Девяносто два

— Отработка… — Он проснулся и вздрогнул. На него удивленно уставился Блейз Забини, уже переодевшийся в форму. — Опять какая-то похабщина снится, Драко? — с издевкой спросил мулат, уже привыкший к странным пробуждениям Малфоя в последний месяц. Драко хотелось врезать ему, но он сдержался. — Иди ты… «Лучше бы снилась похабщина» — подумал он про себя. Он совсем забыл, что не явился в тот день, потому что не хотел видеть её снова, струсил, но сейчас когда они уже все выяснили, не прийти было нельзя. Тем более её там не будет. Она бы не посмела не явиться к Снейпу. Ей это не позволительно. Вчерашняя встреча с профессором Снейпом в подземельях оставила в душе Драко глубокий след. Недружелюбный взгляд, которым мастер зелий его одарил, заставил блондина почувствовать себя ничтожной букашкой. — Завтра в семь. — произнес Снейп по слогам, и в его тоне звучала неприкрытая угроза, приговор. Драко знал, что это означает: он проведет весь вечер в одиночестве, без компании «чокнутой, гадкой гриффиндорки», как он сам ее прозвал. Без того трепета, который она в нём вызывала. Только унижения от Снейпа. «Всё вроде как и неплохо» — подумал блондин, вставая с кровати и лениво потягиваясь, в глубине души он понимая, что это совсем не так. После их последнего разговора прошло больше суток. Остаток того дня и целый последующий день Грейнджер избегала его. Забыла про свою любимую игру глазами, в которую всегда проигрывала бы, если бы он не поддавался. Она перестала смотреть на него. Совсем. Будто его не существовало. Будто между ними никогда ничего не было. Будто её сердце не сжималось при мысли о нем. Будто все, сказанные ею слова, были правдой. Это порядком бесило и озадачивало. Полдень застал слизеринца в объятиях хмурой задумчивости. Его обычно дерзкий язык будто онемел, уступив место молчаливому размышлению. Совиная почта доставила ему письмо от матери. Как всегда, полное заботы и волнения, оно рисовало в его воображении картину обеспокоенного лица, омраченного материнской любовью. «Все в порядке» — скомкал он ответ, стараясь унять комок тревоги в груди. — «Я не забыл. Я сделаю все, как надо» Но в глубине души он знал, что лжет, но от этого спокойней всем. «Убить старика» — пронеслось в его сознании, словно ледяной ветер, пробирающий до костей.

«Спасти семью»

Мысли вернули его к мрачной реальности. Письмо матери, словно холодный душ, отрезвило — заставило вспомнить об истинных целях, не отвлекаться на всякую ерунду. Ему нельзя было ошибаться. Нельзя было чувствовать это к ней. Эту тягу. «Нельзя отвлекаться на ерунду» — пронзило его разум, как острие клинка. — «Нельзя чувствовать это к ней» — прошептал он, отчаянно пытаясь унять бушующий внутри огонь. Он стиснул зубы, борясь с запретными чувствами, рвущимися наружу. Хладнокровный убийца, безжалостный исполнитель воли — вот кем он должен быть. Но его сердце, вопреки его воле, бунтовалось, отказываясь подчиняться приказу разума. У него все в порядке. Он ни про что не забыл. Он всё сделает. Убьет старика, спасет свою семью, а все остальное это так — мелочи.

***

Сердце Драко колотилось в груди, как испуганная птица, готовая вырваться из клетки. Он стоял у двери кабинета профессора Снейпа, не решаясь постучать. В голове рисовались мрачные картины гнева профессора. «Он меня уничтожит» — пронеслась в его мыслях волна страха. Вспомнился его пронзительный взгляд, полный ярости, и Драко невольно поежился. Он знал, что за пропущенную отработку ему не поздоровится. Снейп был беспощаден, особенно к слизеринцам, не оправдавшим его ожиданий. Но страх не мог удержать Драко вечно. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и решительно постучал в дверь. Стук эхом разнесся по коридору. Никто не ответил. Малфой стоял, прислонившись к дверному косяку, и не мог совладать со своим пульсом, затем дернул ручку и дверь со скрипом распахнулась, чем привлекла внимание Грейнджер. К своему великому удивлению, Драко не обнаружил в кабинете профессора Снейпа. Гриффиндорка стояла в двух шагах от учительского стола, скрестив руки на груди от непривычной прохлады подземелий. Сердце пропустило удар. Он не мог поверить своим глазам. «Как же так?» — пронеслось в его голове. Мысль о том, что она тоже не явилась на отработку, немного облегчила его напряжение. Два часа чистить котлы в одиночестве с ненавистной Гермионой Грейнджер — перспектива не самая заманчивая. Но с другой стороны, это означало, что все вернется на круги своя. Он сможет вести себя как обычно. «Теперь все будет как раньше» — пробормотал он себе под нос, стараясь скрыть разочарование. «А как было раньше? Ненависть? Её не было. Была лишь взаимная неприязнь, не переходящая грани. Как раньше не получится. Неприязни-то нет. По-крайней мере у меня» — от досады Малфой стукнул кулаком по двери и чертыхнулся про себя, начал двигаться внутрь. Его взгляд скользнул по знакомому кабинету. Мрачные стены, увешанные колбами и склянками, полумрак, пронизанный тусклым светом свечей. На столе Снейпа громоздились кипы бумаг, а рядом лежал пергамент с незаконченным зельем. В воздухе витал едва уловимый запах серы и трав. Драко невольно задержался взглядом на портрете Альбуса Дамблдора, висевшем на стене. Старый волшебник смотрел на него своими добрыми, проницательными глазами. Драко отвел взгляд, чувствуя укол совести. Он усмехнулся про себя, осознавая всю абсурдность ситуации. Снова они вдвоем, снова ненавидят друг друга. Малфой, бросив быстрый взгляд на Грейнджер, невольно скользнул глазами по ее шее. На мгновение застыл, убеждаясь, что все пуговицы на ее рубашке были застегнуты. Гриффиндорка, словно почувствовав его взгляд, резко развернулась к нему спиной, делая вид, что с головой погрузилась в изучение таблички с ядовитыми растениями. Профессор Снейп отсутствовал. Скорее всего, он задержался на собрании Пожирателей Смерти или просто решил их проучить. Но Малфой, стараясь выкинуть из головы тревожные мысли, не мог оторвать взгляд от забавно растрепанного хвостика гриффиндорки. Воплощение всего правильного с таким очаровательно неправильным хвостиком. Что-то неуловимое, будто магнит, тянуло его к Грейнджер. Он не мог сопротивляться этому странному влечению и, сам того не осознавая, подошел к ней ближе. Гриффиндорка, поглощенная изучением таблички с замысловатыми названиями растений, казалось, не заметила его приближения. Сердце Малфоя колотилось в груди, готовое вырваться из ребер. Он перевел взгляд с ее растрепанных волос на таблицу, окончательно признавая, что не может держаться от нее на расстоянии. Неловкое молчание, затягивающееся тугой петлей, угнетало, создавая атмосферу неловкости. Не выдержав этой пытки более ни минуты, он нарушил тишину: — Привет. — Слово повисло в воздухе, повинуясь законам невесомости. Малфой не знал, что еще добавить. Ответа не последовало. «Неприязнь, а не дружеское приветствие, идиот», — мысленно упрекнул он себя, пытаясь скрыть смущение под маской знакомой язвительности. — Что ты здесь забыла? — процедил он сквозь зубы, стараясь не смотреть ей в глаза. — Неужели так боишься меня, раз даже ответить не можешь… язык проглотила? Она повернулась к нему и, широко распахнув глаза. — А ты разве не этого добивался? — спросила она, одарив его неискренней улыбкой. — Нет не этого. — хотел он сказать, но слова застряли в горле. Он не был готов к такому дерзкому ответу, к этой игре слов, где каждый подтекст ранил острее любого клинка. — Я не пришла на отработку — произнесла Грейнджер, меняя тему. — А что так? — буркнул Малфой, пытаясь вернуть себе контроль над разговором — А ты почему здесь? — парировала она, хмыкнув. — Не слишком ли много глупых вопросов? — Огрызнулся он, раздраженный ее бесцеремонностью. Грейнджер смерила его взглядом, в котором читалось презрение, смешанное с любопытством. — Не слишком ли ты многого о себе возомнил Малфой. — Прозвучало в ответ, словно пощечина. Слизеринец не нашелся что ответить. Он стиснул зубы, сдерживая гнев. Грейнджер, хмыкнув еще раз, отвернулась и продолжила изучать таблицу. Она не отошла, оставаясь стоять с ним бок о бок, так близко, что он мог коснуться ее руки, если бы посмел. Малфой сглотнул комок в горле, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слова. «У меня не получается держать дистанцию», — хотел он сказать, но вместо этого лишь хмуро уставился на Грейнджер. — «Вся надежда на тебя и твою ненависть», — пронеслось в его голове. Он знал, что она презирает его, ненавидит. И эта ненависть, эта отталкивающая сила должна была стать его щитом, его защитой от собственных чувств. Дрожащими пальцами он коснулся ее руки, словно бросая монетку на судьбу. «Орёл — удача», — мысленно пробормотал он. «Она не оттолкнет. И это будет крах моего мира». Кончики её пальцев холодные как лед. Грейнджер отдернула руку, словно от ожога, и устремила взгляд на таблицу. Ее указательный палец скользнул по строкам, останавливаясь на аконите, а затем опускаясь к олеандру. Наконец, выдержав недолгую паузу, она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел не ненависть, а растерянность. — Я знакома с тобой с одиннадцати лет… — прозвучал ее рассудительный тихий голос, словно эхо из прошлого. — Год назад ты спокойно называл меня грязнокровкой… Даже сейчас ты это делаешь. Но что-то изменилось. Что изменилось? Малфой почувствовал себя жалким и ничтожным. Его тщательно выстроенные маски рушились одна за другой, обнажая его истинную сущность — одинокого, запутавшегося, потерявшегося в водовороте собственных чувств. Грейнджер не знает, что хочет услышать, знает лишь, что всё это давно должно было закончиться. Уже бы закончилось, если бы он не подошел к ней и не попытался взять её за руку. Он поселился у неё в голове, в сердце. Так не должно было быть. Но его имя высечено прямо на лобной доле. Она пыталась не смотреть на него, у неё даже получалось, но думать… нет. Все её мысли — сплошной Драко Малфой. Ядовитые и ужасные. Непростительные и жалкие. Пока он смотрит на неё задумчиво и печально, она пытается отыскать ненависть. Но её нет. Никогда не было. В голове нет ничего кроме его печально-серых глаз и слегка опущенных уголков губ. Отворачивается снова и прогоняет волну мурашек, мысленно проклиная Снейпа за задержку, превратившую её жизнь в рефлексию. Нет ничего хуже, чем быть во власти чувств к человеку, с которым всё заранее обречено, к человеку, который незаметно превратит в руины твой мир и разрушит дружбу с Гарри и Роном. Нет ничего хуже, чем влюбляться в Драко Малфоя. Она все еще ждала ответ, затаив дыхание. И тут, словно гром среди ясного неба, прозвучал его ледяной голос: — Ничего не изменилось, грязнокровка. — Малфой, не проронив больше ни слова, отступил в другой угол комнаты, оставляя ее наедине с замирающим дыханием и сбившимся пульсом. Его сердце сжималось от пульсирующей боли в груди. Он знал, что должен уйти, что не может оставаться рядом с ней ни секундой дольше. Ведь если бы она повернулась, посмотрела ему в глаза и попросила повторить эти слова, он бы не смог солгать. Он бы не смог отрицать те чувства, которые бушевали в его душе, те чувства, которые он так тщательно пытался скрыть. В ее темных карих глазах, словно в омуте, он бы увидел отражение своей души, обнаженной и беззащитной. И тогда ему бы пришлось признаться. Признаться в том, что он погряз в этом болоте, что он просто по уши блин в неё… Но он не мог. Не мог сломать свой мир. Не мог предать свою семью, свои ценности, все то, во что он всегда верил. Спустя десять минут гробовую тишину нарушили приближающиеся шаги. Дверь с грохотом распахнулась. Профессор Снейп, чуть запыхавшийся, но не подающий вида, смерил их подозрительным взглядом. — Ну что ж, — хмуро произнес он — Я очень рад, что вы все-таки соизволили прийти… Мне очень приятно. — В его голосе звучали нотки яда, словно он наслаждался их унижением. — Надеюсь, впредь такой безответственности не повторится, — процедил он сквозь зубы. — Я доверяю вам работу, непосильную лишь глупым домовикам и Долгопупсу. Снейп презрительно фыркнул, кидая косой взгляд на Грейнджер, которая, казалось, не замечала его колкости. — Ваша задача — навести порядок в этом шкафу, — с язвительным сарказмом прошипел Снейп — Как только закончите, можете идти. Я буду за этой дверью. Рукой он указал на невзрачную дверь, едва различимую в сумраке. Вернув свой взгляд на подопечных, Снейп расплылся в жуткой, ледяной улыбке. — Ах да, ваши палочки, — протянул он, словно змея, ядовитым шипением. Его рука, испачканная кровью, ожидала палочек. Грейнджер и Малфой, не проронив ни слова, подчинились. — За работу. «Шкафом», как оказалось, профессор Снейп назвал огромный, шириной во всю стену и высотой до самого потолка стеллаж, забитый до отказа колбами, склянками, травами и другими непонятными ингредиентами. Глядя на этот хаос, Грейнджер невольно вздохнула. Несмотря на разное отношение к происходящему, они сразу же переглянулись, понимая, что предстояла долгая и кропотливая командная работа. Профессор Снейп скрылся за дверью, снова оставив их наедине. — Ну и жесть, — пробормотал Малфой, его глаза расширились от ужаса. — Как думаешь, невербальными можно? — с надеждой в голосе спросил он у Грейнджер, отчаянно ища лазейку из этой ситуации. Грейнджер, хмуро сжимая губы, обдумывала план. — А ты умеешь? — с сарказмом поинтересовалась она, не сводя взгляда с Малфоя. В ее голосе звучало сомнение, смешанное с укором. Она прекрасно знала, что Малфой не блистал в этой области, тем более уж в бытовых заклинаниях. — Ну, я могу попробовать, — неуверенно протянул он, ерзая на месте. — Попробуй, — вздохнула Грейнджер, не веря в его успех. Пока Малфой тщетно пытался невербально сотворить заклинание, Грейнджер, не теряя времени, мысленно разделила шкаф на две равные части. — Я беру эту часть, — произнесла она, бросив на Малфоя командирский взгляд, который он давно уже успел узнать. Ее тон, отдающий нотками лидерства, был ей привычен. Вспомнив, как она отдавала приказы Поттеру и Уизли, Грейнджер невольно улыбнулась. Малфой же, недовольно хмыкнув, возразил: — А почему ты за главную? Я старше, я решаю. — Несмотря на свой протест, он, сам того не осознавая, уже начал вытаскивать содержимое полки, подчиняясь ее непринужденной командной манере. Грейнджер, наблюдая за его действиями, не сдержала легкой улыбки. — Потому что я лучше тебя умею организовывать работу, — парировала она, — и потому что у нас нет времени на споры. — В ее голосе звучала не только уверенность, но и доля истины. Малфой, нехотя признав ее правоту, кивнул. — Ладно, — буркнул он, — но ты мне еще за это ответишь. Малфой хмуро уставился на свою половину шкафа, явно не в восторге от перспективы разгребать этот хаос. Грейнджер же, уже приступив к работе, с энтузиазмом принялась сортировать травы, порошки и склянки. — И вообще с чего ты решил, что ты старше? — Слишком дружелюбно поинтересовалась она. — Ну смотри, — с умным видом начал слизеринец, — я родился в июне, ты — в сентябре. Июнь раньше сентября. Этому точно должны были учить в ваших дурацких маггловских школах! — Малфой ухмыльнулся, уверенный в своей логике. Он не сомневался, что Грейнджер не сможет возразить ему. — Откуда ты знаешь… — Её взгляд, острый и пронзительный, даже на расстоянии двух метров прожигал его насквозь. Он не мог объяснить. Просто знает и всё. Она никогда не устраивала шумных вечеринок, об этом мало кто знал за пределами Гриффиндора. «Девятнадцатое сентября. В тот день я специально задел тебя плечом. Но ты даже не повернулась. Лишь махнула рукой и улыбнулась своим дружкам. Ты была счастлива. Светилась изнутри, так, что этого не заметил бы разве что слепой Флитвик. Я запомнил этот день. Потому что именно в тот день за завтраком к тебе прилетела сова и принесла подарок. В ужасной пёстрой, дешевой упаковке. Но ты обрадовалась ему так, словно это было самое главное и нужное на свете. Догадаться не сложно — от твоих родителей. А обрадовалась бы ты моему подарку так же? Никогда. Потому что я ни за что не потратил бы на тебя ни сикля. Я запомнил. Было что-то в твоей беззаботной радости, в твоей сияющей улыбке, что зацепило. Я завидовал тебе. Твоей простоте, твоей искренности, твоей способности радоваться таким простым вещам. И я ненавидел тебя за это. Ненавидел за то, что ты имела то, чего у меня никогда не будет. Где эта ненависть?»

***

— У моей совы день рождения в тот же день, — еле слышно пробормотал Драко, ставя банки с щупальцами в один ряд. Он надеялся, что Грейнджер не придаст этому значения, посчитав его слова очередным оскорблением. Но она посмотрела на него с подозрением и недоверием. — Ты отмечаешь дни рождения совы? — спросила она. Внутренний монолог Драко лихорадочно замелькал: «Идиот… Конечно, отмечаю. Обязательно приглашу тебя в следующий раз. А ты думала, как развлекаются чистокровные?» До чего же абсурдно было превращаться в шута, лишь бы она не догадалась о простой истине. Желание пробить головой стену усилилось в два раза. Но слизеринец сдержался, бросив на Грейнджер презрительный взгляд, и коротко ответил: — Тебя это не касается. Она промолчала, но он не заметил. Малфой, завороженный, не мог оторвать взгляд от неё. Гриффиндорка скользила руками по полкам шкафа, ловко вытаскивая склянки и складывая их в аккуратные стопки. В её движениях было что-то чарующее, женственное, что заставило его сердце биться чуть быстрее. Его взгляд скользнул по ее тонким пальцам, ловко орудующим, даже без палочки. Рукав рубашки, небрежно подвернутый, обнажил изящное запястье, манящее своей хрупкостью. Малфой никогда не видел Гермиону такой сосредоточенной и хрупкой одновременно. «Каково это чувствовать твои руки, зарывающиеся в моих волосах? Смотреть на твои раскрасневшиеся щеки, видеть твои влюбленные глаза… Каково знать твои тайны? Хранить их? Слышать твой смех? Обнимать тебя? Знать твой любимый цвет и вкус мороженого? Я не хочу этого знать. Не хочу. Никогда» — слова, словно ледяные осколки, пронзают сердце. — «Лучше умру. Ты мне не нравишься. И никогда не будешь. Никогда» — слова эхом звучали в голове, разрушая все надежды, все мечты. Боль захлестнула с такой силой, что казалось, будто сердце раскололось на тысячи осколков. «Лучше умру» — Смерть казалась единственным выходом из этой мучительной агонии. Гриффиндорка смотрит на него немного испуганно. Он не подавал признаков жизни уже пять секунд. Неподвижно стоял, держа в руках колбу с непонятным содержимым, и смотрел в пустоту. — Малфо-о-ой? — тихим вкрадчивым голосом гриффиндорка пытается вернуть его в реальность. Ответа нет. Он не здесь. Он забрался глубоко в свое сердце и нашел там лишь её. Что-то в его груди не дает свести с неё глаз и оборвать этот странно неловкий момент. Она ступает ближе, решаясь нарушить его молчание, указательным пальцем еле ощутимо тыкает прямо в плечо. Камень, брошенный в океан, может вызвать цунами. То же самое и у него. Вздрогнув от неожиданного, прикосновения разжимает руки, стеклянная колба выскальзывает из его ослабевших рук и с грохотом падает на пол. Но вместо оглушительного треска послышался лишь тихий стук. Колба, проехав несколько метров по полу, остановилась, словно повинуясь неведомой силе. Гриффиндорка, затаив дыхание, на цыпочках подкралась к ней. Малфой же не мог поверить происходящему. Мир вокруг него казался зыбким, как отражение в водной глади, а его собственные чувства — хаотичным вихрем, готовым вырваться наружу.

«Это здесь. Наяву. Я что-то чувствую к грязнокровке. И я выгляжу как полный придурок, знаю»

Родители недаром учили его сдержанности. Пока гриффиндорка в полусогнутом состоянии пыталась привести в порядок нижние полки, он не смотрел на неё. Ни на мгновение. Ни на секунду.

«Я веду себя странно, но я не маньяк»

Он не смотрел ни на плавный изгиб её спины, ни на очертания бедер, которые таинственно закрывала мантия. А еще он совершенно не заметил, как несколько выбившихся из хвоста прядей лезли её прямо в глаза. Он не мог оторвать взгляд от гриффиндорки, но понимал, что это неправильно. Это было чересчур. Вся она была чересчур. Правильная. Сосредоточенная. Красивая.

«Нет, все-таки маньяк»

Гриффиндорка возилась с нижними полками около получаса, но результат того стоил: они буквально сияли чистотой. Драко Малфой, не теряя времени, тоже усердно трудился. Единственной недоступной для Грейнджер осталась самая верхняя полка. Она беспомощно смотрела на нее, пытаясь придумать, как достать до пыльных углов. Наконец, сделав пару шагов назад и она начала крутиться по кабинету в поисках ненужного стула. В этот момент ее остановил слегка насмешливый голос слизеринца: — Давай лучше я. Может, ты и старше, но я-то повыше буду. — Малфой, ухмыляясь, подошел к шкафу и, привстав на носочки начал выгружать склянки. Грейнджер, ошеломленная его помощью, невольно улыбнулась. — Спасибо, Малфой. Не ожидала от тебя такой рыцарской помощи, — произнесла она, с трудом сдерживая смех. — Не за что, Грейнджер. Всего лишь взаимовыгодное сотрудничество, — ответил он, не сводя с нее хитрых глаз. — Я не хотел видеть твою гримасу, когда полка рухнет тебе на голову. Она закатила глаза, снова невольно улыбнувшись. Их беседа больше походила на разговор старых друзей, чем на вынужденное общение врагов. Осторожно забрав из его рук хрупкие склянки, она принялась тщательно протирать их поверхность, стараясь не смотреть на слизеринца. Закончив, Гермиона решительно направилась к шкафу, ожидая, что Драко займет место рядом. Но Малфой, к ее удивлению, имел другие планы. В два стремительных шага он оказался совсем близко, заставив ее прижаться к шкафу. Будто не обращая внимания на ее присутствие, он ловко потянулся вверх, легко доставая рукой до заветной полки. Склянки, которые она сжимала в руках, он без труда извлек из ее хватки и с методичной точностью начал расставлять на освободившееся место. Гермиона оказалась зажатой между его телом и шершавой поверхностью шкафа. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. Она украдкой скользнула взглядом по его сосредоточенному лицу, пытаясь разгадать мелькающие в его глазах эмоции. Раздражения не было. Неловкость сковывала ее движения, но любопытство одерживало верх. «Да что блин происходит» — вертелся в голове мучительный вопрос. Он будто не замечает ее, целиком поглощен своим делом. Время словно остановилось. Мир вокруг будто исчез, оставив лишь их двоих, зажатых в тесном пространстве между полками. Гермиона невольно затаила дыхание. Она вжалась в стеллаж, стараясь минимизировать их прикосновения и едва ощутимо выдохнула. Он почувствовал, прямо в шею. По спине пробежалась волна приятных мурашек. А низ живота по-странному затянуло.

«Меня тоже немного смущает положение, в которое я загнал нас, но не делай хуже, прошу»

Медленно, почти беззвучно поставив последнюю склянку, он начал аккуратно спускаться с носочков, но расстояние между их лицами сократилось слишком быстро. Он упёрся руками в полку позади неё, пытаясь одновременно сдержать себя и не дать ей шанса сбежать .Он был так близко, что мог чувствовать тепло ее дыхания, улавливать сладкий аромат ее волос. Малфой не знал, что делать дальше. Он никогда не был так смел, никогда не позволял себе поддаться искушению. Но сейчас, глядя в эти растерянные и одновременно манящие глаза, он не мог сдержаться. «Толкни меня» — прошептал он едва слышно, его голос был хриплым от внезапного волнения. — «Я не понимаю, что творю». «Господи, я говорю это вслух» — пронеслось в его голове. Грейнджер будто прочитала его мысли. Её руки моментально уперлись в грудь, не давая возможности приблизиться. Она очертила границу, а затем почувствовала под рукой его учащенный пульс. А по ощущениям, будто прикоснулась к отчаянно, по-гриффиндорски разгоряченному сердцу. И почему-то от этого стало немного легче, ведь с ней происходило то же самое. — Я не отойду сам — прошептал он, его голос был полон мольбы.

«Сделай это ради себя, ради меня. Ради домовиков, которых ты всегда защищаешь. Ну же… Прошу»

Но она не двигалась. В её глазах не было ни капли удивления. Малфой продолжал давить на её руки, готовые в любой момент опуститься и впустить его в свой мир. Она была готова вырвать свое сердце и отдать ему, пусть делает с ним что хочет. Пусть разобьёт. Ей было всё равно. Пусть делает что хочет. Пусть разбивает. Плевать. Её бешеный пульс. Его пристальный взгляд. Пустой кабинет. И это их наказание. Её рука вдруг потянулась к его щеке. Прикоснулась, и прошептала. — Ты выиграл, Малфой, я сдаюсь. Блондин не ответил, просто смотрел на нее, его взгляд прожигал ей душу. В его глазах читалось не торжество победы, а смесь страсти и… чего-то большего. Внезапно она перестала сопротивляться. Её рука, словно сама собой, тянет его на себя. Он жадно впивается в её до боли желанные губы, как в последний глоток воздуха перед смертью. Она отвечает, закрывает глаза, руки судорожно сжимают ткань мантии. Он отрывается и смотрит на неё взглядом человека, готового рискнуть и потерять всё в один миг. А затем снова прикасается к её влажным губам глубже и горячее. Внутри него жар, испепеляющий его внутренности. Он не может показать ей и части того, что чувствует. Коктейль из отчаяния и опьяняющего восторга. Он прижимает ладони к её горящим щекам и целует её в нос, лоб, а затем снова в её мягкие, податливые губы. Она улыбается, потому что каждое его прикосновение отдается странным, но очень приятным ощущением в животе. Он не может остановиться, зарывается руками в её волосы и прижимает к себе. Всю. Целиком. Не в силах отпустить. Никогда. Захлебывается своими мыслями. Грозный кашель за его спиной возвращает в реальность, заставляет оторваться от растрепанной гриффиндорки. Малфой мельком смотрит на пунцовые щеки, которые только что целовал, полностью отключившись от реальности и избегает её взгляда, понимая, что это объяснить будет гораздо сложнее. Это вообще необъяснимо. Профессор Снейп смотрит на них с отвращением. — Пошли вон. Полнейший провал. Катастрофа. «Снейп расскажет отцу. А что потом? Как мне смотреть ей в глаза после этого? Как ей смотреть в глаза своему любимому Поттеру?» Профессор рывком захлопнул за ними дверь. Малфой повернулся, чтобы еще раз посмотреть в её глаза. Но её рядом уже никого не было. «Ты можешь с такой же скоростью исчезнуть из моей головы?..» Шел сорок четвертый день. Что-то в его груди, кажется, сломало ему жизнь, но он почему-то был несказанно рад этому.