Et cetera

      Две недели Дазай находился в больнице; флиртовал с дамами,которые работали там медсёстрами и чудом не вкалывали ему успокоительного, и не звали врачей, чтобы унять его суицидальный пыл умереть с прекрасной девушкой. Вообще, он не любил больницы. Нет, ну представьте, какой ужас испытывает человек, которому дают таблетки для поддержания его самочувствия, когда раньше он принял эти же таблетки лишь для того, чтобы уйти из жизни?Хотя, даже не только из-за этого. Ему не нравилась обстановка в больнице — тут обитают люди, которые потеряли надежду, ему не нравилось находится среди таких же, как он сам. Здесь стены серые и холодные, даже тогда, когда на них специально клеят яркие обои или красят в яркие цвета, даже тогда, когда стены на самом деле тёплые. Здесь люди делятся на двое: ангелы, может даже Боги, в виде, спасающих пациентов, врачей и докторов. И смертные, те самые пациенты. Здесь надежда порой гибнет и смерть бывает чаще, чем у себя дома.       В детстве Осаму часто лежал в больницах, часто из-за попыток проститься с жизнью и лишь иногда из-за того, что болел.

***

            По зале разносилась тихая и спокойная мелодия. Любой другой сказал бы, что она грустная, скучная или безжизненная. Но сам шатен совсем другого мнения: он считает свою игру исповедью, вкладывая и оставляя в ней себя. Дазаю нравится не только играть с людьми и со своей жизнью, ещё он питает любовь к игре на пианино; старенькое, тёмно-синее, почти чёрное, взятое по просьбе самого юноши ещё в далёком детстве, но такое родное. Пианино — это единственный инструмент звучание которого ему нравится, и это единственный инструмент, который он понимает его боль. Даже в порывы гнева, когда стоило бы взяться за лезвие, он садится за пианино и начинает играть — давит на клавиши с такой силой, будто норовит их сломать. В такие минуты мелодия вместо плавной и спокойной, становится рваной, слишком резкой, совсем не плавно переходящей в тонах, становится даже не такой звучной, более нескладной, как его мысли в такое время. И каждый в доме, даже отец, вечно бывающий в длительный командировках или сидящий в своём кабинете, слышит эти мольбы о помощи.       Сейчас же он чуть сгорбившись плавно водил руками по инструменту, еле нажимая тонкими пальцами на клавиши. Сейчас он играл только потому что был в раздумиях, только потому что заняться нечем было, и только потому что ждал. Дазай даже на нотный лист не смотрел, что уж там говорить о самих клавишах, ему хватало того, что он чувствовал. Дазай порой играя и сам подстраивался под мелодию: как только та затихала, он опускался ниже над над пианино; как только повышалась, — выпрямлялся. Он будто сливался с ней воедино. Поэтому и играл хорошо, и мелодия была такой реальной.       Осаму, будто кот приоткрыл глаза смотря боковым зрением на свет, идущий из коридора. Заслышав плавные, тихие, будто крадущиеся шаги, он заканчивал свою мелодию, просто тыкая на пальцем на самую тихую ноту, не любил, когда кто-то слышал. А когда увидел тень — и вовсе, закончил игру. Дождался./

Негодяй и Ангел сошлись как-то раз За одним и тем же столом. Негодяю пришло четыре туза, А Ангел остался с вальтом. И он отстегнул свои крылья от плеч И бросил на зелень сукна; И небо с улыбкой смотрело на них Сквозь муть и плесень стекла.

Помещение наполнилось едким табачным дымом, а тот кто его выпускал, будто дракон, держа сигарету во рту тихо приземлился на кресло в углу. Чуя закинул ногу на ногу и снял шляпу помещая её к себе на колени. За всё время проведённое вместе они успели привыкнуть к друг другу. Так привыкнуть, что рядом каждому из них становилось спокойнее. «Зачем ты здесь?»—Осаму кроме взгляда карих глаз, ничем не выражал свою заинтересованность в их диалоге. «Зачем ты пытаешься умереть?»—Накахара выпустил последний клок дыма прямо на шатена и даже без зазрения совести потушил бычок об бок пианино. Дазай лишь кашлянул и сверкнув уставшим взглядом наблюдал за его действиями, но после лишь горько усмехнулся: «Потому что мир жалок.»—Накахара лишь вздохнул на такой ответ суицидника. За такое длительное время проведённое вместе он привык к неполноценным ответам или вообще молчанию на его подобные вопросы. Но всё же..«Это не ответ.»—На это шатен лишь прикрыл глаза. «Но и ты не ответил на мой вопрос, Накахара.»—Послышался шумный вздох и рыжеволосый встав с кресла надел свою шляпу назад намереваясь уйти. «Потому что видимо ты настолько никчёмен, что к тебе приставили спасителя.»—Послышался звук отдаляющихся шагов. «Тогда, спаси меня»—Рыжеволосый на выходе заслышав это, даже остановился и презрительно цокнув покинул Дазая.

Когда-то у нас было время - теперь у нас есть дела, Доказывать что сильный жрет слабых, Доказывать что сажа бела, Мы все потеряли что-то, на этой безумной войне, Кстати, где твои крылья? Которые нравились мне.

***

      Дазай всегда нуждался в спасении. И совсем не имеет значение в каком: спасение в смерти, спасение в теплоте проституток(Он не так часто пользовал ими, как засыпал рядом, нуждаясь в тепле и сострадании), спасение в алкоголе и наркотиках. Он перепробовал всё это, даже не задумываясь о последствиях.       Дазаю нет двадцати и будет ли вообще?.Дазай так устал от этой жизни, что внутри уже давно мёртв. Он человек мотивы которого неизвестны никому, порой он сам даже не знает,что делает. Он сломан, как старые часы, но не выброшен, будто у кого-то есть надежда, что немного погодя эти самые часы запоют тиканьем.

Все вещи разрушает время, И мрачной скукой нас томит; Оно как тягостное бремя У смертных на плечах лежит.

            Один добрый человек как-то спросил у Дазая причину по которой ему так сильно немил этот свет. И он задумался. Именно этому человеку отметить колко или шутя, юноша не мог. Потому что этим человеком дорожил, и свет был хотьк каплю мир, пока он был. Дазай тогда просто не ответил, будто проигнорировав или не услышав, продолжая пить холодный виски и слушать джаз, который постоянно играл там.       Только, отчего же ночью было так тягостно уснуть?Отчего он ворочаясь смял всю простынь?Отчего в эту ночь скинул одеяло и вышел на балкон, на луну взглянул, будто эта белоголовая девица ответит на любой вопрос?       А потому что тот вопрос застрял в голове, не желая выходить.             Так почему он хочет умереть?Чем ему немил так мир?Только ли потому что разлагался морально, физически и эмоционально?Только ли потому что чувствует странное, всепроникающее чувство отчуждённости, которое ощущает дома, в школе, в институте, среди друзей, проституток и незнакомцев?

Конечно же нет..

Дазай чувствует контраст между ним и окружающим миром. Он не находит место в жизни, мир его не понимает и не принимает. Осаму на себе понял то, какими странными и отчуждёнными считаются те, кто не в состоянии влиться в коллектив.       Шатен часто чувствовал себя отверженным среди толпы, друзей, знакомых и семьи. Он чувствовал себя отвратительно и из-за депрессий пропускал занятия, и в конце концов задумал умереть. Усталость и разочарование всё больше давили на него, и он не видел причин жить.             Самоубийство это серьёзный шаг, но он с лёгкостью принял решение. Все те годы он шаг за шагом шёл к этому.       Стоя на балконе кареглазый смотрел на луну и будто бы обращаясь, ища поддержки и совета, говорил: «Потому что я твёрдо усвоил, что лучше умереть, чем позволить оскорбить себя.». Постоянно страдая от собственной обособлённости, он ощущал себя словно на сцене — отсюда и шутовское поведение. Вообще, вся его жизнь это театр, в котором преобладает драма, героем которой является идеальный человек, живущий ради других, драма, что он придумал сам.