Серый пепел и снег

— Гил, правда, что я забрал у Украины Крым? А свадьба… я правда обещал выйти за Беларусь? И что за странные слухи витают о сорок пятом? Прежде чем задавать такого рода вопросы, Россия прижимал ладонь к сердцу и закрывал глаза. Чернота расплавленным золотом засасывала его. Иван не сопротивлялся, позволяя трясине затянуть себя глубже, ещё глубже! В самую мглу, где, точно маяк, сверкал золотой сундучок, хранящий всевозможные тайны огромной страны. Россия не раз видел его, гладил, разговаривал. Тот покачивался и благодарил частого спутника за новую историю. Брагинский улыбался, чувствуя, как скоба на крышке сундука нагревалась, становясь теплой. Сундук был счастлив, и Ваня тоже. После каждой их встречи у Ивана на душе становилось грустно и пусто. Россия не сомневался, что золотой сундучок хранил в себе воспоминание многих стран включая и его. Но чтобы отворить замок, нужен был ключ, которого у Вани не было. Обняв нового друга крепко-крепко, Иван нежился в его тепле. — Я вернусь, обязательно, — шептал он. Сундучок протяжно скрипнул, выдёргивая путника из мира фантазий. — Про Крым правда, но Олег сам виноват. Про Беларусь чушь, ну а про нас с братом… Имеется в виду, что мы в войне проиграли и ты меня себе забрал. Как-то так, — Байльшмидт закрыл шторы и прошествовал к кровати. Иван качнул головой, слова Гилберта окончательно привели его в чувство. Брагинский вспомнил, что собирался переодеться в пижаму. Ночь на дворе, спать давно пора. При перелёте потерялись несколько чемоданов с вещами, в одном из которых была пижама и любимая монтировка. Монтировка — ладно, бог с ней! Но любимая голубенькая в зелёный горошек пижама, подарок Украины!.. Если бы ко всему прочему Иван не потерял бы ещё и трубу, то кому-то бы сейчас было очень плохо. Положение спас Гилберт, пообещав купить ему взамен старой десять новых. После саммита Россия стал реже выходить из дома, в магазин посылал Гилберта, иногда вместе ходили. Иван с утра хлопотал по дому: цветы пересадил, обед приготовил, составил список покупок и собирался вручить его анклаву, — как в дверь постучали. Доставка АлиЭкспресс, сунули ему в руки большую, но на удивление лёгкую коробку и исчезли. Обрадовавшись обновкам, Иван побежал к Гилберту, хотел похвастаться, но тот опередил его с новостью. Заявил, что им безопасней спать вместе, иначе Россию, чего доброго, по кускам растаскать могли. Иван злился на Байльшмидта за такую подставу, ему и раньше-то проходу не давали, а теперь он из дома выйти нормально не мог. Брагинский не знал, кому за это стоило сказать спасибо: анклаву или амнезии. Память восстановилась примерно на семьдесят процентов. Иван вспомнил практически всю их нелёгкую историю, начиная с Тевтонского ордена и заканчивая Третьим Рейхом. Полгода. Прошло полгода со дня теракта в Санкт-Петербурге. Страны видели изменения в поведении России, кто-то списал всё на депрессивное расстройство, наступившее после ухода Гилберта, кто-то не придал этому должного внимание, а один любитель пасты был убежден, что так действовала любовь. Чтобы нравиться одному немцу, Иван спрятал свой кран подальше, поубавил пыл и стал вести себя намного мягче и скромнее. — В чем его вина? — Ваня придвинулся к Гилберту, чтобы лучше его слышать. — Он ещё и Донецк потерял из-за меня… — пробормотал Россия, смотря в потолок глазами виноватого ребёнка. — Ну, вообще сейчас я не особо лезу в политику, но слышал, что он погряз в долгах, в том числе тебе за газ. А ещё его президент съехал с катушек и начал что-то мутить с Америкой. С Америкой, значит. Не той стороной карта легла. Джонс пожуёт Олега, пожуёт и выплюнет. Иван облизнул губы, захотелось чего-нибудь сладенького. — Гил, выполнишь ли ты как мой рыцарь всё, о чём я тебя попрошу? — Не всё. Я твой друг, а не прислуга, — Гилберт нахмурился. Неужели он и вправду стал для России другом? Старый Фриц в гробу перевернулся. Иван прикусил губу, надулся. Спорить с Байльшмидтом не было ни сил, ни смысла. — Так что тебе нужно? Сказку рассказать перед сном или тёплого молока принести? Россия улыбнулся, приободрился. Управление людьми было отдельным видом искусства. — Сходи в магазин за мороженым. Купи моё любимое, пожалуйста, две штуки… — робко проговорил Иван, боясь, что анклав рассердится, разорётся и снова убежит из дома к своим закадычным дружкам, напьётся до чёртиков и приползёт под вечер к нему обратно. — Ладно, схожу. Заодно проверю, не ошивается ли кто у дома.

***

Одевшись, Гилберт вышел из дома и пошёл в магазин, по пути оглядываясь по сторонам. Вроде никого не было. В магазине он взял два мороженых, которые так любил Брагинский, и пиво для себя. Вернувшись домой, он прошёл обратно в спальню. Россия уже крепко спал в обнимку с котом. Мишка устроился на месте Байльшмидта, успев натрясти шерсти и поточить когти об его подушку, на которой он теперь лежал и умывался лапкой. Гилберт посмотрел на кота, понял, что его законное место рядом с Ваней занято, и, положив мороженое в морозилку, открыл пиво и включил телевизор в гостиной. Новости: бесполезная информация, которую крутили целый день по кругу. Мультфильмы: бедные дети, за какие грехи их заставляли смотреть такое?! Кино для взрослых: обнажённая женщина кричала так, будто её убивали. Лицо актрисы отражала всего одну эмоцию — отвращение. Ей мерзко и стыдно за то, чем она занималась, но деньги делали своё дело, а в остальном можно было и потерпеть. Гилберт переключал канал один за другим. Один за другим. Один за другим. Скучно. Раньше на телевизоре игры были, хоть какое-то развлечение, а сейчас что? Телевидение только деньги высасывало, не стремясь выполнять свою развлекательную функцию. Плюнув на это дело, Байльшмидт вернулся в спальню. Мишка неохотно уступил место человеку. Кот важно прошёлся по коридору, помечая каждый угол, увидел спящего на коврике белого кота с ленточкой в три цвета: чёрный, красный и жёлтый, — подошёл к нему и лёг рядом, проведя шершавым языком по мордочке. Аккуратно стряхнув на пол кошачью шерсть — завтра уберет заодно и весь дом вылижит, — Гилберт занял своё законное место. Сон всё не шел. Он двадцать минут любовался спящим Брагинским, затем перевернулся на другой бок. В чём же дело? Что его гложет?

***

Проснувшись посреди ночи, Россия выскользнул из объятий Гилберта и прошлёпал босыми ногами в туалет, поймав взглядом свое отражение в зеркале. Бледный, помятый, под глазами осели синяки. Он всегда ложился рано, спал пару часов, просыпался и чувствовал себя бодро. Организм не обманешь, но что делать, если он самолично лишил себя сна? Россия не знал, а возможно, знал, просто забыл. Нужно поспать. В его состоянии сон был лучшим лекарством.

***

Как только половинка кровати освободилась, на неё запрыгнули коты. Правильно люди говорили: место пусто не бывает. Михаил решил умыться, Райх изъявил инициативу помочь товарищу в данном деле. Своими действиями кошачья братья разбудила Гилберта. Он взглянул на часы и тут же прогнал безобразников. На семейном ложе не было места кошачьему разврату. Заметив свет в ванной, Байльшмидт лениво сполз с постели и заблудшим мотыльком полетел на свет. Увидев Брагинского, прихорашивавшегося перед зеркалом, Гилберт замер. Он-то думал, что кто-то снова свет не выключил, а оказалось, это Ванюша ночной крем забыл нанести и кинулся исправлять столь досадное упущение. В четыре часа ночи. — Вань, у нас коты с катушек съехали. — Что такое? Снова придавил одного, и он тебя поцарапал? Иван дёрнулся, следя за отражением Гилберта. Ни один домашний кот беспричинно не обидел бы человека. Его Мишка так точно: если его не трогать, то и он никого не тронет. — Нет. Они на кровати непристойности вытворяли, вот я их и согнал. Не знал, что даже среди котов есть гомосексуализм. Как ты думаешь, это нормально? Я, конечно, понимаю, что кошек у них тут нет, но совесть иметь надо. — У животных нет такого понятия как совесть. Да и что плохого в том, что коты друг друга под хвост имеют? Мы же с тобой месяц назад тем же занимались, пока твои дружки не помешали. Брагинский хорошо запомнил тот день. Франциск, Антонио и неопознанная девица быстро сообразили, что их друг был немножко занят, поэтому ушли, притворив за собой дверь. Эту ночь Гилберт провел с любимым, а следующую — с друзьями. Они осели в пабе, подцепив по дороге Англию, выпивали, болтали о жизни, о здоровье, также затрагивали важные темы, например, когда закончится Дом-2? или насколько будет старше следующий президент Америки. Франциск сделал ставку на пять лет, Англия — на десять, Антонио задумался и выдал: «На два года». Страны переглянулись и молча отдали ему выигрыш. Мнения присутствующих сошлись на том, что ответ Испании был ближе всех к истине. Гилберт был счастлив, поучаствовать в споре ему не удалось, оно и к лучшему, лишних денег у него не было. Зато наговорился от души и на два года вперед. Ведя пьяные светские беседы, Байльшмидт сболтнул лишнего касательно России. Будучи подшофе, он надеялся, что никто из пьяных рож ничего не запомнил. Наивный! Запомнили, еще как запомнили и пересказали другим странам почти слово в слово. Гилберт растерялся, начал проговаривать пламенную речь для друзей и оправдание для Брагинского. А потом подумал, подумал и плюнул. Да пошло оно всё! Оправдываться он будет, ага, как же! Слишком много чести для таких уродов. Байльшмидт взял и без стеснения и зазрения совести выложил Франциску с Антонио всю правду, считай, преподнёс им на блюдечке с голубой каёмочкой. Слова перелетными птицами разлетелись по миру, гнездились на языках, которые страны упорно чесали, разбалтывая услышанное по всему свету в надежде унять зуд. Погудели день, погудели два, три, неделю… месяц, замолчали. Новость о России больше не была актуальна, все переключились на Францию, обсуждали его подружку, которую он таскал на собрания. Всё прошло как нельзя гладко. Гилберт никогда не считал принятое решение правильным, получилось то, что получилось. Страны давно успокоились, ворошить прошлое было не в его интересах. — Да, жаль, что не закончили тогда. Вечно они всё портят. Потом весь вечер их отлепить не мог, всё с расспросами лезли. Я чуть не умер со стыда. Но когда я пришёл обратно в номер, ты так сладко спал. — Я прождал тебя до двенадцати ночи, после такого любой бы крепко заснул. Закончив с процедурами, Россия вернулся в спальню. За окном ночь, а в голове утро, ну как тут уснёшь? — Я помню, как ты завалился на кровать и начал приставать ко мне. А получив от ворот поворот, залез на шкаф и начал вопить «Клуб Винкс! Только вместе мы сильны, чудеса творить вольны!» — Странные тебе сны снятся. Я не был настолько пьян и отлично помню, как пришёл, лёг рядом, обнял тебя и уснул. Так что не путай реальность и свою больную фантазию, — пробурчал Гилберт, смутно припоминая, как гонял мухобойкой по комнате фей, не скупясь на грязную брань в адрес Англии. В доме был всего один плазменный телевизор, в гостиной, второй некуда да и незачем было ставить. Россия обожал мультики, а Гилберт — боевики, но смотрели они всегда первое, изредка, когда Брагинский был в настроении второе. Ваня забрался под одеяло и завернулся в него, точно как в ночь, когда Гилберт убежал развлекаться с друзьями. Руки Ивана сами собой скрестились в неоднозначном жесте. — Я полночи твоим перегаром дышал, чуть не сдох! А ты утром вместо извинений послал меня, — Иван чуть надулся с приличным отрывом добавил: — за водой. — Подожди, Вань… Гилберт взглянул в фиалковую чистоту глаз. Глазки-то изменились, постарели, детская пелена спала, оставив на прощанье бессонницу и головные боли. — Ты всё вспомнил? — Гилберт посмотрел на него восторженными глазами и обнял. — Всю историю, понимаешь? Поздравляю! — Похоже на то… — сухо улыбнулся Брагинский. Поведение Гилберта его слегка испугало. Нельзя так набрасываться на людей с объятиями. — Причём три дня назад. — Ура! — из корзины с грязным бельём высунулся Китай с белым носком на голове. — Знаешь, у меня есть замечательное средство для стирки и, главное, недорогое. Не желаете приобрести? Оптом дешевле. Россия по привычке спрятался за Гилбертом. От этого ходячего магазина на диване так просто не отвяжешься. Гилберт уже привычным движением выкинул китайца куда подальше, то есть в окно. — Тебе не кажется, что нам надо укрепить восточные границы? А то нелегалов развелось просто хуева туча, — пробасил Байльшмидт, вновь присаживаясь рядом с Ваней. — Не бойся, я защищу тебя от всего. Чмокнув защитника в щёку, Иван, смеясь, сказал: — Мой рыцарь — настоящий герой, а границами с нелегалами я займусь, не переживай. Ума не приложу, зачем он залез в бельевую корзину? — Эй! Россия, в мире существует только один герой, и это я! — раздался крик соседней страны, потому что Гилберт забыл закрыть окно, когда выкидывал в него Яо. Гилберт метнулся до подоконника и повернул ручку. Холодный воздух перестал проникать, оседая на полу, Байльшмидт задёрнул шторы, теперь комната казалась меньше и уютнее. Закончив, Гилберт снова обнял необъятную Россию. — Давай постоим вот так? — уткнулся носом в грудь русского. От Вани пахло зимой, малиной и чем-то хвойным. Этот аромат Гилберт готов был вдыхать вечно. Брагинский напрягся, поведение немца его по-прежнему пугало, а вкупе с выкинутым Ваном пугало вдвойне. Но всё хорошее рано или поздно заканчивалось. — Знаешь, я тут подумал, давай уедем. На недельку, а лучше на две, снимем домик в лесополосе, поближе к природе подальше от всяких там… — Гилберт брезгливо посмотрел на дверь, за которой подслушивал Яо. Россия расслабился, ласково улыбнулся, крепче прижимая к себе нахохлившегося немца. Ване понравилась идея, природу он любил, вот только… — А кто за домом присмотрит в наше отсутствие? — Китай, — твёрдо заявил Гилберт. На зов в комнату прошмыгнуло длинноволосое нечто. — Звал? — Нет, поди прочь! — рявкнул Гилберт, метая молнии в сторону наглой азиатской рожи, отиравшейся возле Брагинского. Вместо Яо убежал Иван, вернулся с ноутбуком. Они дружно сели и стали просматривать варианты, куда можно было слетать на пару недель и где остановиться. — Как тебе этот домик? Россия прищурился. — Ты что! Там птицефабрика рядом, представляешь, какая вонь будет? Гилберт одобрительно кивнул. Уютный дом — это одна из главных составляющих отдыха. — А этот? Россия прислонил ладонь к лицу в задумчивом жесте. — Он большой… А нас всего двое, не многовато? Гилберт продолжил поиск. Они до самого утра просматривали варианты, пока не пришли к согласию. Выбор пал на маленький аккуратный домик на отшибе, как они и хотели, подальше от цивилизации и людей, к природе и лесу поближе. — Пакуй чемоданы, милый, — Гилберт сделал акцент на последнем слове, — выезжаем завтра. Китай, присматривай за домом, Мишка, присматривай за Китаем, Райх, приглядывай за Мишкой. Байльшмидт лихо раздал всем команды с прытью дрессировщика в цирке и вышел позвонить, нужно было забронировать домик и договориться об оплате. Китай остался в комнате один. Ну, как один? С котами, оба волком смотрели на него. — Киса, хочешь пельмешку? — Ван протянул котикам угощение. Те воротили морды от восточных яств. Яо спрятал пельмешку. — Сытые, видать, или зажравшиеся. Китай раздосадовано вздохнул, ему целых две недели предстояло с ними возиться, помимо прочего цветы поливать в саду и дома и уборкой заниматься… Но он был не против, когда ещё выпал бы шанс порыскать по секретным шкафам России. «Всё, что вывалится из них, — всё моё, никому не отдам!».