Девяносто два

Гермиона Грейнджер никогда не считала себя дурой. Она преуспевала на всех занятиях, за исключением, может быть, полётов. Девушка оправдывала это тем, что существовало множество других способов перемещения по миру, начиная от общественного транспорта и заканчивая трансгрессией. Возможно, она просто была не спортивной, но уж точно не дурой. По крайней мере, до этого дня. Всем событиям, происходящим вокруг неё, можно было найти объяснение: Снейп не выносит её на уроках, потому что она маглорожденная, Гарри не спроста стал отличником по зельеварению, его учебник чем-то отличался, а ещё Невилл не признается Полумне не потому что трус, а потому что и сам знает, что девушка видит в нем лишь хорошего друга. Всему в её жизни было логическое объяснение, кроме светлой макушки, всё чаще мелькающей у неё перед носом. Утро встретило её приятной прохладой. Она вошла в полупустой зал, и на секунду, остановилась прямо в проходе, взглянув наверх. Над куполом весело тяжелое тучное облако. Девятого декабря пошёл первый снег. Насладившись моментом, она неспешно пошла к столу гриффиндора, за которым никого не было. Да и какой ненормальный придет в такую рань, чтобы поесть. Она уже неделю завтракала в почти пустом зале с книгой в руке. И дело даже не в том, что они с Роном практически не разговаривали, с того момента, как тот с головой погрузился в романтические отношения с Лавандой Браун. Конечно, какое-то время ей было тяжело даже взглянуть на него от обиды, от неоправданных ожиданий и еще тысячи причин, но так или иначе она скучала. Но с Роном совсем не клеилось. Ей хотелось придираться к каждому его движению, а он начал реагировать на это острее и жестче, и Гермиона вдруг почувствовала себя лишней, ни к месту. Их размолвка начала затягиваться. За пару дней в привычку вошло лениво ковыряться в тарелке, перелистывать страницы, потом откладывать книгу и украдкой рассматривать заспанные лица учеников Хогвартса. Среди ранним пташек за завтраком совсем не было первокурсников, лишь маленькие группки старших курсов. Из профессоров часто появлялась профессор Макгонагалл, на плечи которой взваливалось слишком много обязанностей на время отсутствия Дамболдора. Директор и правда начал куда-то исчезать без предупреждений, а затем возвращаться, также без предупреждений. К её удивлению, частым посетителем ранних завтраков был профессор Снейп, который возможно нашёл укрытие от любопытных глаз и светских бесед с другими преподавателями в полупустом зале. В утренних коридорах Хогвартса царила особая тишина. Казалось, сам замок еще не проснулся: эхо шагов отдавалось глуше, редкие фигуры учеников мелькали словно тени. Свечи не горели, лишь мягкий свет, пробивающийся сквозь большие окна и купол, разгонял полумрак, создавая атмосферу спокойствия и умиротворения. Гермиона затаила дыхание, наслаждаясь утренним покоем. Тишина за полупустыми столами начала ей нравится, она будто создавала незримую связь между присутствующими. Так, профессор Снейп будто перестал смотреть на неё с презрением на занятиях, всякий раз, когда та поднимала руку. Может, потому что она почти её е поднимала, а возможно, причиной тому стали дела Ордена, которых с каждым днем появлялось всё больше, а может он просто начал её жалеть. Вместо этого в его уставших глазах начало читаться молчаливое понимание, как будто он признавал их общую принадлежность к миру одиночества. Но Гермиона не была одинока, у неё были друзья, верные друзья — Рон и Гарри. Вместе они прошли огонь, воду, разделяя все радости и невзгоды, просто странно складывались обстоятельства, просто нужно было немного времени. Переждать бурю в её сердце. Всему в её жизни было логическое объяснение, кроме Драко Малфоя, пришедшего на завтрак ранним утром. Скрип двери нарушил воцарившуюся в зале тишину. Слизеринец, не торопясь, громко ступая по каменному полу Большого зала, подошел к своему столу, за которым сидели лишь сонные четверокурсники. Поправил мантию и уселся прямо напротив гриффиндорки. Его появление было настолько неествественным, что она была готова поклясться всеми баллами, заработанными для своего факультета, всеми зельями, которые когда-либо сварила, и всеми чарами, которые когда-либо изучила, что он специально сел напротив неё, будто подгадал момент, когда за столом Гриффиндора никого не будет, чтобы оказаться с ней один на один. И хотя их разделял стол Когтеврана, обычно оживлённый по утрам, это не было преградой. При желании, которого у Гермионы, конечно же, не было, ей достаточно было бы поднять глаза, чтобы встретиться с задумчивым взглядом Малфоя. Взглядом, устремлённым прямо на неё. Гермиона не была дурочкой и понимала, что эта её записка была самым абсурдным способом показать, что она больше не хотела враждовать с ним, просто устала от его придирок. Они же выросли, поумнели. Ей хотелось перемирия. Конечно, она не планировала с ним дружить, просто первая показала белый флаг. Сдалась. Гриффиндорка знала своё «место» в пирамиде чистокровных. И как бы отчаянно она не пыталась вырваться из этих невидимых оков, они, словно тень, преследовали ее, напоминая о несправедливости предрассудков. И даже намек на дружбу с Малфоем, сыном Пожирателя, уже звучал как нечто опасное и запретное. Но каждый его взгляд, полный надменности и скрытой насмешки, будоражил ее сердце. Его жизнь, окутанная тайной, пугала. Странные чувства, терзавшие ее душу, не поддавались логическому объяснению. Разве могла она, гриффиндорка, иметь что-то общее с эти жалким трусливым хорьком, дразнившим её на протяжении многих лет. Разум пытался найти оправдание этим чувствам, но тщетно. Все в этом мире поддавалось логике, но не эта необъяснимая тяга к Малфою. Она боролась с собой, пытаясь унять бурю в своей душе. Как можно было хотеть примирения с врагом, с тем, кто так презирал ее мир, её ценности, её саму? Но сердце не хотело подчиняться холодным доводам разума.

Малфой презирает её, грязнокровку. Это известный факт. Так почему Драко Малфой всё еще смотрит на неё, так и не притронувшись к еде?

Серый, пронзительный взгляд не давал сосредоточиться. Он медленно скользил по лицу Грейнджер, словно видя насквозь всю её душу. Под его напором мысли путались, а щеки невольно начали краснеть. Гриффиндорка опустила глаза, пытаясь найти спасение в тарелке с остывшим завтраком. Но даже там, она каждой клеточкой тела ощущала его пристальное внимание. В отчаянии девушка схватила томик с потрепанной обложкой, на которой красовалась надпись «История магии» и скрыла свое лицо от назойливого взгляда, создав иллюзию погружения в чтение. Со стороны это действие выглядело вполне обыденно, в её стиле, и это дарило ей облегчение. Читать совсем не хотелось, да и при особом желании не получилось бы, ведь перед глазами была странная пелена, а взгляд слизеринца всё еще прожигал насквозь. Буквы на странице расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные кляксы, она почувствовала себя Гарри, потерявшем очки. «Всему было логическое объяснение. Должно было быть!» — повторяла про себя Гермиона. Сердце Гермионы постепенно успокаивалось. Сделав глубокий вдох, она на мгновение подняла глаза и снова нарвалась на взгляд Малфоя. На его губах играла едва заметная ухмылка. Он — кот, она — мышь, а книга — её укрытие. Коты убивают мышей. Так почему мышь хочет, чтобы её поймали? Пока Грейнджер пыталась перенести ситуацию с Малфоем на мир дикой природы, слизеринец легким движением руки запустил в воздух записку. Та, превратившись в белую птичку, несколько раз порхнула над столами большого зала, не привлекая к себе особого внимания. Грейнджер сжала учебник чуть крепче и подняла выше.

«Пусть она будет кому угодно, только не мне. Не мне. Не мне. Мерлин…»

Несколько раз покружась над головой Гермионы, записка, опустилась ей на колени. Девушка, все еще пытаясь сосредоточиться на строчках учебника, отмахнулась от нее, как от назойливой мухи, но любопытство иголками кололо изнутри. Поддавшись ему, она незаметно для окружающих взяла записку правой рукой, развернула дрожащими пальцами и вчиталась в текст, написанный издевательски аккуратным почерком Малфоя.

«Грейнджер, ты всегда книги вверх тормашками читаешь? Или только потому что я смотрю?»

И лучше бы не читала. Лучше бы не училась в Хогвартсе. Лучше бы… Стыд. Паника. Сердце Грейнджер билось в груди, как бешеное, отражая в себе тревогу и решимость. Она рывком перевернула книгу, снова пряча за ней лицо от насмешливого взгляда Малфоя. Тот, в свою очередь, лишь опустил глаза вниз, прикрыв рот рукой, подавляя смешок. В этот момент Грейнджер испытала странное чувство облегчения. Ведь его внимание было к её нелепости, а не к ней самой. Она несколько раз вдохнула, обрадовавшись передышке, возможности собраться с мыслями. Проблема в книге, а не в том, что он догадался. Это хорошо. Это было идеальным логическим объяснением происходящего. И, наконец, полностью успокоившись, расслабленно перевела взгляд на книгу. Строчки были перевернуты. Она держала книгу вверх-тормашками. И снова стыд. Паника. Малфой пошутил над ней, бросил вызов, а она поверила, приняла, как должное. И этому не было объяснения., лишь внутренний голос шепнул ей:

«Объяснение в том, что я просто не могу думать рядом с ним»

Слова скользнули по сознанию, словно ледяным дождем, оставляя после себя лишь холод и пустоту. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри нее нарастает гнев, направленный не на Малфоя, а на саму себя, на свою слабость. Шел сорок второй день, не было и девяти утра, а Малфой сидел за столом и ловил короткие взгляды гриффиндорки. Она «незаметно» посмотрела на него двадцать три раза. Малфой вступил в эту игру и решил просто наблюдать и не сопротивляться. В его глазах, обычно холодных и проницательных, загорелся огонек любопытства. Он был очарован этим новым ощущением. К чему приведет этот эксперимент? Он не знал ответов, но это лишь подстегивало его интерес. Первый урок был посвящен зельеварению. Профессор Слизнорт, обычно оживлённый и весёлый, куда-то исчез на несколько дней. Как сообщила Минерва Маккгонагал — дела министерства, но кто-то перешептывался, что тот загремел в Мунго после прогулки по Запретному Лесу в поисках яда арагогов. Где истинная правда никто не знал. В связи с отсутствием Слизнорта, вести урок сегодня выпало профессору Снейпу. Его присутствие всегда навевало атмосферу мрака и напряжения, а его пронзительный взгляд пронизывал каждого ученика до глубины души, поэтому возможность наконец разойтись по разным углам и поменять пару улетучилась, как только Снейп зашел в кабинет, окинув их слегка удивленным взглядом, но, к их разочарованию, менять сложившийся порядок он не собирался. Они всё еще стояли в паре. — Откройте страницу двести пятнадцать, на ней вы найдете инструкцию по приготовлению самого сильного любовного зелья, вы уже слышали о нём, амортенция — сильнейшее приворотное зелье. У вас есть полтора часа, чтобы приготовить его, используя все подручные материалы. Самое лучшее зелье принесет своим создателям два балла к факультету. Худшее отнимает пять очков. — Слова профессора Снейпа эхом разносились по подземельям. И если в первые годы обучения эти санкции звучали как грозное предупреждение, способное посеять страх и трепет в юных сердцах, то сейчас ни один из учеников не вздрогнул от его слов. — Четко следуйте инструкциям и ни при каких условиях не вздумайте выносить полученное зелье за пределы класса и использовать в различных корыстных целях.

Два балла.

Малфой стиснул зубы так крепко, что казалось, еще чуть-чуть и они начнут крошиться. В последнее время этот Поттер, словно не просыхающий от зелья удачи, умудрялся варить лучшие зелья в классе. Неужели он и правда овладел искусством Империуса, подчиняя себе даже самого Слизнорта? Даже в компании всезнайки Грейнджер у них не было и шанса. Малфой, наследник чистокровной семьи, не готов проигрывать сегодня, тем более этому мальчику-который-выжил. И хотя слизеринец следовал инструкциям с безукоризненной точностью, но Поттер, с его беззаботным отношением к правилам, раз за разом уносил все лавры победы. В голову Драко закралась дерзкая идея. Повторить за ним. Но не станет ли это унизительным признанием превосходства Поттера? Гордость терзала его, но с другой стороны, перспектива очередного поражения была невыносимой. Взгляд скользнул по котлу с закипающей водой, отражая терзания, метавшиеся в его глазах. «Не будет, если это принесет слизерину два очка» — заключил для себя блондин, сжав зубы еще сильнее, он пробормотал: «Хорошо, Поттер. На этот раз ты не победишь». И, отбросив все сомнения, слизеринец принялся за работу, внимательно следя за каждым движением Поттера, готовый перенять его странные и неправильные методы, лишь бы одержать победу. Кабинет зельеварения наполнился перешептываниями и шелестом страниц, словно роем потревоженных пчел. Работа кипела. Но в одном уголке царила тишина, нарушаемая лишь бурчанием котла и молчанием двух учеников, боявшихся спугнуть ощущение командной работы. Гермиона Грейнджер, обычно такая оживленная и целеустремленная, выглядела необычно рассеянно. Она задумчиво наблюдала, как вода в котле постепенно испаряется, а на ее поверхности образуются пузырьки. Малфой, уловив ее невнимательность, воспользовался моментом. Резким движением он отпихнул её в сторону, занимая все пространство возле котла. Слизеринец, стараясь не обращать внимания на хмыканье гриффиндорки за спиной, добавил в зелье две капли жабьей желчи вместо положенных трех. В его душе бушевала смесь азарта и опасений. С одной стороны, он жаждал победы, с другой — боялся совершить ошибку, которая окончательно опозорила бы его перед Поттером. В учебнике говорилось о том, что корень мандрагоры необходимо мелко нарезать. Однако Поттер, наплевав на любые правила, не просто резал его, а буквально превращал в кашу. Малфой с сомнением наблюдал за действиями гриффиндорца. Его внутренний голос твердил, что это бред, противоречащий всем правилам и здравому смыслу. Но, вопреки его ожиданиям, зелье гриффиндорца не стало ни коричневым, ни тем более не взорвалось. Сжав зубы еще сильнее, он прошипел: «Ну посмотрим, кто кого» — и продолжил повторять его действия. Грейнджер, нахмурившись, украдкой наблюдала за Малфоем. Она то и дело перечитывала инструкцию, словно ища в ней подтверждение своим опасениям. Действия слизеринца все больше отдалялись от указаний в учебнике. Он то добавлял неверные ингредиенты, то менял порядок действий. Гриффиндорка прикусывала язык, терзаемая желанием вмешаться и указать Малфою на его ошибки. Но что-то останавливало ее. Сам же Малфой, чувствуя на себе ее пристальный взор, невольно ерзал, пытаясь понять, о чем она думает. «Доверься мне» — не сказал в слух, но не выдержав напряжения, отодвинулся от котла, уступая место гриффиндорке. За два занятия стоять рядом с Грейнджер стало для Малфоя обыденностью. Он уже не так остро реагировал на ее присутствие, хотя по-прежнему не мог привыкнуть к тому, как она неловко задевала его руку, добавляя очередной ингредиент в котел. Дело близилось к завершению. Оставалось лишь двадцать шесть минут варки, и два балла за зелье были практически у него в кармане. Самую «грязную» и утомительную работу — активно перемешивать странно булькающую жижу в котле — Малфой без зазрения совести скинул на Гермиону. Сам же он, с видом знатока, отодвинулся на пару шагов и принялся пристально наблюдать за Поттером. Его взгляд скользил по рукам гриффиндорца, отмечая каждое его движение. Когда Гарри, вопреки инструкции, перестал помешивать зелье на три минуты раньше, Малфой мгновенно среагировал. Резким движением он накрыл руку гриффиндорки своей, пытаясь остановить ее поспешные движения. Их пальцы соприкоснулись на доли секунды, но этого было достаточно, чтобы накалить атмосферу в воздухе. Двухсекундный контакт их рук, столкновение глаз. Она возмущена и растеряна одновременно. В груди Малфоя зародилось странное чувство, похожее на укол тысячи стрел. В его мире все было подчинено строгим правилам. Но сейчас, глядя на Грейнджер, он не думал о победе, о зелье, о Поттере. Он просто хотел одного — держать ее нежную руку в своей и молчать. Но он знал, что она не поймет его. Уже не понимала. Они были слишком разными, слишком по разные стороны. У него в голове летают наргловые-мозгошмыги, теперь он понимает, о чем говорила Лавгуд. Он не мог сосредоточиться, его разум был затуманен. «Размягчение мозга» — пронеслось в его голове. Нет, это было что-то другое. Что-то с его сердцем. Все незаметные, случайные касания за работой вдруг потеряли звание лучших моментов за сегодняшний день. Он потерял счет времени. Сколько прошло? Десять секунд? Поттер что-то добавил в зелье. Малфой, отвлеченный своими мыслями, не уследил за его действиями. И вот, все его старания, все его надежды на победу рушатся из-за этой… Грейнджер. Зелье начало странно булькать, издавая зловещие звуки. Он поддался своим чувствам, позволил им взять над собой верх. И теперь расплачиваться за это придется ему. «Отпусти её руку. Не хочу. Надо» — эти два голоса, здравый смысл и что-то другое, не поддающееся логическому объяснению, вели ожесточенную битву в его душе. Здравый смысл, конечно же, одержал верх. Слизеринец, с едва сдерживаемым разочарованием, поспешно отдернул свою руку. Его взгляд устремился в ее глаза, пытаясь прочесть в них хоть что-то. Грейнджер, освободившейся рукой взяв учебник, ткнула пальцем в строчку, прошептав, что мешать зелье необходимо еще три минуты. Малфой, еле сдерживая желание прижать палец к ее губам, чтобы она замолчала, почти беззвучно ответил: — Так надо… И вот их первый диалог за работой. Короткий. Слишком сдержанный. Но по-другому нельзя. Можно только шепотом, только два слова. Иначе всё, что с ним происходит, заметит не только чудаковатая Лавгуд. Снейпу хватит одного взгляда в их сторону, чтобы понять и издеваться над ним оставшиеся два года учебы. Зелье начало пугающе шипеть, издавая звуки, о которых не было ни слова в учебнике. Малфой с опасением бросил взгляд на Поттера, который, невозмутимо, залил в свой котел сок дремодена. Не раздумывая, слизеринец последовал его примеру. В тот же миг шипение стихло, и зелье, словно успокоившись, перестало пытаться вырваться из котла. Оно приобрело характерный ему перламутровый перелив, радуя глаз своим чарующим сиянием. В это же время класс наполнился ароматом, исходящим от котлов от ярко выраженного до едва уловимого, от сладкого до терпкого. Запах, по словам профессора, был основной характеристикой зелья, его визитной карточкой. Грейнджер, с характерным для нее любопытством, поднесла свой слегка вздернутый носик к котлу и, с ноткой недоверия в голосе, спросила: — Это нормально, что оно не пахнет? — с сомнением спросила Грейнджер, вновь поднеся нос к котлу. — Не неси ерунды, оно пахнет… — начал было Малфой, но, приблизившись к котлу, чтобы убедиться в своих словах, внезапно осекся. — «Ей необязательно знать, чем пахнет амортенция для него. Ей нельзя знать». Он сглотнул, пытаясь справиться с внезапной волной тревоги. Гриффиндорка еще ближе подступила к котлу и снова глубоко втянула воздух. — Малфой, ты определенно где-то ошибся. Ты всё делал не совсем так, как сказано. — с рассудительностью в голосе заметила Грейнджер. Она огляделась по классу, вдыхая ароматы, исходящие от других котлов. Свежескошенная трава, пергамент, зубная паста, а от их котла пахло лишь чертовым-одеколоном-Малфоя. — Мисс Грейнджер, оценки здесь выставляю я. — мрачно вмешался в их диалог профессор Снейп, его голос разнесся по классу, словно холодный ветер. Он подошел к их котлу и, с саркастической ухмылкой на губах, принялся изучать зелье, выискивая в нем малейшие ошибки — Что ж могу сказать, что оно вполне сносно… — Протянул он, делая вид, будто раздумывает. — Мисс Грейнджер, скажите спасибо своему напарнику, ведь большую часть работы проделал он. Так ведь? — его взгляд, полный ехидства, скользнул по Малфою, а затем остановился на гриффиндорке, ожидая ее ответа. Щеки Грейнджер залились румянцем, когда профессор Снейп смерил ее скептическим взглядом, словно выставив на посмешище перед Малфоем. Но слизеринец не обратил на это внимания. Его мысли были заняты другим: после Грейнджер профессор перевел свой строгий, будто разочарованный взгляд на него, а затем, не сказав ни слова, направился к другим котлам, чтобы проверить остальные зелья. В классе повисла напряженная тишина. Окончив проверку, он откашлялся и, собравшись с мыслями, произнес: — Вы полные бездари. — саркастично провозгласил профессор Снейп, его голос разнесся по классу. — Лишь две пары учеников смогли создать что-то наподобие любовного зелья. Он окинул класс презрительным взглядом, наслаждаясь всеобщим разочарованием. — Мои поздравления Малфой, Грейнджер… Долгопупс и… Поттер. — Слова профессора были одной сплошной издевкой. Он злорадствовал, но тщательно скрывал свое удивление. — Однако к моему превеликому сожалению, лишь одна пара сможет принести очки своему факультету. Малфой, стоя рядом с Грейнджер, чувствовал, как его сердце бьется в груди с бешеной скоростью. Он был уверен в своем успехе. Для него ответ был очевиден, как и для самого Снейпа. Снова признать Поттера сносным зельеварщиком или же признать новый талант? Малфой знал, насколько тяжело Снейпу признавать Поттера лучшим, снова награждать его очками, а потом вытрясать их из Долгопупса или того же Финигана. Но настала новая эра. Эра Драко Малфоя. Все взгляды были устремлены на Снейпа, который, казалось, наслаждался моментом. Наконец, он кашлянул и, с холодной улыбкой на лице, произнес: — Мистер Поттер и мистер Долгопупс зарабатывают 4 балла своему факультету. Вы все свободны.

«Стоп. ЧТО?»

В классе раздался ропот. Гриффиндорцы ликовали, а слизеринцы не могли скрыть своего разочарования. Малфой сжал зубы, его лицо исказилось от гнева. — Профессор, это же ошибка! — воскликнул он, не сдержав эмоций. Снейп холодно посмотрел на него. — Мистер Малфой, я не вижу повода для споров. — его голос был ледяным. — Моя оценка окончательна. Пока все остальные ученики собирали вещи и убирали свои рабочие места, Малфой, не теряя времени, подошел к профессору Снейпу. Он был полон решимости узнать, почему его зелье, которое, как он был уверен, было безупречным, не получило оценки, которой оно заслуживало. Грейнджер, оставшись одна, принялась за чистку их котла. Она была расстроена, но не подавала виду. Гриффиндорка уже направляла палочку на котёл, как вдруг яркий насыщенный аромат пергамента ворвался в её нос. Он был таким ярким и насыщенным, что на мгновение заглушил все остальные запахи в классе. Затем быстро исчез, как и появился, сменившись другим, более знакомым. Это был запах, который она ощущала рядом с собой весь урок. Чертов одекалон. Чертов запах Малфоя. Гермиона замерла, ошеломленная. Она не могла поверить своим чувствам. Неужели амортенция, которую они варили, каким-то образом… Но нет, это было невозможно. Она же сама видела, как Малфой что-то напутал с ингредиентами. И все же, этот запах… Он был таким реальным, таким отчетливым. Грейнджер тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Но запах Малфоя все еще витал в воздухе, словно насмехаясь над ней. Она сжала губы, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Что с ней происходит? Снова эти его дурацкие шутки, специально испортил зелье, чтобы она испугалась, ужаснулась. Но зелье сносно. Снейп подвердил. Её амортенция пахнет им. Её к нему тянет — вот логическое объяснение происходящему. Она поняла это только сейчас, когда блондин отошел. И все же, она не могла отрицать того, что этот запах ей нравился. Он был волнующим, манящим, таким… Нет! Она не должна об этом думать. Сжав волю в кулак и попрощавшись с запахом и странными мыслями, Грейнджер прошептала эванеско и поспешила удалиться из помещения, в котором кроме нее и блондина остался лишь хмурый профессор с сальными волосами. — Видите ли, мистер Малфой, как бы не хотелось мне признавать, но мистер Поттер делал все сам, а вы же лишь повторяли его действия. — профессор Снейп говорил с ледяным спокойствием. — Я был бы признателен если бы впредь, вы не считали работы Поттера… Образцовыми… И занимались образованием, а не копированием чужих трудов. Малфой стиснул зубы, чувствуя, как его охватывает волна гнева и унижения. Он не мог поверить, что Снейп так легко раскусил его план. — Но профессор… — он начал было оправдываться, но Снейп его резко перебил. — Еще одно слово и я отправлю вашу… пару… На отработку за списывание. Малфой нервно сглотнул. Он знал, что Снейп не шутит. — Как вы поня…? — пробормотал он, опустив взгляд. Снейп хмыкнул. — Отработка в семь, Грейнджер передайте сами. — Его голос был холоден и неприступен, после не продолжительной паузы он сухо добавил: — Вас выдали громкие мысли личного характера. Вы свободны. «Гребаные легилименты» — Его охватила беспомощная ярость — «Дурацкая гриффиндорка… Идиот…» — Продолжать стоять и вымаливать было ни к чему и Малфой, не проронив ни слова, направился к выходу. Выйдя из класса, он невольно наткнулся на причину своего сегодняшнего несчастья — Грейнджер. Она стояла у стены, прижавшись к ней спиной, словно сжимаясь в комок. Ждала ли она его? Или просто задумалась? Как ей вообще объяснить ситуацию? Не знал, с чего начать. «Мы на втором месте, просто потому что я слишком громко думал о тебе. Я допустил ошибку, а котлы мыть будем вместе» — сойдет. Грейнджер, заметив его, вздрогнула и подняла на него глаза. В них читались испуг, смущение и… что-то еще, что Малфой не мог понять. — Малфой… я — Пробормотала она слишком тихо, не зная, что сказать. Блондин начал издалека: — Отработка в семь… — произнес он почти спокойно. В ответ тишина. Гриффиндорка, погруженная в свои мысли, не сразу отреагировала. — Ладно, — наконец отозвалась она, не встречаясь с ним взглядом. Ее голос звучал чуть хрипло, будто от волнения. Слизеринец почувствовал. — Что случилось? — неестественно участливо спросил он, заглянув ей в лицо. Гриффиндорка отвела взгляд, будто подбирая слова. — Нет, ничего, — пробормотала она, хмуря брови, уходя от ответа. Её отстраненный вид, неспособность смотреть ему в глаза, издевались над его воображением. Он был готов отдать часть своего состояния, лишь бы узнать, о чем думала Грейнджер в эту секунду, что хотела сказать. Она выглядела или отчаянно, или расстроено, или сконфуженно? Или всё вместе. Она боялась посмотреть на него. Внутри неё шла борьба. Малфой не мог понять, чего именно она боится. Его ли? Она выглядела так, будто узнала какую-то сокровенную тайну и решала, стоит ли делить её с кем-то или лучше унести с собой в могилу. Он сходил с ума, хотел докопаться до истины, Внезапный прямой взгляд и нерешительные слова девушки пронзили его, словно молния. — Малфой… Я…амортенция…кажется, ты мне… В эту секунду его будто окатило ледяной водой, захлестнула волна противоречивых эмоций, водоворот мыслей. Солгал? Противен? Нравишься? Нужен? Хватит. Тешить. Себя. Иллюзиями. Он не мог поверить, что его желания сбываются ему назло. Паника. Что сделать, чтобы не слышать? Паника. Что сделать чтобы она не сказала этого вслух? Паника. Что сделать, чтобы то что происходило с ним было просто шуткой? Паника-паника-паника. Он не знает, как справиться с этой лавиной эмоций. Он приближается к ней вплотную, и закрывает ладонью рот, не давая произнести вслух то самое. — «Не сказала, значит это не так. Значит, этого нет, и не нужно» — Что бы она не имела в виду, ему этого не нужно, его не должно это волновать. Оттолкнуть ее — возможно, самый простой выход. — Тебе кажется, грязнокровка, просто кажется. Слова — яд. Мысли — смертельный яд. Что-то внутри него вонзает когти. Прямо в сердце. Насквозь. Ему больно. Ей больнее. Еще секунда и он умрет от остановки сердца или еще чего-нибудь, повиснув на хрупком тельце грязнокровки. Убирает руку, Грейнджер вдыхает. Жмурится, собирает все силы, Он отпускает ее, и гриффиндорка произносит то, что хотела. — Кажется? Тогда почему моё сердце бьется также быстро как…? — спрашивает, но ответа на вопрос не ждет, ужасается своим догадкам: — …твое? — Он не знает ответа. Все происходящее действительно напоминает сон. Странный, запутанный, полный противоречий. Но это не сон.

«Зачем спросила? Дура. Такая дура»

Блондин неподвижно стоит, прожигая её взглядом. В его глазах пустота, но эта пустота одновременно выразительна, осмысленна и глубока. Он медлит, просто стоит, прижавшись к ней почти вплотную, и наблюдает за ней. А она… Что же она? Ничего. Встает на носочки, обиженная его словами, которым не верит, не сводит с него глаз. Не верит. Она останавливается в восьми сантиметрах от его лица, балансируя на грани дозволенного, готовая нарушить её, потому что его слова лживы. Она хочет доказать ему, высмотреть в нем то, что он прячет. Пустой коридор. Два человека с тараканами в головах. Баланс нарушен. Личное пространство тоже.

***

Поезд «Хогвартс-Пропасть» отправляется через пять секунд. Билет куплен сорок два дня назад. Возвращать уже поздно, кассы закрыты. Проводница хмурится, устало спрашивает: — Ну так ты едешь? Пассажир стоит в нерешительности. — А оно мне надо? — буркнул он себе под нос. Проводница не тратит слов зря. — Ну раз стоишь здесь, значит надо. Пассажир вздыхает. — Еду.

***

Он медленно, словно завороженный, движется к лицу гриффиндорки. Она закрывает глаза, а он касается ее мягких губ. Мимолетно. Едва ощутимо. И это прикосновение похоже на ее сладкий сон, на его ночной кошмар. Он забывается на секунду, а затем отстраняется от нее и уходит прочь. Завернув за угол, он прижимается к стене. Что-то внутри него бушует, жжет его легкие, мстит за прерванный поцелуй. Малфой знает, что Грейнджер стоит там. Но он не знает, что указательный палец ее нежной руки скользит по губам, расплывшимся в глупой улыбке. Он знает, что шагнул в пропасть. Но он не знает, что у него есть крылья. Он падает на дно. Малфой мчится в гостиную. «Что ты наделал? ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?» — кричит его внутренний голос, едва сдерживает себя, чтобы не начать рвать волосы на голове. На сорок второй день неумело поставленного диагноза случилась катастрофа. «Хуже и быть не могло» — размышлял Драко Малфой. «Лучше и быть не могло» — поправляло что-то в его груди.