназначалась исключительно для сжигаемых отходов, прочий мусор вроде стекла и консервных банок выбрасывали в специальный контейнер на заднем дворе. Заметив шевеление в кустах, Брагинский вооружился водопроводной трубой, что всегда была под рукой, и рискнул проверить, что там такое. Кошечка, должно быть, заблудилась или бездомный пёс вырыл проход под забором в надежде поживиться съестным. Какого же было удивление Ивана, когда из-за листвы показалась не кошечка, не собачка, не даже кролик, а блондинистая макушка. Ваня попятился, к зверью добавился вор. Из-за кустарника вынырнул Англия, схватил хозяина дома за шарф и утянул его за собой. И угораздило же купиться на столь примитивную ловушку. — Ой! Ты же… А-Артур?! Англия? — испуганно тараторил Россия, но собеседник его не слушал. — Зачем ты здесь? Следишь за кем-то? Россия стиснул трубу. Почувствовав напряжение, Англия кивнул, подтверждая ранее сказанное. Иван терпеливо ждал объяснений, пока Кёркленд настраивал бинокль, но их не было. Пересчитав каждый камушек, каждый листик и стёклышко под ногами, Россия кашлянул, напоминая о своём присутствии. Тишина. Пошевелил затёкшими ногами. Шелест листвы привлёк внимание нежданного гостя. Англия посмотрел на него так, будто хотел прибить на месте. — Что у тебя делает Германия? — требовательно спросил Артур. — Он пришёл… Навестить мой анклав, — медленно пробормотал Иван. — Врёшь! — Англия схватил его за запястье. Иван испугался. Похоже, Артур заметил, что Россия сегодня сам не свой. — Козни строите? Мир хотите захватить?! Давай выкладывай! — Ну, хотим, — признался Брагинский, не понимая, что нёс Керкленд, но с психами лучше не спорить, а соглашаться. Так жить проще. — И что? Какое тебе дело до?.. — Я так и знал! Не зря шпионю за вами с… — Англия осёкся, считая что-то в уме и на пальцах. Пока Артур уплыл в раздумья, Россия пытался вернуться в дом, но споткнулся. Кран, что должен был оберегать его и спасать от всяких психов, оказался так не вовремя под рукой. И ногой. — Дурацкая железка! — Я ведь в курсе про вашу братию! Не понаслышке знаю, что чем громадней страна, тем больше от неё вреда! Россия умоляюще посмотрел на дом. «Гил, спаси меня от этого сумасшедшего!» — читалось в фиалковых глазах.

***

Гилберт обсудил с братом тему балконов построек конца семидесятых годов, по причине которых им, если и удалось бы прилепить небольшое деревянное сооружение к фасаду, то подобие балкона в любом случае получилась бы декоративным. Им было бы опасно пользоваться, он запросто мог рухнуть на чью-то голову. Веса взрослого человека тонкая древесина не выдержала бы. Байльшмидт вышел на крыльцо. Покурить. В гостиной они знатно надымили, хотя окно было отрыто. Гилберт щёлкнул себя по лбу. Уж с кем-кем, а с братом они часами могли болтать о всякой ерунде. С Ванькой тоже временами случалось вести интеллектуальные беседы, но дольше десяти минут они не длились. К тому времени они либо разругались бы, либо вспомнили бы о какой-нибудь ерунде, которую надо в край сделать. Гилберт бросил взгляд на отцветающую клумбу. Дерево тую, кусты шиповника, разноцветные камушки, выложенные вдоль дорожки, ведущей к дому. Россию нигде не было видно. Он слышал, как хлопнула дверь. Иван вышел на улицу и, пока они с братом болтали, не вернулся. Как с ростом под два метра Брагинскому удавалось удивлять немца своей скрытностью, непонятно. Гуляя по саду, Байльшмидт услышал голоса. Даже шепотки. И раздавались они из-за кустов барбариса. Ваня разговаривал с… Англией? Акцент бровастого Байльшмидт точно ни с кем не спутал бы. «Вот правда, не страна, а проходной двор», — выбросив окурок в контейнер для всего, что не бумажное и лёгкое, Гилберт подошёл к ним. — И кто это к нам пришёл? — Байльшмидт выдернул Кёркленда из засады, крепко обнял его и, не побрезговав, поцеловал в щеки в знак приветствия. В его действиях было столько шутовства, что Англия почувствовал себя униженным. — Маленькая обезьянка, ты потерялась? Гилберт закрыл своей широкой спиной огромную страну. — Чаю хочешь? Может, сладкого? — Пусти!.. Ты!.. — кричал и брыкался Керкленд. — Кто такой этот твой «ты»? Родственник? Познакомишь? Донимать Англию было одно удовольствие. Из всех стран Гилберт боялся только Россию и Германию. И то чуть-чуть. С братом всегда можно было договориться, а Брагинский… А что Брагинский? Он только снаружи жуткий, а внутри нежный и ранимый. Хватка Гилберта ослабла. Англия пафосно фыркнул, задрал нос и заявил: — Я не обязан отчитываться перед странами вроде тебя. Ой! — он прислонил ладонь к губам. — Прости, ты ведь не страна, а… Кто ты там? Личная шавка России? Прикрыв рот ладонью, Артур хотел рассмеяться обидчику в лицо, но вместо смеха из горла вырвался влажный кашель. Стареет. Байльшмидт расстроился. Он ожидал услышать от столь язвительной страны нечто более остроумное, колкое и похабное. Артур постарел в его глазах лет на двести. Англия сплюнул кровь, облизнул губы и зашарил по карманам. — Снова потерял где-то? — шептал он поглядывая на Гилберта. — Дай! — вытянув руку потребовал Кёркленд. Байльшмидт сразу сообразил, чего он хотел. — На! — Он положил в протянутую ладонь пачку сигарет. — Зажигалку не дам, сам понимаешь. — У меня своя. Глотнув никотинового дыма, Англия благодарно кивнул своему спасителю и пошёл своей дорогой. Нужно же было кому-то присматривать за странами, вдруг замышляли чего, а он не в курсе. Избавление газона от британской разведки обошлось Гилберту в початую пачку сигарет. Недорого. Главное проследить, чтобы шпион точно покинул их частную собственность и оставил в покое кусты и деревья. Ванька обожал свой маленький садик, если бы его вытоптали, он бы сильно разозлился. — Развелись же тут всяких недостран, прям ступить негде, — выплюнул Гилберт. Артур медленно повернулся в их сторону. — Пока, Англия! — Россия помахал ему краном. Двое на одного — не по правилам играли. Артур прорычал себе под нос пару ругательств и скрылся за поворотом. Байльшмидт ухмыльнулся. Ванятку и на минуту нельзя было оставлять без присмотра. То заблудился, то на дракона бровастого наткнулся. Гилберт же тем временем подался в архитекторы и плотники. — И кто чей рыцарь? — вопрос был риторическим, но Брагинский задумался над ответом. — Спасибо. — Да уж… Не похож ты на рыцаря, и дело даже не в отсутствии доспехов, шлема, меча и благородства, — Россия призадумался и с улыбкой выдал: — Может, ты будешь моим лакеем? Кстати, этот… Ну, мой нынешний Босс сказал, что скоро состоится какой-то саммит в Лондоне. — Это я на рыцаря не похож?! Да я самый благородный рыцарь! — гордо продекламировал Гилберт и прошептал Ивану на ухо: — А у любого принца есть дама, которую он защищает. У России пока что не было дамы сердца, чему Гилберт был несказанно рад. Рыцарь бы не выдержал конкуренции и перебил всех без исключения и брата в том числе. Но зато у Вани были братья, которых он любил так же сильно, как Родину-мать. Гилберт подтвердил информацию о саммите и потянул Ваню в дом, где их ждал Германия. И кот. За время отсутствия Людвиг сумел сдружиться с Мишкой. Это было не так-то уж и сложно. Покажи коту сосиску, и он забыл бы обо всём на свете.

***

В связи с саммитом России пришлось лететь в Лондон. Не в одиночку, конечно, с охраной и анклавом в довесок. Иван не хотел покидать родные просторы, но пришлось. Заставили. Столица Британии так далеко, и путь к ней не близок. Они летели на частном самолёте, Россия с интересом смотрел в окно, заскучал и стал считать облака. Сбился на двухсот-каком-то и переключил всё своё внимание на Гилберта. «Гил, мы скоро прилетим?» «Почему так долго?!» «Мне скучно!» «Я есть хочу!» «Нет, не хочу ни мясо, ни рыбу, ни курицу! И спать не хочу!» «Что это? Кроссворд? Поиграем с ним вместе?!» Байльшмидт покосился на охранников и булькнул сухое «нет». Иван расстроился, но газетку взял. Играя в слова с бездушной бумагой, Ваня быстро устал, и пяти минут не прошло. Оглядевшись, он заметил на подставке книгу в потёртом переплёте. Гилберт был увлечён чтением, поэтому не заметил его шалостей. Иван раскрыл книгу на середине, глаза резанули очень мелкий шрифт и корявая чёрно-белая картинка. Женщина в короткой юбке сиротливо стояла в дверях, опустив глаза в пол, мужчина в клетчатом костюме надменно смеялся, тыча в бедняжку пальцем. Что же с ними произошло? Должно быть, очень забавная история. Люди смеются, когда им весело. Однако дама, застывшая в дверном проёме, испытывала иные чувства. Иван захотел узнать, что же произошло с нарисованными человечками. Почему один смеялся, а вторая грустила. Отлистав на начало, он принялся читать. История рассказывала о загадочной старушке, решившей коротать свои последние годы не в душном пыльном городе, а в фамильном поместье, построенном на берегу моря, подальше от цивилизации. Брагинский уснул, так и не узнав, что же скрывала в себе пожилая дама, таинственный дом и слепой кот, которого она подкармливала.

***

Перелёт выдался долгим и нелёгким, но шикарный номер отеля, в который их поселили, однозначно стоил мучений страны и анклава. Не успели они вдоволь налюбоваться роскошью Англии, как часики подсказали, что пора одеваться, и так уже опаздывали. — Гил, раз ты принадлежишь мне, значит, я твой господин? За время полёта в голове России всё перемешалось и слиплось, возвращая его к нелепым расспросам. — Не господин ты мне. И вообще, я не только твоя часть. После той войны мои земли были разделены между тобой, Польшей и Германией. Людвигу, кстати, две трети досталось, тогда как тебе всего лишь столица и пара городов. Гилберт подошёл к столу с закусками и взял бокал шампанского. Практический каждый саммит стран походил на праздник, костюмы, документы и долгие речи были не более, чем формальностью. Иван хорошо это помнил, такое даже амнезия не сумела стереть. Брагинский угостился фруктами, но прежде ослабил узел на галстуке, чтобы ничто не мешало наслаждаться пищей. Алкоголь в его состоянии был противопоказан. Как бы Гилберт не напился. Кстати о птичках. Байльшмидт сел возле окна, подставив лицо прохладному ветерку. У Ивана сердце сделало кульбит. Чёрный костюм сидел на неотъемлемой части России в лице белобрысого (от краски пришлось отказаться. Да и не шла она с новой «причёской») нечто как на модели, чуть обтягивая мускулистое тело и подчёркивая все достоинства фигуры. Россия не заметил, как оказался рядом с ним, точно фанат-подросток, сумевший пробиться в гримёрку к знаменитости. — Гил, скажи… Ты уйдёшь, когда ко мне вернётся память? Отщипнув ягодку от кисти винограда, Россия, не раздумывая, сунул её в рот. — Ой! Кислая, ещё и с косточками. — Ну, — Иван замер услышав ровный голос немца, — я всё равно должен буду оставлять тебя на время. Всё-таки мне надо помогать брату. Иван ожидал получить чёткий ответ «да» или «нет», но никак не что-то там про брата. И о чём он только думал, спрашивая о таком? Ну конечно Гилберт выбрал брата, а не страну, поработившую его! — Мне нужно в туалет, — невесело пробурчал Брагинский. — Давай, только не задерживайся.

***

Быстро — это не про русских, и Байльшмидт в который раз в этом убедился. «Где только этого засранца черти носят?!» Гилберт бросил взгляд в зал, где сразу же нашёл Испанию с Францией, и направился к ним. Пока все не собрались, собрание не начнётся, а не хватало только Канады. — Привет, ребят! — Бонжур! — Франция без всякого стыда расцеловал старого друга в румяные щеки. — А где твоя, — он прислонил ладонь к губам, игриво хохотнув, — дама? Не пойдёшь к нему? — Если бы на месте России был Романо, я бы обязательно пошёл к нему, — поддержал друга Испания. — Никогда бы не подумал, что вы и на саммиты вместе ездите. — Антонио, я ведь тебе уже говорил, они просто любовники. Кроме секса их больше ничего не связывает, — Франциск прикусил язык, вспомнив реакцию Ивана на слова Байльшмидта касательно их отношений. — Правда, Россия думает иначе. Дождавшись, пока курицы-болтушки замолкли, Байльшмидт наконец протянул руку. — И тебе привет, Франц. Тони, не знал, что ты с Романо даже в туалет ходишь. Бедный пацан, нигде от тебя покоя нет. Вообще я редко езжу на саммиты, но сейчас особый случай, так что Великий решил почтить вас своим присутствием. А если вы и дальше будете думать невесть что и сочинять то, чего нет, — Гилберт одарил друзей грозным взглядом, — это будет последний саммит в вашей жизни. — О-хо-хо, — хохотнул Франциск. — Ты нам угрожаешь? Не боишься, что сразу же после этого мы побежим и всем всё расскажем? Ты же знаешь, у меня большой опыт в подобных делах, да и с доверенностью всё шарман. Правда или вымысел — неважно! Проглотят, не поперхнутся. — Романо такой милый, когда сидит на горшочке, — с вожделением бормотал Антонио, утопая в реке фантазий. — Господи, с кем я общаюсь?! Шантажист и псих-извращенец! Вам самим не стыдно? Мы с Россией просто друзья, и вообще… он с Людвигом мутит, ты же мне сам видео отправил, Тони. Не хочу мешать счастью брата. Байльшмидт был раздражён и зол на друзей. Нашли же время, чтобы расчесать старую рану. Он бы уже давно съездил обоим по морде, если бы не вековая дружба. И не до них сейчас. Гилберт волновался за Ивана. — Ага! — воскликнул Франциск, направив указательный палец на Гилберта. — Значит, теперь ты признаёшься, что Германия встречается с Россией? Они случаем не затевают ничего дурного? Вечером, у меня маникюр, потом свидания и свидание… два свидания, получается. Гилберт схватил со стола половинку груши и начал жевать, лишь бы не отвечать на их абсурдные вопросы. Франциск понял намёк и быстро переключился с одной темы на другую. Вспомнив о телефоне и вероятности того, что, если России понадобится помощь, он позвонил бы или прислал смс, Гилберт отошёл в сторонку, незаметно вынув из кармана злосчастное устройство. И тут же щёлкнул себя по лбу. Он же всегда отключал гаджеты на саммитах и самолично забрал у Ивана «волшебную коробочку» Гилберт вернулся в компанию друзей. Франция рассказывал весьма увлекательную историю о своём последнем похождении к мадам Фуфу. — … Я едва сдерживаю стон, — выдохнул Франциск, имитируя речь девушки. — Я едва сдерживаю блевотину, — Гилберт скорчил недовольную гримасу. Со стороны Франциска было бы очень любезно пропустить пикантные подробности. Байльшмидт сжал бокал. «И куда Россия пропал?!» — Гилберт строил в голове план наказаний русского. — «Схватил бы за горло, хорошенько встряхнул, чтоб объяснения посыпались, как из ведра. Опровергнуть их не проблема… раздел, пожарил и съел, как картошечку». — Картошечка, — повторил Байльшмидт, сдерживая смех. — Картошечка? — Франция застыл, не понимая, к кому он обратился. — Как мило! А мой Романо меня только ублюдком, извращенцем и придурком называет, — улыбка, растянувшаяся до самых ушей, быстро спала с лица Испании. — Кстати… он никогда не просил меня что-то принести ему в душ. Никогда… Неужто он мне не доверяет? — Я на минуту, — сунув полупустой бокал Антонио, Гилберт направился к двери. — Без нас не начинать, поняли?! — Что это с ним? — спросил Франциск, повернувшись к Испании. — Да вроде всё как всегда. По зову сердца и междуножного органа побежал к возлюбленному. — А бамбини Ловино прав… Ты и правда извращенец, — заключил Франциск

***

Пробегая по коридору, Гилберт заметил Россию на диване возле окна напротив туалета. Богатая постенница в цветастых горшках спрятала его, превратив место в надёжное укрытие. Только не для такого матерого охотника, как Гилберт. — И что ты устроил? — Мне страшно, — Иван съёжился, не поднимая взгляд на Гилберта. — Не хочу туда возвращаться. — Чего это? Иван пожал плечами. Гилберт взметнул руками, хотел отчитать его по полной программе, да слова все растерял. Он был готов к многому: от пьянки до снимания голого Франции со стола, — но не подготовился к подбадриванию коллег. — Мне тоже было страшно, когда ты ушёл и не вернулся. — Я бы вернулся. За тобой, — голос России звучал, как мертвый рояль, растерявший половину клавиш с костылем вместо ноги и со сломанной крышкой. Несмотря на все свои травмы, умелые пальцы пианиста на мгновение возвращали к жизни давно почивший инструмент. Среди пышной растительности Гилберт заметил маленькую пчёлку, прокравшуюся к бутонам через окно. Она неторопливо перелетала от цветка к цветку, делая два дела одновременно: сбор нектара и опыление. Гилберт улыбнулся, перед глазами всплыла история двухлетней давности. Тогда Россия работал в огороде, Великий, естественно, помогал ему, не вставая с мягкой травки под тенистой яблоней. Домой они вернулись только вечером. Иван наклонился к Гилберту, у того чуть сердце не выпрыгнуло — когда на тебя смотрят такими глазами, жди беды, — и прошептал:  — Посмотри, что у меня там, — Иван снял футболку, обнажая спину, — по-моему, пчела ужалила. Великий не шибко разбирался в укусах насекомых, но просьбу Брагинского невозможно было проигнорировать. На плече вздулся красный волдырь, о чём он сообщил Ивану. — Подожди, я посмотрю в аптечке какую-нибудь мазь, — сообщил Байльшмидт, прекрасно зная, что в аптечке не было крема даже от комариных укусов. Брагинский кивнул и пошёл на кухню глотнуть водички, а то весь день на жаре впахивал, пока кое-кто дрых под деревом с лопухом на роже. Гилберт, недолго думая, позвонил ближневосточному соседу-барахольщику: — Эй, Яо, тащи сюда свою тощую задницу! И крем захвати от пчелиных укусов. Звенящая тишина. Байльшмидт убрал трубку от уха с мыслью, что ошибся номером и как в прошлый раз позвонил Венгрии. Но нет, всё он сделал правильно. Номер набрал верно, а в трубке тишина. Элизабет уже бы давно поносила его, как обманутая торговка рыбой. — Меня слышно? — Я с тобой не разговариваю! И фиг тебе, а не крем с пчелиным ядом! — Да не с ядом, а от пчелиных укусов. — А что случилось? — заинтересованно спросил Яо. — Ваньку пчела ужалила. — Хорошо! — быстро же он согласился стоило только упомянуть Россию. — Ему помогу! — тише добавил: — бесплатно. — Спасибо, — сквозь зубы прошипел Гилберт. Китайская мазь помогла, через три дня от укуса осталась лишь маленькая некрасивая красная точечка. Иван был рад, Гилберт был рад, Китай жалел, что не взял денег за свои услуги. Всё же мазь очень дорогая, а он к тому же расщедрился на солидную баночку в двести миллилитров. Гилберт посмотрел на свои руки, прекрасно помня, как мазал плечо Брагинскому, как сладкий медовый аромат наполнял комнату, как недовольно шипел Россия, стоило ему надавить пальцами чуть сильнее на воспалённый участок кожи. — Массаж… — Массаж? — удивился Ваня, не понимая, к чему это было сказано. — Ару! Кто-то сказал массаж? — с вожделением пропел появившейся из ниоткуда Китай. — Ванья, ты так похудел! — ужаснулся Яо, нагло плюхнувшись на диван между ними. — Да, раньше лучше было, — фыркнул Гилберт. — Вставай давай, нам пора! Байльшмидт схватил своего партнёра за руку и потащил в сторону зала заседаний. Здравое решение: и Яо не в обиде, и Брагинский волей-неволей будет присутствовать на собрании. Китай остался в зоне отдыха, увлечённо рассматривая декоративные цветы и растения.

***

После саммита Брагинского с Байльшмидтом в номере ожидал неприятный сюрприз в лице азиатского соседа. Китаю не досталось комнаты в четырёх звездочном отеле, поэтому он поселился с ними. Об этом говорило всё: бамбук на подоконнике, куча сумок и чемоданов возле двери, плед с тигром на диване и традиционный китайский зелёный чай в маленьком чайничке. — Ванья, иди ко мне! Дай обниму! — Яо обхватил Ивана короткими ручонками, оттолкнув Гилберта, и показал тому язык. Ван с удовольствием наблюдал за реакцией немца, как он злился и скалился. — Ты выглядишь таким измотанным и напряжённым. Ассистент! — обратился он к Гилберту. — Подай мне пихтовое масло в ванной в верхнем ящичке, ничего там больше не трогай! Смотри у меня, я всё посчитал. Бросив раздражённый взгляд на липучку, Байльшмидт схватил его за шкирку и выкинул на балкон, закрыл балконную дверь и задёрнул шторы. Пускай проветрится, воздухом свежим подышит, ему полезно. Россия был вымотан, собрание сильно затянулось. Примерно на пять с половиной часов. Пока Гилберт с Англией снимали пьяного полуголого Францию со стола, Иван успел немного поговорить с Людвигом. Уставший блондин слушал его вполуха и на все вопросы отвечал «ыхым», что, по-видимому, означало «да». Стянув с себя смирительную рубашку, ошибочно называемую костюмом, Россия дополз до кровати и забрался под одеяло. Он чувствовал себя лимоном, повстречавшим соковыжималку. — Бесит! Гилберт последовал за Россией. К чёрту всё, он устал и хотел спать. Денек выдался таким себе. Байльшмидт потянулся к выключателю и замер. Боль. Приятная боль пронзила тело, растекаясь, словно кислород. Давненько он так не уставал, один Франциск чего стоил. Они кое-как его спустили, одели и выставили из зала. Байльшмидт предложил другу руку помощи, но инициативу тут же перехватил Антонио, ляпнув, что им было, о чём поговорить с Иваном, а о Франции он позаботиться. Что Испания имел в виду, Гилберт не понял, но уточнять не стал. Обняв любимого, Байльшмидт закрыл глаза. — М-м-м… Китай, у тебя такие мозолистые руки. Не зря говорят, что вы трудолюбивые. Промни мне хорошенечко меж лопаток, — не унимался Брагинский. Гилберт не обращал внимание, знал, что Иван его дразнит. Так зачем тратить и без того исчерпавшие себя силы? Раздался стук в дверь. — Эй! Вы не оплатили мои услуги горничной! Я что, даром пахать должен?! Россия заворочался, устремив взгляд в сторону двери. — Китай? — устало пробормотал Брагинский — Нет, Вань, но это не Китай. Этот дармоед полетел с балкона, но всё равно не сдох. Как жаль. Гилберта переполняла злость, мало ему было приключений на собрании, так ещё Китай цирк устроил. Великий сполз с кровати, открыл дверь, прописал китайцу промеж глаз со словами: — Вали куда подальше и не возвращайся. Мы очень заняты, — Гилберт закрыл дверь и вернулся в тёплую постель. Сильные, мозолистые руки немца нежно обнимали любимого. — Гил, зачем ты с ним так? Он ведь наш союзник, — сонно бормотал Иван. Что поделать, если у Яо такой характер? Это не повод поднимать на него руку. — Припомнит ведь. — Я с тобой побыть хочу, — ладонь Гилберта прошлась от бедра к лицу Ивана. — Видишь?.. Нам хорошо вместе, только ты и я. Ещё раз тявкнешь запретное слово на букву «к», и полетишь вслед за ним. Горячее дыхание опалило затылок. Иван заёрзал, перевернулся на спину, прикрыв ладонью свою столицу с Кремлем, чтоб не сглазили. Ему было стыдно за себя, за своё тело и за всю ситуацию в целом. Китай обидели, амнезия по-прежнему докучала, а теперь ещё и со стояком мучайся. — Ты меня пугаешь. Сначала нежности говоришь, потом грозишься из окна выкинуть. Я тебя не понимаю. Россия отодвинулся к краю, Гилберт притянул его обратно. — И не надо. Убрав ладонь, служившую верным щитом, Иван сдался, позволил прикоснуться к себе. Красная площадь нуждалась во внимании, а Кремль требовал ухода. — Гил, ты можешь сделать это… Если хочешь. Поцелуй, не нежный, как бывало до этого, а требовательный и страстный. Гилберт опустил ладонь на Кремль. Иван дёрнулся, но должного сопротивления с его стороны не последовало. Поцелуй был недолгим. Иван отвернулся, весь красный и смущённый. Гилберт жаждал продолжения, но не стал принуждать к нему. — Я, — пискнул Россия, дрожа, как осиновый лист, — люблю тебя. — Я знаю. Я тоже себя люблю… — Гилбо, пошли потусим!.. — в номер ворвались Франция в обнимку с миловидной девушкой (и когда успел?) и Испанией с бутылкой вина в одной руке и гитарой в другой. Увиденное поразило пришедших настолько, что те разом потеряли дар речи. Китай ловко протиснулся через толпу, застывшую в дверях, и с осуждением посмотрел на голубков, свивших гнёздышко на кровати. — Я всё ещё жду свои деньги. Байльшмидт дёрнулся, подмигнул, подал сигнал. Франция быстро сообразил, что они пришли не вовремя. — Т-Трахайтесь, мы уходим. Мальчики, девочки, на выход! — толпа рассосалась, но Китаю требовалось особое приглашение. — Я что, тихо говорю, а? Чучундра кареглазая, дуй за нами! Гилберт долго переваривал произошедшее. С полминуты они сидели, неподвижно смотря в одну точку. Стук шагов стих, тиканье часов разносилось по комнате тревожным набатом. Гилберт повернулся к Ивану и… рассмеялся. Да, ему было смешно от сложившейся ситуации. Конечно, теперь придётся потрудиться с объяснениями, но их рожи! Это надо было видеть, Гил многое бы отдал, чтобы увидеть их снова, только с другого ракурса.