Сказки серой Крысы

Объектив камеры уставился на толпу роботов, одетых в разные одежды, но стоящих в одной позе. Они жутко похожи на людей. Будто какой-то сумасшедший пытался сделать армию роботов, выглядевших, как люди. Улучшить качество изображения… Увеличить изображение… У них у всех одинаковое выражение лица. У них разные носы: носы-картошки, курносые носы, горбатые, орлиные и миниатюрные, с чуть задранными вверх кончиками, носики. У них разные губы: большие и узкие, яркие и почти сливающиеся с кожей, покрытые помадой и искусанные зубами. У них разные глаза: узкие, миндалевидные, огромные, карие, голубые, серые и с зеленоватым отливом. У них разные волосы: редкие и густые, чистые и грязные, короткие и длинные, крашенные и нет. Но выражения лиц одинаковы: разные глаза смотрят вперёд мёртвым, ничего не выражающим взглядом, разные губы сложены в победные усмешки. Улучшить качество изображения… Увеличить изображение… Это не роботы, нет. Это люди. Самые настоящие люди. Видно как они дышат, как пульсируют их вены, артерии. Увеличить мощность звука… Слышны биения их сердец. Тысячи сердец бьются в такт, отбивая тихую барабанную дробь. Слышно их дыхание. Они вдыхают и выдыхают одновременно, и помещение наполняется тихим шелестом их вдохов, помимо барабанной дроби их сердец. Так стоять, так дышать, и так смотреть умеют только люди. Мне приходилось видеть роботов: в их глазах и то больше человечности, чем у этих людей. Улучшить качество изображения… Увеличить изображение… От ушей каждого из них отходят провода наушников. Проводочки сплетаются в один и прячутся в карман. Из наушников идёт звук. Я сейчас его не слышу, у меня сейчас нет наушников. Но обычно этот звук — голос. Он рассказывает про то, какой хороший у нас город. Какой в нём царит порядок, как тут спокойно и уютно. Тут, говорит голос, нет места жестокости. Тут, говорит голос, царит милосердие. Голос лжёт. Не все это понимают. Я поняла, а они — нет. Тем, кто понимает — нет больше места в городе. Им не нужно ждать милосердия. Им город показывает своё настоящее лицо. И мне показал. Улучшить качество изображения… Увеличить изображение… На самом деле тут нет толпы. Тут стоит всего десять человек. Моя семья. Мои друзья. И несколько незнакомцев. Остальные просто голограммы. Они стоят у себя в домах, перед телевизорами, уставившись в экран мёртвыми глазами. И у тех, кто стоит тут на самом деле тоже мёртвые глаза. Всем встать, приказывает голос из громкоговорителя, суд идет. Ничто не меняется. Люди с мёртвыми глазами и так стоят, а я встать не могу: мои руки и ноги прикреплены к креслу, на котором я сижу. У меня на голове корона, и я похожа на королеву. На королеву, которую связали её же подданные. На королеву, которая пала, но смогла собрать разбитую вдребезги гордость по осколкам, исцарапав пальцы. Улучшить качество изображения… Увеличить изображение… На мне нет короны. Нет, и никогда не было. Я даже не пыталась её отыскать среди драгоценного хлама. Но обвиняют меня в том, что я нашла эту корону, напялила её, и теперь верчусь перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение и отдавая безрассудные приказы горничным. Улучшить качество изображения… Увеличить изображение… Вы смотрели фильмы? Не те, которые показывают в городе, а запретные? Нет? Я расскажу вам, чем они отличаются. В разрешённых фильмах твердят тоже, что и в наушниках. А в запрещённых — говорят правду. Запрещённые фильмы сняты на плохие камеры, качество там очень низкое, а звуковая дорожка часто не совпадает с изображением. Но, в отличие от городских, в запрещённых есть горстка смысла и правды. Городские фильмы, как и наушники, делают из людей роботов с мёртвыми глазами. Это ужасно, я знаю. Я не хотела становиться такой же, как и они, и это привело меня сюда. Честно говоря, я наткнулась на свой первый запрещённый фильм совершенно случайно. В школе я просто должна была взять фильм для просмотра в свободное время, и долго не могла определиться с выбором. Это было не из-за обилия вариантов, а, наоборот, из-за их отсутствия. Мисс К. поторопила меня, сказав определяться быстрее. Ещё она сказала, что я задерживаю весь класс, и если не определюсь с выбором в течение десяти секунд, эта тема будет поднята на вечернем обсуждении. У меня не было времени думать, и поэтому я схватила первую попавшуюся коробочку с флешкой. На флешке был весьма необычный фильм. На камеру был снят человек. У этого человека были другие, живые глаза. Они горели ярким пламенем лесного пожара, это было видно даже через плохое качество. Мне показалось это очень странным и необычным. Этот человек был одет в какие-то лохмотья, его голые до локтей руки были покрыты синяками и ссадинами, а на щеке грязный пластырь неумело стягивал края длинного и глубокого пореза. Мне это тоже показалось странным. Ни в городе, ни в городских фильмах я не видела таких вот людей. Потом человек на экране заговорил. Он рассказал о том, что он живёт за пределами нашего города, рассказал, почему так случилось. Ещё он рассказывал о том, как живут за границами города, и как жестоко город наказывает тех, кто провинился. Город, сказал тот человек, это ваш господин: пока вы его рабы, он показывает своё милосердие, но стоит только рабам поднять вопрос о своей свободе, город ощетинивается, словно бешеный пёс, напрягает мышцы и прыгает. Вы попробуете убежать, но он настигнет вас, налетит сверху, погребёт под себя и заставит пройти через ад, а затем выкинет вас сюда, как сломавшуюся марионетку. Меня напугали эти его слова, но больше всего напугало то, что он сказал в конце. «Это запрещённый фильм. Город карает за его просмотр, и карает жестоко». Я побоялась возвращать флешку с фильмом в школу. Я оставила фильм себе, спрятала его в самый дальний угол своей комнаты и не трогала его около месяца. А потом я посмотрела его ещё раз. И ещё. И ещё много-много раз. Я не знаю, зачем я это делала, просто почувствовала, что мне нужно это. А потом мне стало мало одного этого фильма, и я стала искать и другие такие же фильмы. Удивительно! Я нашла много похожего. Флешки с такими фильмами оставляли на лавочках, выбрасывали в урны, клали на полки в магазинах. То, что правительство пыталось уничтожить, валялось у людей под ногами. Я собирала эти флешки, смотрела и передавала другим. Я узнала много всего о городе, о его жизни и об его истинном лице. Я стала бояться его. А потом в один день в мою комнату ворвались солдаты. Я, не оказывая сопротивления, покорно прошла с ними в машину… Моя семья даже не попыталась выяснить, что происходит. Они только проводили меня мёртвыми взглядами. Вот так я оказалась здесь, привязанная к стулу, перед ликом суда города. Я знала, что мне не дадут слова. Я знала, что приговор вынесут люди с мёртвыми глазами, а наушники подскажут им, что говорить. Голос спросил у них: — Каков ваш вердикт, господа? — Виновна! Виновна! Виновна! Они прокричали это громко, в один голос. Они подняли правые руки и указали пальцами на меня. Мне вдруг стало страшно. Я посмотрела на лица моей семьи. Они делали всё так же, как и остальные. Нет, это не предательство. Я не сердилась на них. Это система заставила их сделать это. Система убила в них всё человечное. Они — рабы системы. Они думают, что в городе демократия, но всем управляет система. Никакой демократии нет. Есть только рабство. Можно ли быть рабом, не зная, что ты раб? Нет времени думать над этим. Нет времени ни на что. Я могу только прокручивать в голове слова «Это решение системы, а не их». Я бы позвала их по именам, попросила бы опомниться, помочь мне, я обязательно бы это сделала, но зачем тратить силы зря? Я уже пробовала во время бесчисленных допросов, и ничего не получалось. Система полностью поработила их. Тем временем голос продолжал свой безумный и бессмысленный опрос: — Что вы прикажете сделать с виновной? Расстрелять? Сжечь? Утопить? Пытать? Или же изгнать? Это было похоже на какое-то безумное шоу. Не хватало только света разноцветных ламп и лучей прожекторов, освещающих меня. И ещё нужна была бы весёлая музыка. И красный ковёр. — Изгнать! Изгнать! Изгнать! Люди опять кричали хором. Кричали со злобной радостью в голосе. Они потрясали кулаками в воздухе, ещё больше напоминая мне зрителей безумного шоу. Хотя, это оно и было. Шоу. Показуха. Моя судьба была решена задолго до этого суда. Это то, о чём говорили все те люди с запрещённых флешек. Изгнание. Девять кругов ада, а потом изгнание. Я почувствовала, как город готовится к прыжку. В зал вошли трое солдат. Город напряг мышцы. Они отвязали меня и вновь связали наручниками. Город угрожающе зарычал. Они повели меня к выходу из зала. Я не сопротивлялась. Город ощетинился, нетерпеливо вцепился когтями в землю. Солдаты вывели меня из зала, плотно закрыв за собой дверь. Объектив камеры закрылся. Изображение на экранах тысяч телевизоров погасло. И город прыгнул.