«Настоящая жизнь», или Трудности перевода

Скорость, с которой Диксон-старший вскрыл наручники, поразила Варвару до глубины души. Вот буквально только что он выдернул из кучи барахла нечто проволочное, раскрутил это, потом загнул зубами, неразборчиво рыкнул ей какое-то слово, но она и сама догадалась, что ему нужны были плоскогубцы, поэтому тут же подсунула ему их в руку, что-то там зажал, быстро пошуровал этим загнутым в защелке под дужкой, и уже раз!.. наручник щелкнул и освободил его руку. — Супер, — восторженно сказала она, — супер! Просто супер! Никогда такого не видела! Я бы попросила тебя сделать так еще раз, но ты вряд ли согласишься. Он ухмыльнулся, что-то вполне себе довольно фыркнул и начал подниматься. — Эй, — Варвара ухватила его огромную лапу, — а секс? Как же секс? Я ж чего тут вообще?! И тут произошли сразу две вещи: когда он услышал слово «секс», его брови поползли вверх, а когда она вцепилась ему в руку — поморщился и выругался. Варвара перевела взгляд на его запястье. Окровавленное. Ободранное наручником. Ох, он же пытался вырваться. И ему больно. Больно. Раньше ей как-то не приходило в голову, что компьютерной программе может быть больно. С другой стороны, если программа могла возбуждаться, значит и другие чувства в нее тоже могли быть встроены? Нет, так дело не пойдет. Меньше всего ей хотелось, чтобы ему было больно. Ну если только в рамках сексуальных игрищ, но они, похоже, отодвигались на неопределенный срок. — Стой, — проговорила она торопливо, — стой. Подожди! Как это? Стоп! Стоп! Она рванула подол длинного тонкого пеньюара, отдирая от него широкую, отороченную кружевом полоску, снова схватила его ладонь и начала осторожно обматывать тканью массивное запястье. — Ну вот, вот. Так уже лучше. А то больно же было, да? Варвара осторожно погладила его пальцы и взглянула на Диксона-старшего снизу вверх. Он смотрел на нее во все глаза. Что-то спросил, но она ничего не поняла и только пожала плечами в ответ, помотала головой. Тогда он осклабился, рявкнул нечто похожее на: — К’мон, Барби! — затем хапнул ее руку и дернул вверх. И она оказалась вплотную к нему — сущему дьяволу, настолько дикому и несдержанному, настолько источающему опасность, что она побоялась бы подойти к нему даже днем и даже возле полицейского участка. Но здесь… в иллюзии… ей можно было все. И это дурманило и будоражило лучше любого вина. Под пеньюаром все еще ничего не было, между ног все еще было мокро. Она пришла сюда за сексом и была твердо намерена его получить. Поэтому Варвара решительно прижалась к Диксону, обхватила его плечи. И сильно впечаталась губами в его рот. Если что-то и сохранилось в настройках, так это страсть и вожделение! И они работали! Работали! Потому что его руки сжали ее тело, его зубы прихватили ее припухшие губы, его язык скользнул внутрь ее рта, яростно и жарко вылизывая его изнутри. Ее пеньюар уже распахнулся, впуская его ладони, горячо стискивающие ее кожу, а она сама уже вовсю пыталась расстегнуть пряжку его тяжелого ремня… …и ужасающий рев и лязг разнесся по крыше. Варвара взвизгнула от неожиданности. Диксон-старший круто развернулся. В ближайшую к ним дверь на крышу ломились оскалившиеся мертвые тела — они просовывали руки в щель, образованную ржавой цепью на слабеньком замочке, они напирали на нее, рвали ее и, судя по всему, цепь долго сдерживать их не собиралась. Варвара вцепилась в жилетку Диксона, твердо намереваясь утащить его за собой ко второй лестнице. Ей совсем не улыбалось быть разорванной на части в иллюзии и получить болевой шок в реальности — появление зомби там, где должны были быть только она, двое Диксонов и страстный секс, окончательно убедило ее в том, что после сбоя и неполадок «Настоящая жизнь» стала двигаться по каким-то своим, только ей известным законам. Однако на все ее попискивания Диксон отреагировал только яростным ревом. Он бешено ощерился, подхватил одной рукой огромный разводной ключ, а другой — молоток и двинулся в сторону прорвавшихся в дверной проем зомби, крича нечто совершенно варварское, что Варвара определила для себя как: — Идите сюда, сраные ублюдки! И вдруг она расслабилась — внезапно у нее возникло полное ощущение, что с ним она в безопасности, что ни один зомби не сможет перешагнуть через этого человека. Хищника, а не человека. — Как же ты хорош, — пробормотала она, глядя ему в спину. — Как хорош! Так и съела бы тебя, пирожочек! Варвара забралась на трубы, протянутые над крышей, и приготовилась смотреть шоу. Диксон-старший был не просто хорош, он был прекрасен. Он был диким кровожадным животным, по какому-то недоразумению заброшенным в городской пейзаж и даже не скрывающим свою суть. Диксон буйно крушил мертвяков, валящих на крышу, разнося в крошево их тухлые черепа, пиная их ногами и изрыгая что-то, по ее мнению, невероятно-матерное. Неожиданно один из этих крысоедов начал заходить ему за спину, пытаясь подобраться сзади. — Э! — сердито заорала Варвара. — Э! Мое! Не трожь! У меня с ним еще секс должен быть! Рождественский факинг секс! Судя по всему, упыря это не сильно тронуло, а сам Диксон был слишком занят, пересчитывая зубы остальным. До ужаса разозлившись, что кто-то покушается на объект ее сексуальных надежд, Варвара наклонилась и подобрала несколько кусков цемента, отвалившихся от закатанных в бетон труб. Взвесив один из них в руке, она примерилась и хорошенько метнула его крысоеду в голову. — Уииии! — обрадовалась она, когда цель была пробита насквозь. — Мы ведем в счете! Окончательно развеселившись, она подбросила на ладони еще один цементный кусище и швырнула в следующего уродца. Обломок пролетел точно над ухом ее воинственного пирожочка и раскроил голову одному из последних его оппонентов. Диксон обернулся к ней. — Гандбол! — махнула она ему рукой. — Гандбол! С десяти лет! Факинг практика! Он только заржал в ответ и с размаху размозжил ботинком череп незадачливому крысоеду, подползшему ему в ноги. Варвара невольно залюбовалась им, с разворота упарывающим гаечным ключом лбы двух последних оставшихся зомби. — Супер! — крикнула она ему. — Супер! Ты — супер! Ю ар супер! Взмыленный Диксон, выглядящий после схватки с крысоедами еще грязнее и кровожаднее, разлыбился, вытирая со лба пот. — Красавец, — умилилась она, — ну какой же ты красавец. На выставку бы тебя. Агрессивных пирожочков. Варвара представила, как ведет его, увешанного медальками и бантиками, а он рвется во все стороны, пытаясь ушатать конкурентов, и растаяла окончательно. — Лэт’с факин’ гоу! — рявкнул ей Диксон. — К’мон, Барби! — Грозный ты какой, бешеный, — мурлыкнула Варвара, — таю от тебя, понимаешь, пирожочек? Таю. Факинг таю. Вцепиться бы пальцами в его грязные плечи. Прижаться бы к нему. Проникнуть языком в его рот, еще раз впитать в себя его вкус. Выгнуться в его руках. Ощутить его чертов стояк, вдавленный в ее бедро. Или сразу между ее ногами. Позволить ему грубо ласкать ее шею, оставляя яркие красные отметины, целовать ее грудь, а потом раздвинуть сильными ладонями ее ноги и… она чуть не застонала от одной мысли об этом. Нет, что-то нужно было делать. И срочно. Варвара отложила в сторону обломки бетона, которые все еще держала в руках, спустила с плеча пеньюар и посмотрела на Диксона длинным призывным взглядом. Исподлобья. По крайней мере, она очень надеялась, что взгляд был призывным. — Барби, — показала она на себя, — вонт секс. Разнузданный факинг секс. Виз ю, диар пирожочек, — и поманила его к себе. Дискон прищурился. Что-то полыхнуло в его глазах. Желание. Совершенно точно. Чертово адское желание. Он отбросил в сторону покрытые кровью, ошметками плоти и кусками костей инструменты и зашагал к ней. Он понял ее! Понял! — Ю’а з’хот намбэр, а’нт ю, Барби? — проурчал он, притягивая ее к себе. Его голос был таким хриплым, таким сексуальным, что Варвара заорала про себя: «Да! Да! Хрен знает, что ты там говоришь, но — да!!!» В целом, она все поняла. Похоже, английский уже начал проникать в ее организм, причем совершенно самостоятельным образом. Все-таки правильно говорят, что лучший способ изучения языка — общение с его носителями. Но вслух она не сказала ничего. Потому что ее губы были очень заняты. В них толкался его язык. Нахально и яростно. А его руки — такие горячие и крепкие, скользили по ее телу, пробуя на ощупь каждый позвонок, каждую впадинку и выпуклость, сжимали ее зад, ныряли в распахнутый ворот пеньюара, так сладко стискивали ее грудь, что в низ ее живота одна за другой шарахали пылающие судороги. Это было так запретно, так неправильно-жарко, так возбуждающе, что ей захотелось немедленно почувствовать его в себе. Задыхаясь, она вцепилась зубами в его плечо, скользнула руками вниз, сначала мягко огладила ладонью выпуклость на его джинсах, а затем сжала ее, с удовольствием услышав его хриплый стон. Тогда она рванула его ремень… …и на лестнице снова началась какая-то возня. Дверь распахнулась, за ней угадывались какие-то фигуры… — Да какого хрена! — сорвалась Варвара. — Да сколько можно! Что за проходной факинг двор! Она схватила подвернувшийся под руку кусок цемента и изо всех сил швырнула в сторону дверного проема. Стоящая в нем темная тень ловко увернулась, но кто-то другой, почти не видимый за ней, коротко и сдавленно квакнул, а потом тяжело шваркнулся назад, оседая на лестницу. Тень неприлично громко взоржала, а затем заорала: — Мэрл! Вот’з факин’ хэлл?! — и шагнула на свет. В дверях стоял Диксон-младший. Взъерошенный, злой и неотвратимо-привлекательный.