Девяносто два

Декабрьской ночью Малфой снова не спал, отчаянно пытаясь вспомнить с какого момента в его отношениях с Грейнджер что-то изменилось. Ни повода, ни причины. «Знает ли человек под амортенцией, что он под амортенцией? Может быть это чья-то жестокая шутка?» — Малфой повернул голову в надежде увидеть чьи-то глаза, лукаво наблюдающие за тем как, шестикурсник страдает. — «Неужели эта шутка затянулась уже на месяц? А может, так было всегда?» — Сомнения не покидали голову блондина, заставляя с каждым днем выглядеть все более изможденным и усталым. На тридцать пятый день Малфой, уже больше недели страдающий от бессонницы, столкнулся с Грейнджер у входа в больничное крыло. Слизеринец шел туда за снотворным, а она, видимо, навещала «хорошего» игрока в квиддич. Грейнджер была слишком веселой, это насторожило блондина, потому что совсем небольшое количество людей выходят от Мадам Помфри счастливыми. Бросив на слизеринца мимолетный взгляд, девушка вдруг перестала улыбаться, посчитав состояние Малфоя не слишком удовлетворительным, и продолжила свой путь, так и не поздоровавшись. «Я рад, что в жизни ты улыбчивее, чем в моих снах» — Пронеслось у Малфоя в голове. Что-то внутри него стиснуло легкие и начало восторженно беситься, сбивая привычный сердечный ритм, будто радуясь, что слизеринец, наконец, признал, что её улыбка приносит ему радость. — «Но передние зубы у тебя всё равно крупноваты» — Добавил про себя Драко, назло своему незваному гостю, заставив того царапнуть по печени. — Ты и так у меня в печенках сидишь. — Язвительно подметил блондин, кажется, вслух, входя в больничное крыло. — Что вы хотите… мистер Малфой? — Голос Мадам Помфри раздается за высокой шторкой. — Скорее кого-то, мадам. — С ощутимой грустью шепотом поправил блондин, не забыв под конец усмехнуться. Невысокая женщина выглянула из своего логова и пристально уставилась на ученика. Он сказал это тихо, но она все равно услышала. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Её глазам предстал шестнадцатилетний болезненно-бледный юноша с огромными синяками под глазами и с фальшиво натянутой улыбкой. — С вами всё в порядке, мистер Малфой? — Мадам Помфри выглядела очень обеспокоенной, что слегка раздражало юношу.

«Чистокровные уже очень давно страдают от грязнокровок, так что всё в порядке вещей»

— Был бы я, по вашему мнению, здесь, если бы у меня все было хорошо? Мне нужно снотворное. — С нотками приказа проворчал блондин, засовывая ледяные руки в карманы мантии. — Нет, мой дорогой, так не пойдет, это тебе не тыквенный сок, сначала я тебя осмотрю.— Пролепетала целительница, будто не замечая его закипавшее раздражение. Она подошла к юноше и проводила на одну из кушеток. — Снимай мантию… — заметив, что блондин, скинув мантию, остановился, она добавила — и рубашку. И эти слова заставили Малфоя задуматься. Ведь это было не безопасно. Ведь это выглядело, как какой-то легальный детектор Пожирателей Смерти. Метку ни с чем не спутать, ни с какой из татуировок. Она живая. Она убивает. И факт того, что ему нельзя было даже снять чертову рубашку, в чертовом больничном крыле без наложенных чар не давал ему расслабиться. Он посмотрел по сторонам, на этих счастливых израненных мальчишек с синяками от бладжеров, обсуждающих следующую вылазку в Хогсмид и завидовал. Завидовал до скрежета зубов, потому что он лишен этого. Он больше так не мог. Он скован обязательствами с семьёй, вынужден пресмыкаться перед лордом, выполнять его задания. Хотя их было не так много. Всего одно, но зато какое…

***

«Убей старика Дамболдора» — лорд кривится в змеиной улыбке и говорит это шепотом, больше похожим на шипение. «Сделай это, Драко» — наслаждается ужасом в его глазах, Малфой уверен, что тот чувствует, как хочется ему сбежать, как хочется сказать — «Нет, спасибо, давайте лучше вы», как дрожат его руки, как бьется его сердце. Воландеморт определенно чувствовал его страх, его ужас и наслаждался этим. «И твои родители будут прощены» — млеет от блаженства, бросая Малфоям словно кость, свое прощение, которого им хотелось, потому что без прощения их дни сочтены, потому что без него нет влияния, статуса. Нет свободы. А это важно.

«Это правда важно?»

Убить Дамблдора. Ему хотелось смеяться. Не просто смеяться, а валяться в истерике, потому что это жесть. Это все равно что Поттеру сказать убей Воландеморта. Хотя Поттер бы был только рад пойти на верную смерть и помереть героем. Но Малфой не из этих. Он не герой. А убить директора школы, звучало как самый настоящий подвиг. Убей величайшего волшебника этого века и все будет в порядке, все будет как раньше.

«А правда будет? Какой ценой?»

Разве Люциус Малфой будет гордиться сыном-убийцей. Для этого его растили? Стать правой рукой Воландеморта, потерять себя и свободу. Совсем не для этого, он — продолжатель древнего рода, династии, чистокровных и великих. В какой момент их затянуло в это болото и как вылезти из него, не замарав их фамилию, не запачкав руки, не расколов свою душу? Он согласился. Взглянул на трясущиеся руки матери, обречённый взгляд отца и сказал: — Я сделаю это, мой повелитель. У него не было выхода. Ведь эта просьба — приказ. А на кону была его семья. Их жизни, не только его. И он был в долгу, в обязательствах. Он не шелохнулся, когда Нарцисса сжала руку Люциуса после произнесенных слов, но почувствовал отчаянное напряжение, растущее в груди каждого из семьи Малфоев. Они — элита, вынужденная пресмыкаться, они в тупике. А этот шанс, это предложение — единственная возможность вновь оказаться на вершине, стать свободными, дышать полной грудью. По вечерам Малфой ворочался и не мог уснуть, выходил в гостиную и смотрел на огонь. Тот был заточен в камине и гас от одного взмаха палочки, также должна угаснуть жизнь Альбуса Дамболдора. От его палочки. Одним взмахом. Двумя словами. Лорд дал ему задание перед новым учебным годом, «курсовой проект» и эта мысль вызывала ледяные мурашки по спине, заставляла потеть ладони. Он был в ужасе.

***

Слизеринец расстёгивал пуговицы одну за другой и погружался в свои мысли. Быть может, было бы лучше, узнай об этом Мадам Помфри. Его бы упекли в Азкабан или в Мунго, а дальше пусть все как-нибудь сами разбираются. Закончив с пуговицами, он слегка спустил рубашку с плеч, оставив рукава прикрывать его руки. Черная ткань рубашки казалась ему слишком тонкой. Как будто через нее можно было что-то разглядеть. Он чувствовал себя незащищенным. Женщина принялась за свою работу, не придав волнению слизеринца никакого значения, лишь странно поджала губы и прижала два слегка шероховатых пальца к его запястью — начала отсчитывать пульс. Он волновался.

«Это будет не дольше пятнадцати секунд… нужно держать себя в руках»

Блондин поморщился, сделал два глубоких вдоха и начал считать секунды в надежде получить необходимое снотворное. Прошло всего пять… Дверь в палату с грохотом распахнулась и внутрь забежала запыхавшаяся гриффиндорка: — Мадам Помфри, ещё раз здравствуйте, я забыла учебник, ещё раз привет Невилл. — Протараторила девушка и скрылась за шторкой, всеми силами стараясь игнорировать полуобнаженного Малфоя с яростью уставившегося на неё. Что-то снова зашевелилось внутри слизеринца, бесцеремонно заставляя сердце удвоить скорость своей работы.

«Идиотка, меня же в Мунго сдадут»

Судорожно вздохнув, Малфой прикрыл глаза в надежде, что его смущение не покажется никому слишком подозрительным. Растерянный голос Долгопупса вернул его к жизни: — Гермиона, он же у тебя в су… моо.мгм. За шторкой послышались какие-то шуршания, доставившее Малфою не слишком много удовольствия. Он вздрогнул, когда рука мадам Помфри прикоснулась к его лбу. — Да у тебя температура, мальчик мой, одевайся, никакого снотворного, останешься здесь на время занятий, понаблюдаю за тобой. — Моментально в голосе женщины проснулась забота и она, словно причисляя к огромному списку своих детей, перешла на ты, затем удалилась в свою каморку в поисках какой-нибудь настойки, оставив Малфоя в полном замешательстве. «Мерлин, неужели смертельная болезнь, а не ты» — почти с облегчением пронеслось у него в голове, но вновь послышавшиеся шорохи и шепот за шторкой вновь вернули слизерница в реальность. Он навострил уши, тщетно пытаясь уловить суть разговора гриффиндорцев, но, не получив желаемого, поспешил выйти из палаты.

«Я знал, что ты неразборчива в отношениях, но что бы настолько… Отвратительно»

Как только дверь захлопнулась, Гермиона, наконец, убрала руку со рта приятеля, позволяя Долгопупсу вдохнуть полной грудью. — Гермиона, он у тебя в сумке. — неуверенно прошептал Невилл. — Я знаю. Видимо что-то напутала. Я пойду. — Без всякой досады буркнула девушка и, встав с кушетки, поспешила покинуть ничего не понимающего гриффиндорца. «Просто поинтересуюсь. В этом нет ничего такого» — Грейнджер двинулась в сторону двери, не до конца понимая, почему её беспокоит столь непривычный образ Малфоя. Когда она вышла, пристальный взгляд слизеринца, устало прислонившегося к стене, заставил её пожалеть. — Что-то вы быстро… накувыркались. — Язвительно подметил юноша, отворачивая голову в сторону, наблюдая за тем, как последний человек покидает коридор. Девушка вспыхнула от возмущения. — Что?.. Да я… Да мы… Да как ты…?! — Я? Мы? Что? — Он перебил её и равнодушно продолжил — А если бы в палате оказался не я, а, например, Паркинсон, то все бы уже знали, как ты проводишь свое свободное время, извращенка. — И конечно он знал, что Пэнси Паркинсон не придала бы этому шуршанию за шторкой никакого значения, что Пэнси Паркинсон вообще кристаллически наплевать, где, как и с кем проводит время какая-то грязнокровка. Но ситуация его злила. Возмущение на её лице его бесило, но вспыхнувшие щёки заставили его замяться, как будто всё, что он говорил стало звучать слишком нелепо. — А ты чем лучше Паркинсон? — вдруг защебетала почти улыбающаяся Грейнджер. — Благодетель нашелся! Вообще-то я пришла забрать свою книгу. — Она покопалась в сумке, доставая томик по истории магии и, повертев им, снова спрятала, а затем добавила — А ты, Малфой, чего тут топчешься? — Не могу уснуть, слишком часто вижу кошмары с твоим личиком, Грейнджер. — Всё так же равнодушно добавил Малфой. Гриффиндорка, прикусив язык, выпрямила спину, взмахнула волосами и зашагала прочь, крикнув ему на прощание, не оборачиваясь: — Я к тебе по-человечески, а ты снова издеваешься. — Её голос эхом пробежался по коридору. — Грейнджер, аристократы не лгут, это чисте-е-ейшая правда! — Она на секунду остановилась, повернулась, кинула в него презрительный взгляд, но не найдя достойного ответа, продолжила идти прочь. Малфой расплылся в улыбке.

«Если я не хочу к тебе приближаться, нужно тебя оттолкнуть, всё ведь так просто»

Дверь в больничную палату отворилась и обеспокоенный взгляд мадам Помфри, встретив слизеринца, утихомирился: — Мистер Малфой, куда вы сбежали, пожалуйста, на кровать, Вам нужен отдых! — Приказной тон ничуть не смутил слизеринца и тот без всяких капризов поплелся на свое место. Ему стало хуже. Что-то внутри него желало продолжения. «Точно смертельно болен» — Пронеслось у него в голове, пока юноша корчился от непродолжительной острой боли где-то посередине груди, от досады, а затем погрузился в сон.

***

— Ого, Невилл, вокруг тебя так много мозгошмыгов, будь осторожнее. — Голос когтевранки заставил слизеринца распахнуть глаза. — Когда тебя выписывают? — Кажется завтра, как только эффект от зелья окончательно спадёт. Нарушив идиллию этих странных влюбленных, сонно потягиваясь, Малфой обратился к Полумне Лавгуд с неприкрытой иронией: — А вокруг меня много мозгошмы-ы-ыгов, Лавгуд? Девушка отдернула шторку и посмотрела на слизеринца с прищуром. — Нет… Но в тебе есть кое-что покруче, оно отпугивает всех возможных обитателей. — Восторженно сказала Полумна, все ближе пододвигаясь к блондину. — Неужели чистая аристократическая кровь? — С наигранным восторгом спросил тот. — Нет, кажется, у тебя в груди сидит что-то… большое. — Девушка отодвинулась от него и по-странному улыбнулась, но не, увидев в его глазах ответной реакции, поспешила задернуть шторку и снова сесть рядом с Долгопупсом. Что-то внутри него вздрогнуло и продолжило мирно сопеть, обнимая словно мягкую игрушку сердце слизеринца.

«Шел тридцать пятый день, кажется, теперь не только я знаю о своем диагнозе»

Малфоя выгнали из палаты в этот же день. Не посчитав должным сказать спасибо или хотя бы попрощаться, слизеринец поплелся в свою гостиную, не желая сталкиваться по дороге ни с кем из профессоров. Малфой медленно спускался в свою гостиную, но толпа слизеринцев вдруг вынырнула из подземелий и пошла к нему навстречу. — Драко! А ты чего тут шлындаешь? Сейчас заклинания уже начинаются! Пошли! — И толпа ребят окружила его и, не поинтересовавшись, почему его не было ни в гостиной, ни на завтраке, ни на половине занятий, понеслась к Флитвику. Чертыхаясь про себя, Малфой занял свое излюбленное место и бросил едва заметный взгляд на гриффиндорку, от чего та слегка поерзала на стуле. — Итак, мои дорогие, сегодняшнее занятие мы посвятим практике заклинания «агуаменти» — Один взмах палочки и на столах появилось по чаше для каждого ученика, класс наполнился шуршанием бумаги и шепотом шестикурсников, а затем всплесками воды и победными выдохами. Малфой, хмыкнув, взял палочку в руку и прошептал: «агуаменти». Но ничего не произошло. Ничего не произошло и с десятой попытки. На него косо поглядывали сокурсники, а он дрожащими губами отчаянно повторял снова: «Агуаменти. Агуаменти. Агуаменти». На секунду ему показалось, что его лишили магии в знак наказания за какую-нибудь выходку, но он наткнулся на суровый взгляд Грейнджер. Девушка нахмурилась и демонстративно медленно показала верное движение рукой, после которого из её палочки брызнула струя воды, наполнившая чашу в мгновение. Малфой повторил её движение и прошипел: «агуаменти». Тонкая струя воды вырвалась из палочки и полилась на стол.

«Зачем ты мне помогаешь, грязнокровка?»

Что-то внутри блондина сжало сердце еще крепче. Малфой улыбнулся, а гриффиндорка лишь растерянно отвернулась. «Ты превзошла всех в этом классе… еще на первом курсе, но до сих пор не понимаешь, что мое сердце перестает стучать, когда ты смотришь на меня, ты либо слепая, либо дура, Грейнджер» Слизеринец перевел взгляд на Поттера, который с остервенением смотрел на свою лучшую подругу, только что протянувшую руку их общему врагу. Что-то внутри Малфоя замурлыкало, а слизеринец злорадно ухмыльнулся, положив палочку на стол и, наконец, расслабившись, облокотился на спинку стула. Когда урок был окончен, все, за исключением двоих учеников, вскочили со своих мест и помчались на перерыв. Малфой сосредоточенно вглядывался в спину девушки, ожидая, когда та повернется к нему, но не дождавшись, нарушил тишину. — Грейнджер… — Его голос был сух от напряжения, но он продолжил — Я не солгал тебе тогда. Ты… действительно мне снилась. После чего слизеринец направился к выходу, не заметив, как гриффиндорка сжала кулаки, не смея взглянуть на него. Он проклинал себя за сказанное и каждый шаг, отдалявший его от неё, отзывался пронзительным треском в его груди, словно что-то вымахало за одну секунду и решило переломать ему все ребра. В кабинете осталась лишь девушка с красно-золотым галстуком, покинутая всеми друзьями, отчаянно шептавшая губами молитву в три слова:

«Ты мне тоже»

Шел тридцать пятый день. Кажется что-то поселилось в них обоих.