The casino doesn't play jokes

*

три месяца спустя

Найл подъезжает к своему казино незадолго до начала рабочего дня. Он паркуется и направляется к центральному входу. С порога ему докладывают о черном мерседесе, припарковавшемся час назад у черного входа. Найл кивает рукой, добродушно говоря не беспокоиться об этом, и поднимается к себе в кабинет. Казино менталиста не такое большое и знаменитое, как отель-казино его друга Луи Томлинсона, это настоящий рай для среднестатистического жителя любой страны, — чего именно и добивался несколько лет Хоран. Луи по-хозяйски лежит на диване и, когда в двери щелкает замок, он и бровью не ведет, только отворачивается к стене и подпирает голову руками, искусно делая вид, что спит. Найл не тревожит друга. Он как обычно располагается в своем кресле, начинает раскладывать необходимые договоры для подписи, неоднократно проверяет их. Большую часть работы менталист привык выполнять сам; не то чтобы ему не на кого положиться в этом деле, Найл не из тех владельцев казино, кто не в силах выполнять непосредственную работу. Все договоры проходят в первую очередь через Найла, и пока его подпись не будет искусно выведена черными чернилами, они не будут действительны. Томлинсон не подает никаких признаков жизни, продолжая, не ворочаясь, лежать на диване. Наблюдая за другом, Луи понимает, что не сможет доверять кому-либо еще, как доверял Стайлсу. За три долгих месяца, с того дня, когда Гарри ушел, когда его мобильный стал вне зоны доступа, когда он исчез, и его так и не смогли отследить, Луи перестает жить; он существует изо дня в день; дни утекают без эмоций и чувств, без привычной обыденности. Луи не может сказать, предал ли телохранитель. Для владельца это был гром среди ясного неба; в одночасье он упал и, кажется, упал навсегда. — Почему он ушел? — Луи поворачивается, все еще смотря в потолок. Его голос ломается, и он подавляет в себе желание заплакать прямо сейчас. Найл откладывает в сторону бумаги, затем поправляет наручные часы и смотрит на друга, слегка пожимая плечами. — Я не знаю этого, Луи. Луи усмехается, приподнимаясь на локтях, он смотрит на Найла выразительным взглядом. — Не знаешь? — брови взлетают вверх. — Ты знаешь все, дружище. Менталист наклоняется вперед. — Полагаю, ты ошибаешься, — Найл напрягается. — Поговори со мной, Луи. Вот уже третий месяц ты молчишь, будет только хуже. Томлинсон садится на диване ровно; он потирает глаза, затем скрещивает руки в замок и ставит на них подбородок, задумываясь; брови медленно ползут к переносице, расслабляются и вновь напрягаются. — Он был странным в последние дни, — говорит Луи спустя несколько минут молчания. — Он висел на телефоне, — владелец поднимает глаза. — Буквально. Найл выгибает бровь, устраиваясь в кресле удобнее. — Из-за сообщений он стал раздражительным и уходил в себя, — продолжает Томлинсон. — В то утро я накричал на него и, не сдержавшись, сказал, чтобы он признался в измене. Хоран издает непонятный звук, похожий на ах и вздох одновременно. Он трет глаза, начиная качать головой. — Ты потрясающий, — Найл не может сдержать усмешку. — Ты потрясающе портишь себе жизнь. Луи поджимает губы. — Благодарю, — владелец кривится и продолжает: — А потом он пришел ко мне в кабинет и объявил о своем уходе. — Это все? — Найл почти не удивлен. — Я должен был останавливать его? — Луи морщит нос. — Должен был бежать за ним или умолять на коленях? — Так он ушел молча? — уточняет менталист. — Он сказал, что делает это ради Патрика. Луи опускает голову, пока Найл размышляет некоторое время. Менталист сопоставляет информацию, молчит, иногда стучит по столу ручкой и раскачивается в кресле. Томлинсон смотрит на него исподлобья, не понимая, почему его друг такой спокойный. В один момент Хоран щелкает пальцами, поворачиваясь к владельцу, покачивая головой. — И ты все еще здесь, — говорит он, привычно сохраняя спокойное выражение лица. Губы Луи искажаются. — Где я должен быть? Найл усмехается, поджимая губы. — Ты говоришь о том, что он ушел ради Патрика, а незадолго до случившегося ему приходили сообщения, и Гарри буквально уходил в себя, так? — Именно это я и сказал, — соглашается Томлинсон. Менталист молчит, начиная раскачиваться по новой. Затем он резко поворачивается и поднимается, таким образом возвышаясь над Луи, складывает руки в карманы брюк и выдыхает: — Ему угрожали, Луи. Луи резко поднимает голову, в глазах ужас, перемешанный со злобой и ненавистью к себе. Луи никогда не задумывался об этом, скидывая всю вину на других, на что угодно, но он никогда не думал об угрозах, потому что не угрожали ему. Луи молчит. Найл не давит. Он садится обратно, вникая в отчеты, и ставит несколько подписей. Луи чувствует боль: тупую, жгучую, пожирающую в одночасье, он чувствует это снова после потери отца и впервые не знает, как абстрагироваться от нее. В один момент он закрыл все свои чувства, спрятал их глубоко, так, чтобы никто, даже он сам, не смог пробраться, ушел с головой в бизнес, и именно тогда стоило появиться Стайлсу: маленькому и беззащитному, с прищуренным взглядом, кулаками, сбитыми в кровь. Он — такой одинокий и дерзкий — смог найти ключ и открыть ту дверцу внутри Томлинсона, а затем закрыть ее, обещая никогда не уходить. Он не сдержал обещание и ушел. Ушел навсегда. — Ты не задумывался, почему ты все еще жив? — неожиданно спрашивает Найл, и Луи вздрагивает: то ли от звука, то ли от смысла вопроса. — Вдруг твое сердце бьется благодаря его уже небьющемуся сердцу? — Он не мог умереть, — едва слышно отвечает Луи.

*

Найл находится в кабинете, когда ему приходит сообщение с неизвестного номера: Неизвестный: «Приезжай по адресу 5676 E Cheney Dr, Paradise Valley, AZ 85253». Найл озадаченно выгибает бровь. Он не уверен в своих размышлениях, поэтому решает проверить. — Меня не будет до конца дня, — накидывая пиджак на плечи сообщает Хоран своему заместителю. Путь до указанного места составляет около пяти часов, поэтому менталист заскакивает в фаст-фуд, накупает себе еды и напитков и, молясь всем существующим богам, отправляется в путь. Пейзажи сменяются друг за другом, Найл зачарован красотами Вегаса; он делает несколько коротких перерывов, давая телу передышку, и наконец заворачивает в нужный район. — Если меня убьют в этой местности, мне только позавидуют. Навигатор говорит о прибытие к местонахождению, и перед глазами Найла открывается удивительный вид на виллу в горной местности, откуда еще открывается захватывающий мир Парадайса и близлежащего Лас-Вегаса. — Когда я полагал, что видел все прекрасное, почему меня никто не стукнул по голове. Он паркуется неподалеку и направляется к дому. Двери на удивление приоткрыты, словно его давно ожидают, и менталист входит внутрь. — О боже, — гостиная отделана в стиле 90-х годов и покоряет Найла изумительными картинами прошлого столетия. — Это подлинники или копии? Это будет стоить миллионное состояние. Он обходит стол, касаясь его поверхности, и заглядывает в приоткрытую дверь. Там, по всей видимости, находится чей-то кабинет: многочисленные бумаги разбросаны по стулу, и Найл не решает заходить внутрь, полагая, что его убьют там же. — Красота, — шепчет менталист, останавливаясь около лестницы на второй этаж. — Кому-то повезло иметь такое состояние. — Собираешься меня ограбить? — слышится голос сзади, и Найл замирает, поджимая пальцы на ногах.

*

— Ты скучаешь по мистеру Стайлсу? Луи останавливается в коридоре неподалеку от приоткрытой двери, которая ведет в кабинет Гарри. — Разумеется, — отвечает мужской голос. Сэм сидит на диване, наклонив голову, и наблюдает, как Эмма — одна из горничных, которой Гарри доверял убирать свой кабинет, — протирает пыль на тумбочке. — Ты не знаешь, почему он так резко ушел? — девушка оборачивается. Охранник пожимает плечами. — Откуда мне знать. Эмма выгибает бровь, легко улыбается и продолжает уборку. — Вы разве не были друзьями? — Нет, — отвечает Сэм. — Но он был прекрасным человеком, возможно, в глубине души я и считал его другом, но я его подчиненный и не больше. — Был его подчиненным, — поправляет девушка, заправляя прядь за ухо. Сэм качает головой, вздыхая. — Был и буду, — быть может, он отвечает слишком резко. — Я всегда буду его подчиненным. Эмма хмыкает, начиная собирать вещи в корзину. — Нашим непосредственным боссом является мистер Томлинсон, тебе ли не знать. — Да, — фыркает Сэм, — но не мистер Томлинсон нанимал меня на работу, не он вытаскивал меня из дерьма, в котором я увяз по детской глупости, и он помог устроиться моему брату на работу. — Ты не любишь его? — Ему все равно на нашу любовь. Достаточно того, что я его уважаю. Луи открывает дверь, натягивая улыбку. Эмма замирает, сглатывая, а Сэм подскакивает с места. — Мистер Томлинсон? — впервые его голос дрогнул. — Я увидел открытую дверь, — Томлинсон отходит к окну. — Что вы здесь делаете? — Мистер Стайлс просил убирать его кабинет два раза в неделю, — отчеканивает телохранитель. — Я решил не нарушать его просьбу. Луи поворачивается, заводя руки за спину, и выпрямляется. — Разве теперь это не твой кабинет? — Для меня прошло мало времени, чтобы смириться с уходом мистера Стайлса. Если он вернется, я не хочу мешать ему с переездом моих личных вещей из кабинета в кабинет. Луи считает ответ наглой дерзостью. Он медленно подходит к охраннику, смотрит на него с презрением и отвращением. — Кто тебе сказал, что он будет продолжать работать здесь? — шепчет Томлинсон на ухо. — Кто тебе сказал, что он вернется? — владелец выпрямляется. — Пошли вон. Когда дверь закрывается, Луи выдыхает, веки тяжелеют, и он падает в кресло. На столе стоит их совместная фотография, сделанная в Лос-Анджелесе на открытии казино одного из знакомых Томлинсона. Он смотрит на нее пристально, вспоминает тот вечер, когда Гарри был не таким опытным, совсем юным, но когда его дерзость сходила на нет. Он вспоминает ту ночь, когда позволил Гарри впервые войти в себя; он вспоминает себя, немощного и податливого, залитого румянцем и мокрыми волосами от пота; он вспоминает свои стоны, переходившие чуть ли не в крики, когда Стайлс ударял по простате и целовал его ключицы, оставляя отметины, оставляя себя; он вспоминает, как Гарри целовал его всего, вряд ли осталось того дюйма на теле, где не были губы телохранителя, куда он не касался так невесомо и нежно, словно Томлинсон был хрустальной вазой; он вспоминает, как утром они занялись любовью, как он входил в Гарри, целуя его икры, и как тот приглушенно стонал, продолжая стесняться собственных стонов; он вспоминает, как они целовались в душе, как Гарри готовил завтрак и был испачкан мукой и джемом, как Луи боготворил его за еду и то, как они целовались каждый раз после откусанного блинчика, пачкая губы друг друга. Слезы на глазах закрывают видимость, и Луи приходится их смахнуть. Он плачет. За десять лет он плакал лишь однажды, он был зол, кричал, редко просил прощения, делал все, но только не плакал. Он плачет, вспоминая слова Найла. Он плачет, что стал тем, кто разрушил их отношения. Он плачет, что, возможно, больше никогда не увидит его снова: мягкого и сонного с утра, собранного, сдержанного и гордого своей работой — днем, устало улыбающегося за готовкой завтрака — вечером и уютного в своей ночной пижаме перед отходом ко сну. Он плачет и ненавидит себя за то, что его сердце бьется, что он жив и дышит, что он существует. Он плачет от осознание, что сердце любимого теперь может не биться.

*

Перед Найлом ставится чашка с чаем. — Рад, что ты так быстро приехал. Менталист широко улыбается. — Не мог не приехать, — говорит он, отпивая чай, — почему-то я знал, что это будешь ты. — Если бы я тебя убил? — А ты бы убил меня? — смеется Найл. — Если бы ты дотронулся до тех картин. Хоран буквально сияет, закатывая глаза. — Так это подлинники? — Разумеется. Когда Найл допивает чай, он разворачивается на стуле, осматривая кухню лучше. — Итак, Гарри, — говорит он, смотря на него. — Зачем я тебе вдруг понадобился? Гарри облизывает губы и потирает ладони, которые вдруг стали потными от волнения. — Мне нужно оружие, — говорит он медленно, словно пробует каждое слово на вкус. Брови Найла медленно ползут вверх. — Желательно, незарегистрированное, — добавляет Стайлс. — Нет смысла спрашивать, зачем оно тебе, не так ли? — Найл улыбается уголками губ. — Я придумаю что-нибудь. Гарри улыбается в ответ. Он не до конца уверен, что просить Найла — это нормально, но он зашел далеко, и дело нужно довести до конца, а Найл единственный понимающий друг, не задающий глупых вопросов. — Кто ты такой? — неожиданно спрашивает Найл, и неожиданность заключается в смысле вопроса. Гарри закусывает губы, выдыхает и отводит взгляд. Он знал, что этот вопрос однажды будет ему задан. Он знал, что не сможет вечно убегать от себя же. Но он не знал, что первым, кто его действительно узнает, будет Найл. Поэтому сейчас Гарри не до конца понимает, как правильно поступить; он уверен в одном: рассказывать все нельзя, не здесь и не сейчас, но он может приоткрыть завесу тайны. — Мое имя Гарри Стайлс, и я сын Джона Стайлса — владельца крупнейшего подпольного казино, который был убит в две тысячи восьмом году в собственном доме. Найл не удивлен, он поражен уверенностью и стойкости Гарри. — Того самого Джона Стайлса? — менталист не может поверить, что слышит это признание собственными ушами, как и в то, что столько лет знаком с сыном элиты. — Именно, — кивает Гарри. — И с того самого дня за мной идет охота. — Найл вопросительно поднимает бровь, и Гарри уточняет: — Я стал свидетелем убийства отца, и мне пришлось несколько лет скрываться. — Убийца знает тебя, а ты знаешь убийцу, — Найл выстраивает руками в воздухе непонятные фигуры, как обычно делает, когда сопоставляет факты. — И теперь вы вышли друг на друга и, погоди… Те сообщения тебе писал он? — Откуда ты знаешь про сообщения? — озадаченно спрашивает Гарри. — Луи рассказал, — усмехается менталист. — Поразительно, но впервые за три месяца он решился поговорить со мной именно сегодня. — Как он? — Гарри не решается смотреть в глаза, он знает, что Найл и без того почувствует его боль, заложенную в вопросе. — Не дурно, я бы сказал, — задумчиво отвечает Хоран. — Но я смел сегодня предположить, что ты умер, а он жив благодаря тебе. Полагаю, он будет долго над этим думать, и, надеюсь, не свихнется. Гарри качает головой, выдыхая: — Он же не покончит с собой? — Нет, — легко отвечает Найл, — ты знаешь, что его держит. — Он все еще отрицает любовь. Глаза Гарри больше не сияют. — Это сложно для него, — подтверждает Найл. — Но ты знаешь его любовь, и однажды он откроет ее для всех. Некоторое время они молчат, и каждый думает о своем: Найл вспоминает две тысячи восьмой год и информацию из СМИ, а в памяти Гарри всплывают незабываемые счастливые дни. Телохранитель чувствует, что Найл хочет спросить его, и поднимает глаза, выразительно рассматривая менталиста: все такой же жизнерадостный и почти беззаботный, легко справляющийся с делами и стильно одетый, все тот же незаменимый Найл Хоран, которого неожиданно для себя Гарри успел полюбить приятельской любовью. — Чей это дом? — Найл озирается по сторонам, будто их могут подслушивать. — Моего отца, — отвечает Гарри. — А около лестницы его убили. — Тобой движет месть, — менталист склоняет голову, — это не есть хорошо. Стайлс напрягает скулы и хмурится, сжимает кулаки, будто готовится ударить. — Мной движет восстановить справедливость, — поясняет телохранитель. — Я не могу додумать что-то, ибо буду не прав в любом случае, но я и не давлю на тебя.

*

На следующий день Найл приезжает в это же время; дверь все так же открыта, Гарри сидит в кресле с книгой в руках. Он закрывает ее, запоминая страницу, и приветливо раскидывает руки для объятий. — Я привез пиццу, — восклицает Найл. — Не думаю, что она помешает. — Кажется, я лет сто не ел ее, — Гарри смеется. Найл ставит небольшую коробочку на стол, указывает на нее взглядом. — Как ты просил, — говорит менталист. — Даже не спрашивай, где я его нашел, просто делай то, что должен. Стайлс относит коробку с оружием к себе в кабинет и запирает ее в сейфе, закрывая за собой дверь, когда возвращается обратно к гостю. Найл уже разложил пиццу по тарелкам и разлил вино. И, конечно же, он опережает Гарри, когда говорит: — Есть еще что-то, о чем ты хочешь меня попросить, так что я весь твой. Стайлс не может не улыбнуться, даже осознавая серьезность этого намерения. — Как часто ты бываешь в баре у Луи? — Ранее довольно часто, — Найл откусывает большой кусок пиццы. — У него отличная дорогая выпивка, которую я могу себе позволить. Гарри выпрямляется, и Найл перестает жевать. — Третий стул от выхода из барной стойки, если приподнять его крышку, будто бы двигаясь ближе к стойке, из нее выпадет кредитка. Эту кредитку ты должен показать бармену. Он подзовет одного из охранников, который, прочитав фамилию, отнесет ее Луи, и ты должен пойти за ним. Найл не только перестает жевать, у него отпадает желание есть, и он проклинает вчерашний день. — Ты что спятил? — кричит он. — Ты наивно думаешь, что у меня получится? — Если у меня получилось подложить ее, когда весь бар был забит, таким образом, что на камерах это даже не отобразилось, тебе приподнять крышку будет пустяковым делом. — Ты убиваешь меня, — шокировано шепчет Найл. Но он не может отказать, ибо ввязался в дело Стайлса по самые уши, поэтому вечером он направляется в казино Томлинсона, где его доброжелательно встречает Сэм, и направляется в бар. — Хочу выпить достойного алкоголя, — хлопает менталист по плечу охранника и выдыхает, когда тот перестает на него смотреть. Ему также звонит Луи, интересуясь, зачем он пожаловал, и Найлу приходится нагло лгать. Не то чтобы он не лгал другу, но по сравнению с прошлыми пустяками, это дело ему нельзя провалить, в этот раз у него нет выбора. Хоран садится на тот самый третий стул, крышка которого съезжает немного в сторону, и он ее поправляет из-за неудобства, после чего слышит глухой стук. Это не было частью плана, но, быть может, так будет гораздо лучше, и ему не придется за каким-то делом подтягиваться ближе к стойке, и так упираясь в нее коленями. Найл нагибается, подбирая с пола карточку, и протягивает ее бармену, который уже поставил заказанный виски. — Кажется, откуда-то выпало, — Найл немного кривится, когда бармен читает фамилию на карточке и подзывает Сэма. Сэм озадаченно хмыкает, уточняя у Найла еще раз, — такова работа. Затем он просит пройти в кабинет мистера Томлинсона, и менталист охотно соглашается, залпом выпивая виски для храбрости. Луи, развалившись в своем кресле, катается от стола до стены и обратно, и когда слышит стук в дверь и видит Сэма, не собирается принимать исходное положение владельца. Он только смотрит на него строгим взглядом, что тот посмел нарушить его отдых. — Чего тебе? — раздраженно спрашивает владелец. — Мистер Томлинсон, дело в том, что мистер Хоран в баре обнаружил кредитную карточку, — отвечает охранник, держа в руке кредитку. — Так в чем проблема? — выдыхает Томлинсон. — Найди владельца и верни. — Дело в том, что кредитная карточка принадлежит мистеру Стайлсу.