Реинкарнация

Маркус гипнотизирует собственное отражение в озерной глади, отчаянно вороша память. Его глаза были карие. Но темные, как кофейная гуща, или светлые, как корица?.. На лице имелось уродливое родимое пятно, но на правой щеке или на левой — точно не скажет. Впрочем, это все мелочи. Гораздо важнее вспомнить, каким Маркус был человеком. Умел ли любить? Ужасала ли его мысль об убийстве? Безысходность множит пустоту внутри, которую Тень отчаянно заполняет привычным раздражением, закипающим на медленном огне. Она ненавидит бездействовать. Сейчас самое время грамотно промыть Пэну мозги, ведь без его участия в завершающей фазе ничего не выйдет: он такая же важная часть плана, как и Истинно верующий. Однако... Питеру сначала необходимо остыть. Испытание веры стало проверкой не только для Ричарда, но и для короля Неверлэнда. И он ее провалил! Пэн не должен был так убиваться и уж тем более бросаться за Норой! Если бы Тень не знала его — решила бы, что Питер Пэн принадлежит тому мерзкому типу папаш, что донимают своих отпрысков гиперопекой. Впрочем, у Малкольма из-за Румпеля тоже были помутнения рассудка. Взять хотя бы бесконечную слежку за жизнью сыночка. Тень выжидает несколько дней перед тем, как наведаться в домик на дереве, и застает короля Неверлэнда за ленивой игрой на флейте Пана. Они молчаливо обмениваются неприязненными взглядами, и это моментально отражается в музыке: появляются напряженные нотки. Маркус не спешит прерывать: мелодия шевелит в нем те остатки человечности, что он старательно пытается сохранить. Он уходит в свои мысли, скрестив руки и прислонившись к стене. Мотив уносит далеко, насильно воскрешая воспоминания. Они находят друг друга на редкость промозглым летом, не принесшим ничего, кроме эпидемии чумы и скудного урожая. Маркус готов выть от несправедливости: из-за слабого здоровья от него отказался очередной наставник, а найти сильного мага с желанием передавать накопленные знания не так-то просто! Все считают парня талантливым, но не видят смысла вкладываться в того, кто скоро умрет. Мечта первым научиться лечить врожденные недуги зельями и излечиться самому тает на глазах. Маркус бы непременно вошел в историю великим, будь ему отведено больше времени! Вместо этого он вынужден доживать последние месяцы, оставаясь жалким самоучкой. Слабость и вечная нехватка воздуха — верные спутники с самого детства, от компании которых никак не отвязаться. Маркус с завистью смотрит на харкающих кровью чумных с легочной формой болезни: они сгорают моментально, страдают всего несколько дней, максимум недель. В то время как его недуг медленно надвигается на протяжении всей жизни, дышит в спину, иногда отступает, подарив ложную надежду, но никогда не дает забыть о своем существовании. Хотя бы призрачный шанс — все, о чем Маркус мечтает! Он сидит в парке на трухлявой скамейке под многовековым кленом и немо тонет в отчаянии, когда к нему подсаживается мальчонка в старых лохмотьях. Маркус не обращает на него внимания, приняв за обычного попрошайку, каких в последнее время развелось особенно много, но тот ничего не просит, лишь жалуется: — Не хочу взрослеть. По всей видимости, родители плохо объяснили ему, почему не стоит разговаривать с незнакомцами: может случиться что-то очень скверное, окажись тот убийцей или похитителем. Но мальчишке повезло, Маркус не из таких. — Никто не хочет, — горько хмыкает он, открывая вселенскую тайну: — но рано или поздно всем приходится повзрослеть. Как тебя звать? — Питер, — неохотно признается мальчик, насупившись. — Должен же быть способ остаться ребенком! Воодушевление и вера в собственные слова заставляют Маркуса впервые взглянуть на юного собеседника, а лохматые волосы и светящиеся решимостью глаза снисходительно улыбнуться. Судя по бровям, живущих своей жизнью, у Питера живая мимика. — А зачем тебе? — Только дети помнят путь в Неверлэнд! Улыбка Маркуса тускнеет, синяки под глазами на бледном осунувшемся лице становятся еще заметнее. Потревоженное детское воспоминание шевелится в памяти, пока Питер с оживлением и любовью описывает остров: русалочью лагуну, индейцев, пиратский корабль и… целебный источник! — В Неверлэнд прилетают дети во сне, каждый видит его по-своему, — объясняет он, хвастливо добавив: — Там я всемогущ, о чем не подумаю, все исполняется! Сердце Маркуса ускоряет темп, он весь обращается в слух. Неужели?.. Нет, этого просто не может быть! Он, конечно, молил о чуде, но не верил, что оно так быстро к нему придет. Если мальчишка действительно Истинно верующий — нельзя упускать столь щедрый подарок судьбы! — Если бы я только мог… — экспрессивно начинает Питер, но не договаривает. Глаза слезятся, и он поспешно отводит взгляд. Маркус любопытствует: — То что бы сделал? Он просто обязан найти способ договориться с мальчишкой! Нужно изучить источник не только ради себя, но и ради других нуждающихся. Дышать становится труднее. Так всегда происходит, когда он нервничает. — Отнес бы туда маму, — уже спокойно заканчивает Питер, проглотив горечь. — Нам негде жить, так почему бы не перебраться в Неверлэнд? Там хотя бы нет зимы. — Ты ведь говорил, что взрослым туда нельзя, — осторожно прощупывает почву Маркус. — Они не могут попасть туда, потому что не помнят дорогу. Но я-то знаю ее! Это укрепляет надежду. Раз ничто не препятствует, он сделает все возможное, чтобы оказаться в Неверлэнде, но на просьбу описать путь поподробнее слышит лишь сказанную с серьезным лицом вопиющую глупость: — От второй звезды направо и прямо до утра. Маркус готов взвыть. Эта информация ему никак не помогает! Ко всему прочему, не вовремя объявляется мать мальчишки. Женщина с таким же цветом волос, как у сына, русым с рыжеватым отливом, хмурится, увидев отпрыска в компании сомнительного мужчины, и зовет к себе. Питер машет ей рукой и мигом поднимается на ноги. — Стой! — умоляет Маркус, испугавшись, что упускает единственный шанс. Непоседа, успевший забыть о его существовании, оборачивается на приступ надрывного кашля. — Я болен, — отчаянные карие глаза гипнотизируют заинтересованные зеленые, — и без целебного источника умру. Мне нужна твоя помощь! Прошу, отнеси меня в Неверлэнд! Питер проходится по новому знакомому оценивающим взглядом, а затем заявляет: — Ты тяжелый. Не донесу. — Я… — судорожно соображает Маркус, напоминая самому себе змея искусителя, — что-нибудь придумаю. Я волшебник и могу стать твоей невесомой тенью. Я помогу тебе остаться навсегда ребенком и научу летать в реальности, а не только во снах! Только помоги мне, Питер! Мелодия обрывается, а вместе с ней и нить воспоминаний. Тень с удивлением признает, что изначально действовала из чистых побуждений. Конечно, по большей части мотивируемая спасением собственной задницы и желанием войти в историю магии, но также свято верящая, что, отыскав источник, поможет всем страдающим от неизлечимых болезней. К тому же Маркус искренне хотел поблагодарить неравнодушного мальчишку, подарив беззаботное вечное детство, о котором тот так мечтал, и чисто технически сдержал все обещания, данные и Питеру, и Агате. Тогда Маркус пошел на сделку с совестью и убил человека, оправдываясь тем, что это единственная жертва во имя великой цели. Но ошибся и с лихвой поплатился за это, потеряв человечность: он слишком долго оставался безвольной тенью Питера Пэна и варился в собственной злости и желчи. Пэн первый нарушает тишину, пропитанную недосказанностью и скорбью. — Чего тебе? — хочет огрызнуться он, но выходит не грубо, а устало. — Тик-так! — Маркус указывает на воображаемые часы. — Время отбирать сердце Ричарда! — Молчание и тяжелый взгляд вынуждают сделать неутешительные выводы: — О, только не говори мне, что тебя останавливает тот факт, что он бойфренд Норы! — Заткнись! — Злое шипение и гневный прищур подсказывают, что Тень права. Она недовольно цокает языком и на всякий случай выпрямляется, чтобы в случае чего отразить атаку. — Напоминаю, что план... — План-план-план! — передразнивает Пэн, а затем подчеркивает: — Твой план. Какого черта я вообще должен его придерживаться?! Тень ожидала подобной реакции, поэтому терпеливо ждет, пока закончится вспышка экспрессивной истерики. Примерно так себя чувствуют родители трудных подростков?.. — Для чего все это?! Какая тебе выгода? Настал тот день, когда Пэн наконец сложил два плюс два. Надо же! Тень уже начала сомневаться, что это когда-нибудь произойдет. — Хочешь знать, зачем мне все это? — едко усмехается она, а затем делает драматичную паузу, чтобы проникновенным голосом продолжить: — Я мечтаю освободиться, разве не очевидно? Мне надоело быть… этим. Питер хмурится, когда Тень для наглядности разводит руками, указывая на себя. В глазах оседает тяжелое понимание и отпечаток жалости — то, что нужно. — Почему нельзя было сразу сказать? — сухо интересуется он, вызвав приступ надрывного смеха. — Ты всерьез считаешь, что будучи Малкольмом, согласился бы отказаться от своего покорного слуги и оружия? — задает резонный вопрос мигом посерьезневший Маркус. — Но теперь все иначе. Я осуществлю задуманное, чего бы мне это ни стоило, — не желая дальше продолжать разговор, он направляется к выходу, но останавливается в проходе, вспомнив зачем пришел: — Ах, да. Я убью ее, если ты не сделаешь то, что должен. Питер издает звук, похожий на рычание. Он и так прекрасно помнит, что должен отказаться от дочери.

* * * * *

Длинные пугающие тени бесновато пляшут вокруг костра под ритмичный бой барабана, выкрики и смех. Питер отрешенно наблюдает за действом и вместо веселья испытывает тоску: как бы сильно он не желал увидеть вновь дом в Неверлэнде, а в Потерянных семью, ничего не выходит. Половину имен новоприбывших мальчишек он уже благополучно забыл, и, откровенно говоря, ему на это плевать. Сейчас Питер играет на флейте уже без удовольствия, только потому, что все очень просят. Скопившееся в губах напряжение и усталость в руках, что все время навесу, дают о себе знать. Пэну не терпится выловить Хоуп и наконец поговорить, но та явно не настроена уходить раньше времени с «дискотеки». Потерянные нелепо, но очень энергично скачут, отдаваясь ритму без остатка, и берут от единственного развлечения на острове все. Питер знает: уже совсем скоро они одичают, возжелают более жестоких игр с луком и стрелами. А пока — Райан, тяжело дыша, колотит по барабану из последних сил, Джек в изнеможении припадает к фляжке с водой, в то время как остальные самозабвенно трясут телами. Капельки пота собираются на лицах от жара костра и активных движений. Паутинки морщинок в уголках глаз Ричарда становятся четче, а губы растягиваются в такой широкой улыбке, что, должно быть, сводит скулы. Он что-то заговорщицки кричит Хоуп, а та довольно смеется, повторяя за ним движения. Бесит. Зеленые глаза лукаво вспыхивают, когда Питер назло меняет мелодию на плавную и хмыкает, видя всеобщее разочарование. Кто-то возмущенно свистит, требуя вернуть энергичную музыку, барабан сбивается. Потерянные коллективно устраивают перерыв и разбредаются по своим местам на бревнах, оставив Ричарда и Нору одних у костра. До Питера наконец доходит, что он натворил. Ричард, не в силах оторвать восхищенного взгляда от подруги, переплетает пальцы одной руки с ее, а другую кладет на талию и начинает вести. Хоуп смущенно краснеет и ежится под пристальным вниманием зрителей, но вскоре отдается танцу. Мир для них обоих перестает существовать. Питер скрепя сердце сверлит взглядом последствия собственной оплошности, но не прерывает: не хочет, чтобы его недовольство стало очевидным. Он не одобряет эти детские бессмысленные отношения, но понимает, что терпеть осталось недолго: скоро Хоуп отправится восвояси и больше никогда не встретит эту убогую копию принца из «Русалочки». Ричард поднимает руку, позволяя Хоуп пройти под ней, а когда та поворачивается вокруг своей оси, на ней волшебным образом материализуется воздушное платье, от души посыпанное синими блестками, похожими на пыльцу фей. Пышный подол эффектно подпрыгивает, а Ричард и Хоуп продолжают кружиться под восхищенные вздохи Потерянных, впечатленных всемогуществом Истинно верующего. Питер откладывает флейту в сторону и кивает барабанщику, чтобы тот возобновил бой, а сам надевает уродливую старую маску, сделанную пару столетий назад из коры и листьев. Она полностью скрывает истинные эмоции, позволяя строить из себя участливого вождя. Часть Потерянных следует его примеру, достает найденные маски, а кто-то даже древние накидки, оставшиеся от индейцев. Пляски продолжаются, а волшебство момента окончательно рассеивается. Но Хоуп по-прежнему зачаровано смотрит на Ричарда. И с каждым таким взглядом убить мальчишку становится все труднее. Когда Потерянные, сонно зевая, расходятся, Ричард визуализирует вместо платья привычную одежду. Новенькую, естественно, а не протертую в нескольких местах. — Я провожу Нору сам, — информирует Питер и не без удовольствия читает в синих глазах уважение и страх: бедняга до сих пор не пришел в себя от того, что ее отцом оказался Король Неверлэнда. Ричард не возражает и присоединяется к направляющимся в лагерь, якобы незаметно подмигнув на прощание. Питер раздраженно закатывает глаза, но быстро переходит к делу: — Нам нужно поговорить… — Дай угадаю, — Хоуп мгновенно превращается из юной мечтательной девочки в Потерянную. — Ты не знаешь, как сообщить, что отказываешься от меня, да? — У меня есть план, — уклончиво отвечает он, старательно имитируя спокойствие и равнодушие. — Для начала нужно обезвредить Маркуса. Вот так легко можно дать человеку ложную надежду. Хоуп, толкуя его слова по-своему, с такой благодарностью смотрит на Питера, что тот отводит взгляд. Стыдно. Она не должна ни о чем узнать, отправившись в будущее до того, как он провернет задуманное: вернет себе Венди, даст Хоуп шанс на счастливое будущее с любящими бабушками и дедушкой. Вот только он по-прежнему без магии и машины времени, и как это осуществить — непонятно. — Конечно, мне нельзя знать будущее, но ведь я и так уже многое узнал… — Что-то не нравится мне начало разговора, — неосознанно ускоряется Хоуп в надежде убежать от дальнейших вопросов. Предрассветное небо уже позволяет обойтись без факела, а хорошее знание местности не спотыкаться о высокие корни деревьев. Питер не отстает ни на шаг, чтобы выяснить давно волнующий момент: — Мы с Тенью воплотили свои планы, верно? Что из этого вышло? — Ничего хорошего, — уворачивается Хоуп от ответа. На ее лице написаны усталость и нежелание продолжать разговор. После насыщенного вечера волосы растрепаны до безобразия, а ноги, очевидно, переставляются с трудом. Питер чувствует, что сможет ее разговорить только в одном случае: если обнажит кусочек своей потрепанной души. — Пожалуйста, помоги мне. Я в отчаянии! — Хоуп бросает на него встревоженный взгляд, оценивая степень серьезности, пока Питер тихо продолжает: — Мне нужно это знать, чтобы понять, как действовать. Ты ведь хотела повлиять на события, это твой шанс! — Ты ведь и сам понимаешь, какая это ответственность? Я не могу! — Я уже знаю все самое стремное, — пожимает плечами он. — От парочки фактов хуже не станет. — Ладно! — неохотно идет навстречу Хоуп, вскинув руки в знак поражения. — Вы воплотили план в жизнь, но ничем хорошим для тебя это не обернулось. — Чт… — Питер запинается о немую просьбу помолчать. — Это не все, — прискорбно сообщает она. — Ты сам отправил меня в прошлое, чтобы все исправить. Он устало трет переносицу, переваривая услышанное. Кадык дергается от нервного сглатывания. — Почему? Хоуп тяжело вздыхает, понимая, что разговора не избежать, а они уже дошли до домика на дереве. — Это долгая история, а я слишком устала, — капризно заявляет Хоуп, доказывая тем самым, что не преувеличивает. — Я ног не чувствую! Мы несколько часов скакали. Питер меняет тактику на безмолвное взывание к ее неравнодушию, сверля умоляющим взглядом. С Венди всегда прокатывает. — Ладно, — сквозь зевок быстро уступает Хоуп, выставив условие: — Но я лягу. А если усну, то ты не будешь меня будить и пытать допросом! Явно недооценив степень ее усталости, он благодарно соглашается и следует за ней наверх, где его ждет неприятный сюрприз: тонна материализованных магией подарков от Ричарда повсюду. Питер недовольно фыркает, приземлившись на стул. — Пылесборники, — пренебрежительно обращается он коллекции плюшевых медведей, виновато стушевавшихся под его грозным взглядом. — И банальщина. — Что?.. — переспрашивает за его спиной Хоуп, переодеваясь в пижаму с еще одной смазливой мордой медведя. — Говорю, что Ричард весьма банален. Плюшевые игрушки, серьезно? Хоуп падает на кровать лицом в подушку и невнятно бормочет, но Питеру все же удается разобрать: — Ты всегда был слишком строг к нему. Никогда не понимала, за что ты его так недолюбливаешь. Он столько раз выручал тебя, пытался быть тебе другом... Бред какой-то. Она уже явно путает сон с реальностью. Стоп... или?.. Ступор от догадки вынуждает терять драгоценное время, давая Хоуп возможность глубже ускользнуть в царство Морфея. — Вы были знакомы в будущем?! — намеренно громко восклицает Питер, не скрывая собственного ужаса, чтобы разбудить ее. Хоуп поворачивается на спину и морщится, пытаясь сообразить, ляпнула ли что-то лишнее. — Ну да, он ведь Истинно верующий. Тень принесла его в Неверлэнд, где мы с ним и встретились. — Но раз ты выросла и познакомилась с ним… Она расплывается в довольной улыбке, блаженно прикрыв глаза. — Ага. У вас ничего не вышло, Ричард больше десятилетия отказывался отдавать вам сердце. Нет, ну а какой дурак, собственно говоря, отдаст? Питер возмущен. И, к слову, может назвать как минимум одного такого дурака с фамилией Миллс! — И какое же чудо помогло нам заполучить его сердце? — едко поддевает он. Улыбка стирается с лица, и Хоуп с трудом открывает глаза, чтобы серьезно взглянуть на него. — Он отдал его ради меня. Чтобы ты отпустил меня. Питеру становится нехорошо от очередного предположения. — Истинная любовь? Нет, пожалуйста, только не это... Хоуп кивает. Неловкое молчание заставляет его схватить маленького медвежонка и начать нервно мять, норовя оторвать голову. Пока Питер приходит в себя от новости, веки Хоуп вновь тяжелеют. Паника подстегивает его обрести дар речи и поспешно поинтересоваться, пока не стало поздно: — Мы осуществили план, а что дальше? — Плохая идея была говорить, когда у меня мозг отключается. Может, перенесем разговор?.. Нет!.. Питер не выдержит ожидания, да и утро вечера мудренее: Хоуп выспится и ни за что не согласится откровенничать. — Скажи сейчас. Ее голос слабеет с каждым словом: — Ты попался в ловушку Тени. Она хотела, чтобы ты завладел сердцем и стал бессмертным, из своих соображений. Главной целью было провести ритуал и поменяться с тобой местами. Внутри все холодеет. Чертов Маркус!.. — Ты хочешь сказать, что я доверился тебе, несмотря на наши непростые отношения? Что-то не сходится. Хоуп грустно кривится, а ее речь окончательно замедляется, паузы между словами становятся длиннее: — Ты не надеялся, что мне удастся что-то изменить. Наоборот, считал, что взрастил во мне достаточно ненависти, чтобы я смогла убить тебя и запустить перерождение. Просто хотел избежать той участи, которую для тебя уготовил Маркус... Очередная затянувшаяся пауза сменяется тихим сопением. Не в силах оторвать взгляд от безмятежного лица Хоуп, Питер подходит к кровати и невесомо проводит рукой по синим волосам. Странное чувство. Он собственноручно отправил дочь в прошлое и показал себе, чего лишится, если откажется от нее. Это все только усложняет. Но чаша весов Питера всегда перевешивает в пользу беззаботной жизни. И он выбирает легкий путь. Хоуп обязательно будет счастлива. Но только не с ним. Оливия даст ей столько любви, сколько Хоуп по-настоящему заслуживает. — Ты правда веришь в то, что я могу исправиться?.. — иронично вырывается против воли. Питер с непонятным замиранием сердца ждет ответ и разочарованно выдыхает, так его и не получив: Хоуп уже крепко спит.