«подружка» по переписке

      Чангюн вскакивает со скамейки, покачиваясь из-за хмельного состояния, держит телефон двумя руками и перечитывает сообщение невидящим взглядом. Сразу после Хосок присылает свое фото, где в отражении зеркальной поверхности окна парень одной рукой держит милейшего плюшевого динозавра, а за его спиной и правда видна железнодорожная станция. Чангюн, кажется, готов расплакаться. Как он может прямо сейчас разбить это огромное сердце одним сообщением с отказом? — Эй, бро, ты чего вскочил? — пьяный Чжухон не сразу соображает, что случилось.       Он поднимается, чтобы поравняться с Гюном, смотрит на застывшего друга нелепо, а потом, кажется, осознание лавиной обрушивается на него. Глаза рыжеволосого расширяются до невозможного, и он драматично закрывает рот рукой. Чангюн точно знает, что прямо сейчас в голове Ли рождается куча планов, предложений и вовсе не дельных советов, поэтому просто выставляет перед ним ладонь, безмолвно прося даже не начинать. Чжухон немного расстраивается, громко выдыхает, выпуская изо рта вместе с запахом алкоголя кучу глупых слов.       У Чангюна в ушах звенит, а в груди болит уж слишком нестерпимо. Его грызет что-то, что в народе называют совестью, но не ее ли он потерял еще тогда, когда впервые написал Хосоку от имени Саны? Им закрывает глаза и видит, как Ли стоит на чертовом вокзале в незнакомом городе, ждет девушку своей мечты и отсчитывает минуты до их встречи. А Чангюн должен написать, что этой самой девушки не существует. Должен ли? Алкоголь в голове не помогает сделать выбор, и от этого на виски давит только сильнее. Всю голову сжало будто железным кольцом, и Гюн правда готов пустить несколько вовсе не скупых слезинок. Ему жаль, так жаль. Но брюнет обязан ранить Хосока, как бы сильно он не хотел отказаться от этой участи.       Чангюн садится обратно на скамейку, и Чжухон следует его примеру. Наверное, и его шок слегка привел в чувства, так что теперь взгляд Хони выражает огромное сочувствие и, возможно, крошечное понимание ситуации. Вернее, ее дерьмовости. Он не говорит Чангюну, что тот облажался, что зря вообще придумал эту Сану и затеял такую… шутку. На самом деле, для Гюна и Хосока это все намного серьезнее. Учитывая, что Хо прямо сейчас в Пусане — это слишком серьезно. Чангюн даже обижен, разочарован в своих догадках, ведь еще утром он думал, что отсутствие сообщений от Хосока — хороший знак, обозначающий ничто другое, как скорое прекращение их переписки. Жаль, что он сам не может пойти на такой шаг. Ранить Хосока, видеть его грустным, злым. Неважно. Все это Чангюну не под силу. И прямо сейчас он мечется между двумя вполне однозначными мыслями, чтобы только выбрать ту, которая не разобьет сердце Хосока, а просто… нанесет легкие увечья. Не это ли любовь? Нет, это чертов эгоизм. Оппа, почему ты не предупредил меня?! Моя двоюродная бабушка скончалась несколько дней назад, я не в городе :(       Чангюн не глядя нажимает «отправить», прячет телефон в карман и смотрит вдаль, где милые парочки гуляют за ручку. Иронично, драматично, а он идиот. Чжухон наверняка думает точно так же, но сидит молча, смотря в ту же сторону. Ну хоть дружба существует, раз он не горит желанием добить Чангюна упреком. Им, как дурак, мысленно считает секунды, ожидая ответа, но даже взглянуть боится, когда он приходит ровно через двести сорок три. Черт, ему пришлось убить выдуманную бабушку, но даже это в сравнении не стоит с тем, что творится у брюнета внутри. Чангюн пытается почувствовать то же, что и Хосок, пытается представить себя мерзнущим на вокзале с кучей ожиданий в голове. А потом представить, как в горле застывает ком, а улыбка медленно сползает с лица. Как плюшевый динозавр летит в ближайшую урну, а кассир недовольно продает последний билет до Сеула. Во рту горько от обиды и чувства, что тебя наверняка обманули. И в груди колет. Долгожданная встреча превратилась в сплошное разочарование, которое будет терзать еще целых четыре часа по пути домой. Ты права, стоило предупредить тебя.       Чангюн кривится, перечитывая сообщение сотню раз, и хочет ударить себя либо попросить Чжухона сделать это. Бесчувственная тварь ты, Сана-из-Пусана. А создатель твой полный ублюдок. Гюн не набирается смелости написать что-то еще, он откладывает это хотя бы на следующее утро, чтобы быть более трезвым и менее шокированным. Ему по-прежнему и, наверное, еще очень долгое время будет больно и противно от самого себя, но на предложение Чжухона прогуляться вместе еще пару часиков, брюнет отвечает согласием. Меньше всего он хочет возвращаться в комнату, смотреть на оставшиеся бутерброды и воображать, что все могло бы сложиться намного лучше, приди Хосок к нему в комнату, а не попрись в Пусан. Впервые у Чангюна ощущение, что он мог бы сделать Хо счастливее, чем это делает Сана. В конце концов, это глупости жалкого воображалы, лишь бы внушить себе мысль, что это не он только что ранил Хосока в его огромное романтичное и слишком доверчивое сердце. Ох, красавчик Ли, с такой эксцентричностью далеко не укатишь. Тем более, когда на тебе свои актерские способности проверяет бессовестный Им Чангюн. — Да ладно тебе, Гюн-и, — протягивает Чжухон, звуча уже более трезво, и подбадривающе хлопает друга по плечу, — ты же не знал, что он поедет в Пусан. В конце концов, это Сана облажалась. — Если ты не въехал, то я и есть та самая Сана, — Чангюн закатывает глаза, а затем в качестве кармы спотыкается о ступеньку при входе в парк, — вот же блять. — Не убейся только, ладно? Я в курсе, и не вынуждай меня говорить, что все это было именно твоей дерьмовой идеей, — ворчит Чжухон, и, к сожалению, он уже достаточно трезв, чтобы быть абсолютно уверенным в своих словах. — В конце концов, ты мог бы просто подойти и, блять, поговорить с ним еще на первом курсе! — И стать другом натурала, в которого я влюблен, как последний идиот? — в голосе Чангюна звучит издевка, но взгляд его предельно серьезен. — Точно, натурала! Именно поэтому до «Саны», — Чжухон закатывает глаза и изображает кавычки в воздухе, — у него были странные мутки с Ю Кихёном. Не думаю, что у Хосока есть какие-либо ограничения в этом плане. — Подожди, Кихён?! — глаза Чангюна округляются. — Тот зануда, что музыкальный кружок ведет? — Именно, — Чжухон обыденно кивает, — не знаю, нравятся ему творческие или отмороженные. — Почему ты раньше не говорил, что у него были отношения с парнями? — злобно ворчит Гюн, толкая друга в бок. — Или ты издеваешься сейчас? — Нет, идиот, — Хони жалобно стонет и потирает место удара, — ты не спрашивал! И вообще, я не уверен, были ли там отношения. — Зная твой распознаватель людей в отношениях, точно были.       Чангюн невольно вспоминает далекие школьные годы, когда Чжухон был наивным и слеповатым. Возможно, таким он и остался. Однако, Гюн встречался с их одноклассником два года. Целых два года, когда они ходили в кино втроем, в кафе тоже втроем, и Им часто отказывался погулять, объясняя, что «занят» с тем самым третьим. И пусть Чангюн любит изображать загадочность, но только идиот мог спустя два года спросить: «Как это расстались? А вы встречались?». Не то чтобы Чжухон тупой, но особой сообразительностью не отличается, и если раньше это Чангюна забавляло, то теперь создало небольшую проблемку. Проблемку необоснованной ревности. Ничего себе, Кихён. Неприметный отличник, играющий на фортепиано день и ночь, и Хосок, который Чангюну — неприметному… хорошисту, рисующему день и ночь — казался недосягаемой вершиной. В любом случае, как бы Гюн не хмурился и не пытался представить эту парочку, он все же возвращался к мысли, что Чжухону могло просто показаться.       Как только Чангюну удается переключиться с неприятных мыслей о Хосоке в Пусане на менее неприятные о том же Хосоке с Кихёном, музыка в наушниках его друга сменяется звонком. И только Гюн собирается вынуть один, чтобы отдать его Хони и не вмешиваться в личную жизнь друга таким наглым образом, как Ли, смотря на него испуганно, начинает махать рукой, дабы тот не двигался. Они останавливаются прямо посреди дорожки. Чангюн задерживает дыхание и чуть не задыхается к чертям, когда слышит хриплый голос Хосока. — Привет еще раз, Хони, — он звучит расстроено, хоть в интонации четко слышно, что парень пытается это скрыть. — Ты что-то важное хотел спросить? Я уже могу говорить.       Неужели он думает о работе? Или просто хочет отвлечься? Чангюн хмурится, и его сердце болит сильнее. Очевидно, что Хосоку больно и неприятно, а быть причиной этого… лучше самоубиться. Чжухон смотрит на Гюна не моргая и только тогда, когда второй машет ему рукой, вызывая планету по имени мозг, отвечает. — Да нет, я просто спросить хотел… — по растерянному взгляду Ли можно увидеть, как усиленно начинают работать умственные процессы в едва отрезвевшей голове. — Что там со спонсорами для совета? Нашел?       Чангюн облегченно вздыхает, считая тему для разговора вполне приличной и непринуждённой. Хосок следует его примеру, думает несколько секунд, прежде чем ответить, что у него все под контролем. Потом он молчит, а Гюн, недолго думая, жестами просит Чжухона спросить… да хоть что-нибудь. Брюнету немного совестно подслушивать разговор, но о чем говорить после его поступка с Саной? В любви как на войне, верно? И пусть сердце Чангюна разрывается от плохого настроения Хосока, он мечтает услышать, что тот в порядке. — Эм… Ты в поезде? — мямлит Чжухон, вынуждая Гюна в который раз закатить глаза. — Как Пусан? — Да, еду в Сеул, — Хосок делает паузу, вероятно, размышляя, стоит ли откровенничать, но, вздохнув, продолжает, — приятных моментов мало. Вернее, одни только разочарования.       Чангюн сводит брови к переносице. Он прикусывает внутреннюю сторону ладони, боясь сорваться и начать извиняться прямо сейчас. За свою глупость, свой идиотский эгоизм и ужасные поступки. Брюнет уже не знает, хочет ли слушать дальше и не добьет ли его то, что скажет Хосок, ведь, очевидно, ничего хорошего ждать не стоит. Какой же Чангюн идиот, он не заслуживает человека, как Хо. А Ли наверняка до сих пор на эмоциях, потому что продолжает и, жаль только, не подозревает, что причина его испорченного настроения слышит абсолютно все. — Я, конечно, сам виноват. Включил романтика, приперся без предупреждения, еще и динозавра притащил, — Хосок вздыхает и, судя по звукам, ерзает на сиденье. — Слушай, Чжухон, если в переписке написал всякие глупости, а девушка весь следующий день ничего не писала, значит, обиделась? — Ну… д-да, наверное, — Чжухон заикается, смотря на Чангюна и пытаясь подобрать слова. — Вот и я так думал. Хотел извиниться, сделать сюрприз и встретиться наконец, — Хосок тараторит, он явно зол, только очевидно, что на самого себя, — а Сана, оказывается, не в городе сейчас. У нее бабушка умерла, а тут я недоумок. — Какой ужас, — протягивает Чжухон слишком наигранно, что заставляет Чангюна вновь встретиться лбом со своей ладонью.       Художник хочет закричать, что никакой Хосок не недоумок, а самый настоящий супергерой с жилкой романтики, что так редко встречается в наше время. А потом извиняться миллионы раз. Господи, Чангюн испортил все, что только мог.

***

      Чангюн то ли на почве мучающей его совести, то ли из-за поджимающих сроков рисует напролет весь следующий день. Он долго размышляет над тем, какой цвет волос больше подойдет под зеленый костюм супергероя, и все же останавливается на ярко-красном. Яркая прическа не делает персонажа менее похожим на Хосока, и этот факт ранит Чангюна в самое сердце. Ли ничего не пишет Сане, и она ему тоже, потому что, черт возьми, пусть и Сана почувствует себя виноватой. Гюну страшно даже представить, чем сейчас занимается обиженный предмет его воздыхания. Художник лишь надеется, что тот не страдает в кровати и не пьет в одиночестве. В конце концов, Им надеется, что в реальности ситуация не столь страшна, как та, что вырисовывается в его голове.       Сегодня он хотя бы понимает, что не мог поступить иначе. Чангюн не смог бы найти девушку из Пусана, которая вот так за спасибо пошла бы на встречу с Хосоком и мастерски сыграла бы роль Саны, чьи увлечения понять уж слишком сложно. И даже если бы нашел, то она вполне могла бы влюбиться в Ли, и тогда фиаско неизбежно. Чангюн приходит к мысли, что все закончилось лучше, чем могло бы. Но он по-прежнему мудак, коих не сыскать, и Чжухон с этим согласен как никогда. До конца вчерашнего вечера он неустанно прочищал мозги друга и пытался донести, что ему, бедному-несчастному, тяжело играть на два фронта, зная двух разных Сан: одну вполне реальную, интересную и замечательную девушку и другую — выдуманную стерву, прикарманившую себе Хосока. Чангюну и самому тяжело до чертиков, потому что желание попросить бедного Хо открыть наконец глаза и перестать быть таким наивным растет с каждым днем. И однажды Гюн сделает это, но знает наверняка, что именно в этот день все его возможности хоть каким-то образом общаться с Хосоком будут перечеркнуты.       Поздней ночью, когда Чангюн покрывает лаком обложку уже полностью нарисованного в цвете комикса, на его телефон приходит долгожданное сообщение. Ну, на самом деле, он не уверен, что ждал его, но в сердце что-то екнуло, а значит, не зря. Художник все же заканчивает начатое дело, чтобы лак не начал слоиться, если он вдруг увлечется перепиской, затем не спеша снимает защитную маску и перчатки. Сана же гордая львица, так почему бы не потянуть время. Гюн идет к шкафу мимо кровати, на которой лежит телефон, чтобы сменить испачканную одежду на пижаму, но все же бросает взгляд на экран, не сдержавшись. И буквально первое, что он видит, приводит парня в ступор, сменяющийся сильным шоком. Доброй ночи, Чангюн :) Надеюсь, не разбудил тебя…       Чжухон с ним так не общается, родители так поздно не пишут, а Хосок… Чангюн бросается к телефону, пока его сердце останавливается, как и дыхание. В голове проносится куча мыслей, пока смартфон туго распознает отпечаток пальца Има, и единственное, что ясно как белый день — Гюна рассекретили. Человеческий мозг, как оказалось, невероятен. Он в считанные секунды успевает придумать тысячу объяснений, извинений и прочих извращений, смешав их в кашу с комочками, которой Чангюн буквально давится. К счастью, переписка открывается быстрее, чем его сердце окончательно перестает качать кровь, и… о Господи, она пустая (кроме одного уже прочитанного сообщения). Гюн ложится на кровать в позе звездочки и все же гадает, где купить костюм четырехлистного клевера. По своей глупости художник уже и думать забыл, что купил дополнительную сим-карту и дал Хосоку свой номер. Правда это не помогает сердцу Чангюна биться в здоровом ритме, потому что пишущий ему Ли — невероятно неожиданное событие. Доброй :) Я пока не сплю. Заканчиваю комикс ;)       Вау, сколько общительности. Чангюн сам себя не узнает, но сваливает все на дурацкую Сану, которая помогла ему привыкнуть к переписке с доброжелательным Хосоком. В конце концов, Гюн не наивный идиот, и он понимает, почему ему пишет лидер студсовета. Конечно, по делу. Хорошо, что он не пожалел свое время и потратил его на работу. Замечательно! Принесешь его завтра на сборы? Без проблем. Отлично, приходи вместе с Чжухоном. Спокойной ночи :) И тебе, Хосок ;)       Чангюн откладывает телефон в сторону и долго пялится в потолок. Его не покидает чувство, что Хосок мог написать по другой причине. Возможно, это глупое «накручивание себя». В любом случае, Гюн сам все испортил, написав о комиксе. Он даже представить не может, как будет смотреть Хосоку в глаза завтра, и может это, а может куча других мыслей гложет художника всю оставшуюся ночь. Чангюн определенно совершил ошибку, и если поплатится за нее самым жестоким образом, совершенно не удивится.

***

      Чангюн заваливается в актовый зал следом за слишком воодушевленным Чжухоном и, кажется, всем своим видом отображает полную неготовность здесь находиться. Они идут к сцене, возле которой сидят трое и активно что-то обсуждают. Гюн сразу же, не вглядываясь особо в людей, понимает, что Хосока там нет. Он хмурит брови и даже не может поздороваться как следует, потому что ненавистные мысли еще сильнее забивают и так несвежую голову. Чангюн не хочет верить, что Ли ударился в депрессию и теперь не выходит из комнаты, оплакивая свою несостоявшуюся встречу с Саной. Однако, задатки королевы драмы почему-то неустанно твердят, что такое вполне возможно. И это заставляет Има хмуриться сильнее, опускать плечи ниже и потеть куда обильнее. К слову, Чангюн снимает куртку, когда Чжухон после короткого телефонного разговора объявляет, что им придется подождать Хосока, который задерживается на встрече с деканом. Этот факт немного успокаивает слишком взволнованного Гюна, хоть и не придает уверенности. Он неловко улыбается присутствующим членам студсовета, когда те просят скорее показать комикс, и говорит, что хотел бы дождаться главу. Пусть это странно, но все одобрительно кивают и начинают обсуждать университетские дела, в которых Чангюн даже не пытается разобраться. Он садится на край сцены и незаинтересованно листает ленту новостей в соцсети. А еще старается как минимум ограничить себя от навязчивых мыслей и еще более навязчивой боли в голове, которая откровенно намекает, что с Чжухоном они еще в субботу конкретно перебрали.       Хосок появляется довольно внезапно. На его лице улыбка, которую Чангюн довольно часто видел во время выступлений. Натянутая, скорее вежливая, чем искренняя. И пусть Гюн накручивает себя, пусть он идиот, но улыбнуться в ответ даже не пытается. В груди ему больнее, чем представлялось ранее. — Всем привет, — здоровается Хосок, останавливая взгляд на Чангюне, а затем кивает художнику отдельно.       «Только потому, что я здесь впервые», — думает брюнет, уже не теша себя желаемыми догадками. Он ждет, пока совет обсудит что-то крайне важное, и разрешает самому себе пялиться. Чангюн впервые замечает привычку Хосока склонять голову набок и слегка хмурить брови, когда он внимательно слушает. В его голове будто проносится куча мыслей, и все это прекрасно читается во взгляде. Гениальный мозг генерирует новую идею и незамедлительно озвучивает ее, разумеется, получая одобрение. Если именно так выглядит прирожденный лидер, то Чангюну с его заторможенностью, любовью к долгим размышлениям и ненавистью к принятию решений легче свалиться в бездну.       Однако, художнику становится немного легче спустя минут двадцать, когда он понимает, что поведение Хосока весьма обычное. Непохоже, что он сильно чем-то расстроен, думает о чем-то плохом и неприятном или вообще обо всем, чем грузит себя Чангюн. Непроизвольно Иму становится удобнее дышать в присутствии Ли, и чувство вины хоть и не до конца, но все же отходит на второй план. Он снова думает о многих вещах одновременно и совсем не замечает, как начинает улыбаться, услышав громкий и искренний смех Хосока. А потом все резко поворачиваются к Чангюну, и его сердце уходит в пятки лишь только от количества внимания. — Ну что, Гюн-и, хвались, — с довольным лицом подбадривает Чжухон, складывая руки на груди.       Чангюн по привычке немного подвисает, но, благо, уже через секунду вспоминает о комиксе в своей сумке. Можно подумать, он пялиться сюда пришел. Дурак, дурак, дурачина.       Одобрительные возгласы звучат сразу же, стоит Гюну положить на стол красочный альбом, на обложке которого изображен супергерой в самой удачной позе. Все удивленно тыкают пальцами в персонажа, потом смотрят на Хосока и… умиляются? Правда? Это то, чего Чангюн даже ожидать не мог. Он боялся, что ребята сочтут его сумасшедшим, но им нравится. Это вызывает внутри художника бурю эмоций, которые, к сожалению, проявляются лишь нелепой улыбкой и явным неумением принимать комплименты. Он заламывает пальцы, не отрывая взгляда от комикса, страницы которого увлеченно переворачивают, каждый раз громко удивляясь даже самому обычному рисунку. А потом смотрит на Хосока, и зачем? Непонятно. Потому что бабочки, кажется, разрывают его желудок изнутри при виде широкой улыбки и огромнейших, идиоту незаметных искр в глазах. Ли радостно хлопает в ладоши, как ребенок, говоря что-то о фуроре, а Чангюн теряется там, где, как ему казалось, уже давно утонул. Теперь он погружается глубже, и вся вина тает под ярчайшими лучами счастья. Он стал причиной улыбки Хосока. Чангюн, именно Чангюн, а не Сана или какой-либо другой человек, сделал Ли счастливее, оправдал его надежды и… можно ли поцеловать его прямо сейчас? Члены совета благодарят Гюна, говорят ему целую кучу комплиментов, а он, как идиот, лишь кивает со скромной улыбкой и смотрит в чуть прищуренные глаза Хосока, ища там, наверное, собственную смерть. Разумеется, от дурацких бабочек. — Спасибо, что согласился нам помочь, — уже более спокойно говорит Хосок, держа комикс обеими руками, — получилось нереально. Только придется забрать его, чтобы отсканировать для копий. Кстати, Чангюн, ты не против, если оригинал мы оставим университету? Понимаю, это нагло, но… — Не против, конечно, — Гюн позволяет себе перебить, только чтобы губы Ли вновь растянулись в улыбке.       Хосок благодарно кивает, затем возвращается к обсуждению еще каких-то мелочей с советом, а Чангюн ловит на себе взгляд Чжухона. Хитрый, самодовольный, и это вполне нормально. Художник и сам понимает, насколько он очевиден в своей симпатии к Хосоку, и тот факт, что второй этого не замечает, ну уж извините, характеризует его как… наивного, дружелюбного председателя студсовета. Так бывает, и Гюна это, вроде как устраивает. Он лыбится сам себе, застегивает рюкзак и решает, что ему, скорее всего, уже пора. Но это замечает Хосок, будучи все тем же дружелюбным, а главное, очень благодарным председателем, и моментально обращает на художника все свое внимание. — Куда это ты, Чангюн? Думаешь уйти просто так? «Господи, я в раю?» — думает Гюн, а наяву лишь моргает в ступоре, переводя взгляд с Хосока на Чжухона. На Чжухона, который расплывается в еще более коварной улыбке, а затем окидывает взглядом всех, кроме Хо. Чангюн понимает, что здесь что-то явно нечисто и его подташнивает в глубине души (или желудка). — Мы обязаны отблагодарить тебя! Может сходим в кино? Ресторан? Клуб? Или ты хочешь что-то материальное? «Ага, тебя, пожалуйста. Можно даже без банта»       Чангюн не идиот, чтобы отказываться от компании Хосока, даже если там будут «лишние» люди. Хоть о своем заветном желании он предпочтет умолчать. К слову, художник умудряется поймать убийственный взгляд Чжухона, и это служит дополнительным пинком под зад, потому что, кажется, пора уже хоть что-то ответить. — Может… кексы?       Чжухон бьет себя по лбу и скрывает испанский стыд. — Кексы? — уточняет Хосок, поднимая бровь, будто ушам поверить не может. — Ага, — Чангюн кивает, желая провалиться под землю, — лимонные. — Это в кафе, где кошки? — Хосок продолжает странный диалог. — Да, с фиолетовой вывеской. — Звучит отлично, — Ли наконец улыбается, хоть выглядит довольно потрясенным необычным выбором Гюна. — Ну что, ребята, пойдем?       Хосок поворачивается к своей компании, но не видит там задора. И только Чангюн замечает убийственный взгляд Чжухона, стреляющий абсолютно в каждого. Вот же дьявол, у него был план все это время, а Гюн даже не подозревал. Только вот Гюн может поставить все свои сбережения на то, что Хосок перенесет празднование на день, когда у каждого из присутствующих будет для этого желание. — Не-ет, хён. Мы с парнями заняты, — подает голос Чжухон, закидывая руки на плечи двух своих сокурсников, — обещали помочь Тхаю, — он толкает одного из них под бок, — перетащить мебель в комнате, да? — Д-да, давно договорились, — бормочет, по всей видимости, Тхай. — А ты, Хёна? — Хосок обращается к девушке, чей взгляд нервно бегает по залу. — Маникюр, Хосок-и, маникюр.       Чангюн закатывает глаза, смотрит на Чжухона и одними глазами пытается превратить этого гордого собой феникса в пепел. Мог хотя бы посоветоваться, идиот. Как теперь Чангюну жить с мыслью, что Хосок избегает его компании? Ведь Ли непременно откажется тоже, и тем самым добьет Гюна окончательно. И тогда художник вернется в свое логово и попытается задушить себя подушкой, и вся его жизнь пойдет… — Тогда вдвоем! — неожиданно выдает Хосок, поворачиваясь к Чангюну с доброжелательной улыбкой. — Одевайся, мы уже закончили. Всем спасибо и до завтра, ребят.       Тогда-то Чангюн понимает, где на самом деле его конец. Художник стоит на месте, как вкопанный, смотрит на Хосока, накидывающего теплую куртку, и поверить не может, что услышал то, что услышал. Как это, вдвоем с Хосоком? Как друзья? Или как люди, которых связывает только чувство долга за проделанную работу? Чангюн представить не может, как это — пойти гулять с Хосоком. Настоящим, а не тем, что приходит к нему во снах. Что нужно говорить? Куда смотреть? Как дышать вообще? Чжухон хлопает Гюна по плечу и говорит совсем тихо: «Не подведи, герой». А у Чангюна как минимум тысяча причин облажаться, среди которых абсолютное неумение контролировать своих дурных бабочек.