Момент

Даже после признания Мобэй-цзюня и расстановки точек над "и", Шан Цинхуа дёргался, когда Мобэй протягивал руку, чтобы прикоснуться. Подобное пару раз обижало демона, но он оставлял это при себе, и постепенно обиды растворялись. По большому счету Мобэй-цзюню стоило догадаться раньше, что хрупкие люди не терпят насилие, их тела не выдерживают, да и в целом людская политика отличается от демонической. И Мобэй признавал свою вину в том, что Цинхуа все никак не мог довериться ему. Лорд пика Аньдин до сих пор немного боялся. Вдруг это какая-то злая шутка? Тут даже отговорка в стиле "У Моего Короля нет чувства юмора и тяги к юмору" не помогут от собственного накручивания. Происходящее напоминало Цинхуа какой-то старый фильм, где у героя на короткое время наступает хэппи-энд, а потом его убивают. С другой стороны, Шан Цинхуа знал, что Мобэй не полностью виноват в своем поведении — всё-таки это сам Фэйцзы прописал подобные различия людей и демонов и сам же попался в свою ловушку. Но оба мужчины осознавали — они желают избавиться от этих воспоминаний, нервных дерганий и напряжённой атмосферы. — Могу я прикоснуться к тебе, Цинхуа? — стало звучать каждый раз, когда король протягивал к лорду руку, и Цинхуа всегда кивал, благодарно улыбаясь. Поначалу Мобэю казалось странным и непривычным произносить что-то подобное, но он готов потерпеть ради Цинхуа, тем более, этот способ помогал. Несмотря на некоторые протесты Шан Цинхуа, ведь тому казалось неловким, что только Мобэй делает что-то для развития отношений, тот все же рассказал возлюбленному о человеческих ухаживаниях, свиданиях и обычаях, и Мобэй-цзюнь старался делать все правильно. Ему несложно, он готов идти на уступки, которые тем более казались и ему самому правильными, ради Цинхуа; готов признать свою вину, вновь ради Цинхуа. Да и вообще, людские законы не так уж и плохи. Если Мобэй может каждый вечер ощущать, как чужая голова покоится на его предплечье, даря желанное тепло, то людские законы ему даже нравятся.