Сказки серой Крысы

Ноа с семьёй переехали в этот дом недавно. Родители решили, что Ноа слишком много времени проводит в своей комнате, а выгонять его одного на улицу слишком опасно, поэтому загородный дом с большим, огороженным ржавой решёткой садом — отличный выход. Теперь Ноа всё время, за исключением сна и приемов пищи, проводил в саду. Не то что бы ему нравилось, просто родители так сказали. Сад, в котором днями напролёт гулял Ноа, был старым и заброшенным. Тут не было красивых цветов и выложенных плиткой дорожек, тут было много ядовитого плюща, крапивы, борщевика и старых, огромных деревьев. В те времена, когда Ноа надоедало бродить по зарослям, он забирался на дерево, высоко-высоко, и представлял, что он не мальчик по имени Ноа, а знаменитый во всём мире альпинист, в одиночку покоривший самую высокую гору на свете. Ещё у Ноа были соседи. Самые настоящие. У них тоже был свой дом, только поменьше и поухоженнее. И сад выглядел намного красивее, чем тот, в котором играл Ноа. С той стороны, где жили соседи, забор из ржавой решётки сменялся деревянным, выкрашенным в красный цвет, забором, состоящим их кольев. Ноа любил подходить к этому забору, прижиматься к нему лицом и через щёлку смотреть, как играют соседские дети и их собака. Ноа много читал. Он любил читать обо всём на свете. О путешественниках, о космосе, об истории и искусстве, о приключениях и обыденной жизни. Книги позволяли Ноа забыть то, кем он является и погрузиться в новый, выдуманный и такой прекрасный мир, написанный на бумаге. Книги, по мнению Ноа, были необычайно волшебными вещами. Они позволяли увидеть мир глазами других, перенестись в другое время и пространство, расширяли рамки возможного и воплощали самые смелые и безумные мечты людей в реальность. Ноа мог читать книги днями, не прерываясь даже на еду или сон. А ещё Ноа не любил телевизор. Эта штука стояла в гостиной, и все вечера взрослые проводили, уставившись в него. Они верили всему, что говорилось по телевизору. Делали всё, что советовал телевизор, и порой Ноа казалось, что если бы телеведущий посоветовал бы прыгать с крыши, они бы это выполнили. Мама Ноа часто рассказывала сыну о Боге, и даже читала ему Библию, но самому Ноа казалось, что Богом его мамы был телевизор, а не существо, сидящее на небе. Чтобы добраться до своей спальни, Ноа нужно было пройти коридор, стены которого были увешаны странными старыми картинами. Ноа их не любил. Они пугали его, заставляя чуть ли не бежать по коридору, громко топая ногами, разгоняя жуткую тишину. Ноа много раз просил родителей снять картины, но они отмахивались от его просьб, как отмахиваются от надоедливых мух, жужжащих над ухом. Ноа жутко боялся этих картин, но знал из книг, что со страхами надо бороться. И поэтому вечером, возвращаясь в свою комнату, он старался не бежать по коридору и даже останавливаться и повнимательнее рассматривать картины. Смотреть на картины мальчик мог минуты две, не больше. Ноа пытался разглядеть их суть, главную мысль, но не мог. Это пугало его ещё больше. Сегодня целый день лил дождь, и поэтому сразу после того, как начало темнеть, Ноа поспешил вернуться в дом. Родителей он нашёл в гостиной, перед телевизором. Ничего необычного. От вопросов мальчика о том, где ужин и будет ли он вообще, они благополучно отмахнулись. Искать еду Ноа не хотелось, и поэтому он побрёл к себе в комнату, оставляя за собой дорожку из мокрых следов и воды, стекающей с одежды мальчика. Завтра ему достанется за это, ведь на ботинках были ещё и налипшие комья грязи. Впрочем, несмотря на угрозу наказания, Ноа даже не попытался снять обувь. В таком же виде он вошёл и в страшный коридор с картинами. Даже там Ноа не прибавил темпа. Сейчас, бредя по коридору, Ноа, одетый в синий дождевик до колен, сам походил на одного из призраков, которых так боялся. Он прошёл уже половину коридора, когда услышал голос. Голос был каким-то скрипучим, но совсем не страшным. Голос сказал: — Поглядите, он идёт медленнее обычного. Неужели его страх пропал? — Не думаю, такое очень маловероятно. Второй голос был звонким и радостным, не то, что первый. — Тут кто-то есть? — тихо спросил Ноа, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. — Из живых — никого, — ответил мальчику второй голос. — А из мёртвых? — Тоже никого, — во втором голосе слышались плохо скрываемые нотки смеха. Ноа немного подумал о том, как это возможно, а потом спросил в третий раз: — То есть, вы картины? Говорящие картины? — Ага, — бодро ответил второй голос, — кстати, даже если твои родители согласятся убрать нас отсюда, у них ничего не выйдет. — Почему? — Потому что мы полностью срослись с этим место. Буквально приросли к стенам. Да, и ещё, сами картины не говорят. Мы — те, кто на них изображён. — А… Кем вы были до того, как вас нарисовали на картинах? — Теми, кто жил тут до тебя. Мы запечатлены на картинах вместе с нашими главными мечтами и лучшими моментами из наших жизней. Когда ты умрёшь, ты тоже станешь одним из нас. Ты и твои родители. Эти слова произнёс уже скрипучий голос. — То есть, — спросил Ноа, — в каком-то смысле вы — мёртвые? — Нет, дурачок! — рассмеялся второй голос, — мы нарисованные. Наши настоящие тела покоятся в могилах, это да! Но мы то нарисованные! Ноа кивнул, давая понять, что всё понял, и поторопился отправиться в свою комнату. Картины теперь казались совсем нестрашными. Намного страшнее показались их слова. Не желая больше слышать их разговоров, Ноа бежал даже быстрее обычного, а влетев в комнату и скинув с себя всё грязное, быстро погасил свет и залез в прохладную постель, надеясь заснуть, и понимая, что не получится.