Девяносто два

***

      В темном кабинете профессора Снейпа бушевала буря. Его гнев грозил вырваться наружу. Но не на ком его срывать. Малфой и Грейнджер посмели не явиться на вечернюю отработку, не удосужившись даже предупредить. Снейп ждал их до самого ужина, терзаясь мрачными мыслями о наказаниях, которые он им приготовит. Двенадцать идей, одна коварнее другой, уже выстроились в ряд в его голове. А эссе Долгопупса, посвященное сопротивлению заклятию Империус, было несколько раз перечитано и переоценено. «Выше ожидаемого» превратилось в хмурое «удовлетворительно». Никто не явился. Малфой, юный слизеринец, мечтающий о значке старосты, посмел проигнорировать отработку. Этот мальчишка, недо-пожиратель, чья жизнь висела на волоске, а от его успехов на этом поприще зависела и судьба самого Снейпа, не явился. Какая дерзость. Связанный непреложным обетом, данным матери Малфоя, Снейп был вынужден защищать его, помогать ему, а он обязан уважать его. И вот теперь этот юнец с полной кашей в голове, не удосужился даже предупредить о своем отсутствии. Никакие оправдания не могли быть приняты. Сломанная нога? Неведомая хворь? Да даже смерть не могла стать для Малфоя поблажкой. Снейп его декан, его телохранитель на этот год. Он был обязан явиться, любой ценой. Его сердце пылало праведным гневом. Безрассудство. Нахальство. Снейп уже предвкушал, как утолит свою ярость, заставив их по-настоящему трудиться, вычищая кладовку от плесени и грибков без палочек. Он пообещал себе не спустить им с рук эту безответственность и легкомысленность.       Слизеринец смутно помнил как провел остаток дня. В сумраке гостиной Слизерина, где потрескивал камин, а тени танцевали на стенах, Драко Малфой терзал себя воспоминаниями о минувшем поцелуе. Словно сквозь мутную пелену, он пробирался к событиям, тщетно пытаясь найти разумное объяснение своему поступку. Ответов не было. Он барабанил пальцами по ручке кресла, его взгляд был прикован к огню, пожирающему маленькие поленья. В его душе тоже бушевало пламя — пламя досады, желания, ужаса. Как описать это странное чувство, терзавшее его изнутри? Отчаявшись найти логическое объяснение, он ухватился за последнюю отчаянную идею — амортенция. Да, это должно быть оно! Только это зелье, обладающее чарующим запахом, могло стать причиной. Топил внутри себя сомнения, глушил истинную причину, таившуюся гораздо глубже, в лабиринтах его собственного сердца. Виновата амортенция. Её пары, проникнув в его кровь, а затем и в мозг, затуманили его рассудок и заставили поцеловать… Ее. Объяснения были странными, путаными, притянутыми за уши. Но в груди слизеринца бушевали пугающе сильные чувства. Хотелось возвращаться вновь и вновь в этот коридор. К её губам. Ему не хватило. И ведь она первая переступила грань, первая заговорила о запретном, встала на носочки. И теперь он не знал, что делать.

Наслаждаться воспоминаниями о том, что никогда больше не повторится или проклинать себя за эту слабость?

             Конечно, второе. Ему ведь не понравилось. Совсем не понравился гадкий, мерзкий, отвратительный поцелуй, который никогда не должен был случиться. Ужасно-неприятный, опьяняющий. Быстрый и предательский. Ненавистно-упоительный. По-грейнджерски осторожный и робкий. Пусть он будет последним. Пусть он будет прощальным. Или пусть никогда не заканчивается. Всё или ничего. Малфой метался из стороны в сторону, не в силах бороться со своими желаниями. Образ Грейнджер, её губы, её уверенный взгляд, ее вкус — всё это терзало его душу, его трепещущее сердце. Образ этой девушки, некогда столь ненавистной, теперь преследовал его повсюду. В каждом шорохе, в каждом случайном взгляде он видел ее лицо, слышал ее голос. Он ненавидел себя за свою слабость, за предательство своих идеалов, за то, что поддался искушению, которое принесло ему лишь горечь и разочарование. Он чувствовал себя виноватым перед всем своим домом, перед каждым слизеринцем. Пэнси, Блейз, Тео, Крэбб и Гойл — никто из них не знал о его постыдном проступке, даже не подозревал о его существовании. Но каждый высокомерный взгляд слизеринских собратьев казался ему наполненным скрытым осуждением. Это была ошибка, о которой не знал никто. Ошибка, о которой он не мог никому рассказать. Это груз, давящий на его плечи. Это терзало его. Самым ужасным был тот факт, что все его несчастья, так или иначе, были связаны с ней — с гриффиндоркой.       Пока Драко был поглощен своими мыслями в гостинной, его сверлила обиженным взглядом Астория Гринграсс. Он чувствовал и с ужасом вспоминал, как позорно растоптал ее признание, приняв его за слова Грейнджер. Вся эта история могла закончиться типичным «и жили они долго и счастливо», если бы не одно «но» в лице всё той же Гермионы Грейнджер. Астория была не просто симпатичной, она была по-настоящему красива, с чарующей аристократической внешностью и безупречными манерами. Она без сомнения стала бы идеальной партией для любого чистокровного волшебника. Неудивительно, что Люциус намекал сыну на этот союз. Да и сам Драко наверное был бы не против, если бы не стал жертвой странного ритуала, не целовал грязнокровок в темных коридорах и если бы Астория не смотрела на него с таким надменно-уничтожительно-пренебрежительным взглядом после его досадной ошибки. Очевидно, всё это требовало объяснений. Но каких?       Вертя этот вопрос в голове, он уселся рядом с Пэнси Паркинсон за завтраком следующего утра. Девушка приподняла бровь и слишком серьезно с нескрываемым интересом уставилась на него. — Что? — буркнул Драко, стараясь не встречаться с ее взглядом. — Что случилось с тобой вчера и в лазарете? — спросила Пэнси, не сводя с него озабоченных глаз. — Ты эти дни, какой-то сам не свой. Драко вздохнул. Он знал, что не сможет отмахнуться от расспросов Пэнси. Её проницательность не оставляла шансов на секреты. — Это всё из-за Гринграсс, — пробормотал он, стараясь не смотреть на стол, где уже собрались остальные слизеринцы. — Пэнси, что мне делать? — мольба прозвучала в его голосе, заставив подругу смягчиться. — Астории? — уточнила Пэнси, с интересом прищурившись, не позволяя уголкам губ дрогнуть от разочарования. Драко не стал ничего добавлять. — Неужели тебя волнует что-то, вернее кто-то, кроме собственной персоны? — Накрутив локон недлинных темных волос на палец, она закатила глаза. — Конечно, волнует, — поспешил он добавить. — Меня и ты волнуешь. У тебя новая прическа? Тебе очень идет. Малфой напоминал ластящегося кота. Никакой новой прически у Пэнси не было. Но слова «тебе очень идет» разрушали её мозг рядом с блондином. Слизеринец не знал, как это работает, но не прошло и пяти секунд, а в глазах подруги не было обиды или осуждения, она светилась от счастья, словно ей на голову упал огромный шкаф с нарядами и туфельками. Пэнси цокнула и, как довольная кошка, промурлыкала: — Драко, из тебя никудышный подхалим, но я все равно помогу тебе. Во-первых, мы с тобой дружим, а во-вторых, Астория просто меня достала. — Она снова улыбнулась и, передразнивая подругу, скопировала её фирменные надутые губки и хлопанье густыми ресницами. — Драко, что-то сказал тебе?.. А Драко?.. Ну что-нибудь?.. — Тебя так злит, что она положила на меня глаз? — с иронией в глазах спросил Малфой. На миг легкомысленный настрой Пэнси улетучился, и она посмотрела на него с жалостью, проигнорировав вопрос. — Да уж, ты вляпался, — хмыкнула она. — Но знаешь что? Мне кажется, Астория могла не так уж плохо отреагировать. Может, она даже поняла тебя. — Да ладно тебе, — буркнул Драко. — Она же меня теперь презирает. Ты видела как она меня взглядом сжигает. — А ты не пробовал просто поговорить с ней? — предложила Пэнси. — Объяснить все как есть? Она уж точно не такая ледяная, как тебе кажется. И вообще не понимаю зачем тебе все это. Неужели она нужна тебе, Драко? Вокруг полно чистокровных волшебниц. А с ней ты даже не помолвлен. Ты её совершенно не знаешь. — Да, но в будущем… Она самый подходящий вариант, — пробормотал Драко, поздно осознавая, что эти слова задели самолюбие подруги, иначе как объяснить, что она вдруг замолкла. Он хотел переключиться на кого-нибудь, чье имя не содержало бы в себе буквы Г Е Р М И О Н А. И Астория и правда была вариантом. Злым, обиженный вариантом. Пэнси фыркнула. — Самый подходящий вариант? — передразнила она его. — Драко, ты же не в десятом веке живешь. Жениться по расчету — это… глупо. К тому же, ты сам говорил, что не хочешь такой жизни. Драко нахмурился. Пэнси была права. Он не хотел повторять судьбу своих родителей. — Причем тут расчет? Она красива, богата и чистокровна. Так что в будущем… — Ты доживи до будущего, а потом уже девчонку, как метлу новую выбирай.— Огрызнулась слизеринка, почувствовав, что её Малфой даже не рассматривал. — Сама ведь такая же. — Он посмотрел на нее в упор и ухмыльнулся. — Неправда. — Пэнси скрестила руки на груди и нахмурила брови, как обиженный ребенок. Он снова ухмыльнулся, не сводя с неё глаз. В его усмешке было что-то дразнящее, от чего Пэнси ещё больше возмущалась. — Ох, Пэнси, — протянул он, — кого ты обманываешь… — О чем ты? — А с Блейзом у тебя что? Ты думаешь, я совсем забыл, как в поезде ты спросила у него о девчонке Поттера? Думаешь, он забыл? Или может напомнить тот случай с платьем? — Тут Малфой, совсем раззадорившись, начал пародировать её манеру говорить. — Охххх, молнию заело, мальчики, помогите мне… Какие мальчики, Пэнс?! Там был только я и он, ах да… и палочка в твоей руке, с помощью которой человека можно убить, с молнией уж тем более бы справилась. Понимаешь к чему я? — Драко перестань, я перегнула, ладно. — растерянно протараторила слизеринка, слегка напуганная столь бурной реакцией. Но тот не ответил. А самое смешное, что он был почти прав, лишь немного промахнулся.       Там и в правду были только Драко, Блейз и палочка в руке. Но для неё там был только глупый-слепой Драко Малфой, не смеющий даже однажды задуматься, почему та постоянно помогает ему, закрывает глаза на промахи. Для него её помощь и забота — это само собой разумеющееся, не требующее ни благодарности, ни ответных чувств. И все эти глупые шуточные вопросы от него «Злишься? Ревнуешь?» — для него просто пустые слова-побрякушки, новый повод для ехидной ухмылки. Он не замечал её глубокой привязанности, она не хотела рушить их дружбу. Пэнси Паркинсон тешила себя надеждами, что придет время, и он разглядит в ней не просто подругу. — Неужели ты правда так думаешь? — Сначала на себя просто смотри — надуто буркнул Малфой. — Теперь я точно уверен в том, что вкус у тебя, как у… — Он попытался подыскать нужное сравнение, достаточно колкое, но не оскорбляющее её избранника, его друга, но, не найдя, резко перескочил с темы. — Нет, я ничего против вас не имею, — с наигранным безразличием произнес он — но всегда думал, что неровно дышать ты можешь только ко мне. — Триумфально улыбнулся и подмигнул. Это был его козырь, потому что после этих слов Пэнси всегда сдувалась во всех своих претензиях. Иногда Малфой поражался своим способностям манипулировать людьми. — Ты глупый слизняк, Драко. — Улыбка окончательно исчезла с её лица. — У Астории через час трансфигурация, подкарауль её у кабинета. Скажи, что полный кретин и еще что глупый слизняк и добавь, что поступил очень некрасиво. — Её слова вовсе не были похожи на совет, скорее на череду незаслуженных оскорблений. Малфой кивнул, улыбнулся, буркнул что-то наподобие «спасибо». Он уже хотел было уйти, но вдруг остановился, повернулся к Пэнси и, подойдя к ней близко, обхватил её за плечи. Наклонившись, он по-дружески чмокнул её в макушку, а затем, опустившись к уху, прошептал сладким голосом: — Учти, если твой совет не сработает, в будущем мне придется жениться на тебе, нам ведь этого не нужно? — Пэнси показалось, что кончиком языка он коснулся мочки её уха, отчего её сердце начало колотиться с бешеной скоростью. А он, как обычно, не придал значения её слегка порозовевшим щекам. Глупая Пэнси. Что-то в её груди не билось в конвульсиях, лишь устало наблюдало за тем, как блондин терзает её день за днем. Слепой Драко Малфой, сердце которого уже принадлежало не ему, а карим глазам, которые прожгли его насквозь, увидев эту сцену. Он не мог понять, как так вышло, что между ним и Гермионой возникла такая глубокая связь. «Оставь меня в покое!» — мысленно взмолился он, прислушиваясь к своему сердцу. Но его мольба осталась без ответа. «Я уничтожу тебя или ты уничтожишь меня и мою жизнь. Угадай, что я выберу?» — пронеслось в его голове. Самым ужасным было то, что он сам не знал ответа. Он совсем запутался.

***

      Подкараулил блондинку возле кабинета после занятия. Драко, крепко сжав предплечье Астории, игнорируя её попытки вырваться, увел её подальше от толпы студентов. В голове у него роились слова, которые он хотел ей сказать, но они никак не хотели складываться в связную речь. Наконец, убедившись, что вокруг никого нет, Малфой сделал глубокий вдох и произнес: — Привет, Астория. — Чего тебе? — с вызовом спросила слизеринка, скрестив руки на груди и презрительно глядя на него. В её голосе, как ни старалась она его скрыть, звучало волнение. Малфой холодно улыбнулся. В этот момент из-за угла мелькнул знакомый каштановый локон. Неужели Грейнджер подслушивала их разговор? От этой мысли сердце Малфоя ёкнуло. Решив воспользоваться моментом для легкого флирта, он перевел взгляд на невысокую пятикурсницу, уже собиравшуюся щелкать пальцами у его лица. — О чем задумался? — Да думаю с чего начать. С извинений или со свидания… Пожалуй, логичней первое… Я глупый слизняк и мне вообще-то бладжер в затылок впечатался. Я был не в себе, иначе бы не посмел отказаться от внимания такой прекрасной девушки. — Он хотел сказать больше, но слова застряли в горле. Язык не повернулся сказать ей «прости». Он всегда молчит или заглаживает вину, потому что боится превратить эту фразу в ничего не значащую пустышку. Астория Гринграсс мечтала о принце, Драко Малфой мечтал закончить этот нелепый диалог и избавиться от ноющей боли в груди. — Я подумаю. — Гордо отозвалась Астория, вздернув носик вверх, словно королева, дарующая милость своему подданному. «С такими словечками тебе прямая дорога в Гриффиндор, малявка» — с трудом сдержал раздражение Малфой, пытаясь изобразить угнетенность. В душе он чувствовал себя клоуном, разыгрывающим спектакль перед этой капризной особой. Но с такими, как Астория, по-другому нельзя. Его кривляния, давно перейдя за грань разумного, лишь забавляли юную слизеринку. — Какие раздумья? Давай начистоту, я просто прекрасен, ты еще более прекрасна, мы созданы друг для друга! — Малфой, пытаясь сымитировать энтузиазм, восторженно жестикулировал. Астория Гринграсс, прикрыв глаза, залилась смехом. Она, к сожалению, не заметила его жуткого фальшивого оскала. Внутри него, словно когтистой лапой, что-то медленно чертило ледяную линию по левому желудочку сердца. Наконец, получив свою «награду» в виде лучезарной улыбки Гринграсс, Малфой проводил ее взглядом до толпы, и тут же переключил внимание на шарканье туфель за углом. «Нет-нет-нет, ты не пойдешь за Грейнджер, даже если она слышала весь бред, который ты тут нёс. Не пойдешь, ты же не самоубийца…» — Малфой уже сделал три шага вперед, готовый столкнуться с ней лицом к лицу. Только учащенный пульс выдавал его истинные чувства: он не просто был готов к встрече, он жаждал ее. — Следишь за мной? — Слова гремят, будто гром и заставляют её повернуться к нему лицом. — Нет, просто шла мимо. — пробормотала она, стараясь не встречаться с его взглядом. Но Малфой не верил ни единому слову. Он знал, что она лжёт. Знал, что она подслушала его разговор с Асторией. — Вроде большая девочка, мир спасаешь, а врать не научилась. Сказать это в слух в его планы не входило, как и целовать её тогда. Пока она изучала форму его ботинок, слизеринец пожирал взглядом её острые коленки, выглядывавшие из-под юбки. — Шла мимо, Малфой. — Говорит упрямо, но глаза предательски бегут вниз. «Опять юбка. Да какого черта. Мерлин, я извращенец, гребанный извращенец» — Он силой заставил поднять глаза на уровень её лица. В этот момент она заправила выскочившую прядь волос за ухо и будто специально открыла обзор на не застегнутую верхнюю пуговицу белой рубашки. — Ты поэтому остановилась? — сглотнул, снова посмотрел в глаза. «Почему ты её не застегнула? Ты ведь Гермиона Грейнджер. У тебя все должно быть по правилам, даже пуговицы» — Вообще-то ты задал мне вопрос, если не забыл. — Гермиона озадаченно посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась. «Остановите планету, гребанная пуговица мешает мне думать. Когда это кончится?» — Послушай, Грейнджер… — его терпение иссякло и он выпалил это решительно, будто держал в себе слишком долго — Все эти взгляды на меня за завтраком, ты же понимаешь, что в тот раз… это был не я, ты была права… я… э… переборщил с экспериментами и зелье начало испаряться. — Улыбка на ее лице стала еще более загадочной, он опешил. — …А потом, когда я дышал, оно в виде воздуха попадало в легкие… и действовало как газообразная…амортенция, и понимаешь… видимо, туда попала частичка твоей кожи. Кароче это ничего не значило. — Вся его уверенность улетучивалась с каждым сказанным словом. Гриффиндорка продолжила странно улыбаться, дослушав его несвязное оправдание. — Я рада, что ты тоже понял, что это нелепая случайность, Драко. — Она смотрела на него в упор, прикусила губу и пошла прочь, а он искренне поверил каждому её слову. Малфою показалось, будто рядом кто-то разбил окно. Он отчетливо слышал треск. Но это было всего лишь его сердце. Вдребезги. Эти слова ранили его сильнее любого заклинания. Он хотел закричать, возразить, сказать ей, что все было не так. Но он не мог. «Следуй ее примеру», — мысленно приказал он себе. — «Развернись и уходи». Он сделал шаг назад, затем еще один, и еще. Не оглядываясь. Он уходил, стиснув зубы и сжимая кулаки. «Она не знает» — думал он. «Не знает, что я чувствую. Не знает, как я хочу…» Он остановился, как вкопанный. Ее улыбка, ее глаза, ее прикосновения… Он желал ее. Со всей яростью и отчаянием, на которые был способен. Но она не хотела его. Нелепая случайность. Снова эта фраза пронзила его, как кинжал. Он сжал кулаки еще сильнее. Он хотел сказать ей все. О том, как он ненавидел ее с первого взгляда. О том, как не может спать, не может есть. Не может думать. О том, как мечтает о ней каждую ночь. Но слова застряли у него в горле. Малфой хотел проколоть себе барабанные перепонки и наложить на себя заклятие забвения, лишь бы никогда не слышать этого. Каждое слово эхом раздавалось в его подсознании. Драко. Случайность. Рада. «Нелепая случайность — зажиматься в коридоре с злейшим врагом? Случайность — отдавать мне чернильницу, и теперь, макая перо, я постоянно вспоминаю тебя? Случайность — произнести мое имя, после того как я попытался отшить тебя? Случайность — ощущать каждое твое прикосновение и мечтать о новом поцелуе? Мерлин, успокойся. Ей все равно. Следуй её примеру. Ты добился своего. Это конец, финиш. Иди дальше» Он вдруг развернулся и слова сами полились из его рта. — Значит, для тебя это привычное дело прижиматься спиной к стене и позволять целовать себя каждому встречному? Теперь понятно, почему с Уизли не получилось. Ты от него набралась этой легкодоступности? Я-то видел, как он отжигал с той девкой, не знала? Он произнес это вслух? Не просто произнес — прорычал. Малфой замолчал, его слова повисли в воздухе, как тяжелые камни. Он не хотел этого говорить. Он знал, что это было несправедливо, жестоко, но правдиво. Гермиона застыла, словно изваяние и повернулась. «Спасибо, Поттер, маховиков блин больше нет» — единственное, что было у него в голове. Отмотать на восемь секунд назад и не разбить ей сердце вновь, не видеть этого взгляда, преисполненного шоком, осознанием и ненавистью. — Да какое тебе дело, Малфой? — прошипела. Ей было больно. Никогда больше не видеть её такой — вот его заветное желание. Причем здесь вообще Уизли? Речь шла о поцелуе. Его озлобленный взгляд сменился растерянным. Два таких необходимых слова застряли в горле: «прости меня». — Да мне вообще никакого. Задолбала просто маячить перед глазами, ты и твои дружки. — процедил сквозь зубы, его голос дрожал от ярости. — Это ты меня поцеловал, — В ее глазах заблестели слезы, но она сжала кулаки, чтобы сдержать их. — ты меня сейчас остановил, это всё ты! Малфой фыркнул, его лицо исказилось презрением. — Не ври! — рявкнул он. — Ты сама потянулась! Что-то там, «Малфой, ты мне…» — Мы вроде уже все выяснили. — Гермиона перебила его, ее голос звенел от ледяной ярости: В воздухе повисла напряженная тишина. Гермиона стиснула зубы, сдерживая слезы. Слова Малфоя ранили ее сильнее любого заклинания. — Ненавижу. — прошептал он. — Взаимно. — холодно ответила она. Она простояла в оцепенении пару секунд, потом развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Нелепая случайность — это то, что она оказалась за этим чертовым углом, остальное было необъяснимым кошмаром. Комок подступал к горлу, но виной тому даже не напоминание о Роне Уизли. Драко Малфой — вот причина влажных дорожек на щеках. Драко Малфой, который читал её как открытую книгу. Взгляд Гермионы, полный боли и отчаяния, был устремлен куда-то внутрь себя. «Поэтому ты смотрел на меня за завтраками? Когда я обнимала Рона и наслаждалась своим розовым мирком, из жалости?» — предположила она. — «Потому что знал?» — Ее сердце терзали сомнения. — «Почему не воспользовался шансом унизить меня?» — воскликнула она вслух. — «Растоптать?» — В ее глазах горел огонь негодования. — «Почему не рассказал всему Хогвартсу?» — продолжала она. — «Не пустил слух?» — Ее голос дрожал от сдерживаемых слез. — «Зачем поцеловал?» — прошептала она. — «Зачем стоял и распинался передо мной, выдумывал чушь?» — Она не понимала его поступков. — «Чтобы фраза это ничего не значило звучала не так жестоко?» — закончила она, саркастически усмехнувшись. В её голове, кроме растоптанных чувств, лишь вопросы, неопределенность и сомнения. Но среди этого хаоса был лишь один вопрос, на который она жаждала ответа, самый важный из всех: «Драко Малфой, что ты чувствуешь?»       Шел сорок третий день, у Малфоя были все симптомы сердечного приступа. Он думал, что это был их последний разговор. Что-то в его груди считало иначе.