Бестиарий Охотника, Том Первый

ЧАСТЬ I

I

      Мне, как автору, нужно перед описанием того или иного действия, пояснить своему читателю, что да как и почему произошло именно так, а не по-другому. Например, это нужно сделать сейчас, прежде, чем мы перейдём к основному повествованию.       Всё дело в том, что Говард Уильямс хоть и является героем пролога, но не в состоянии нести за собой сегодняшний рассказ и далее. Сам персонаж был бы до одури скучным, если бы остался главным героем. Ведьмак не может быть интересным лицом именно в данном концепте, ведь вся его работа заключается в охоте на различных тварей, а из раза в раз наблюдать за этим процессом, согласитесь, не очень увлекательно.       Тем более, ни одному из читателей не будет интересно наблюдать за персонажем, который и так уже развился до своего нравственного, эмоционального и физиологического предела — с такими персонажами невозможно придумать что-то новое и поставить перед ними очередную проблему, которую нужно решить. Зачем это делать? Ведь и так понятно, что они с лёгкостью минуют любое препятствие.       История теряет целостность и какую-либо художественную направленность, если герои не развиваются. Именно поэтому Говард Уильямс служил лишь в качестве небольшого введения в центральное действие.       И теперь, когда я объяснился, можно с чистой душой продолжать рассказ.

***

      С момента рождения Тейлора Уильямса в Марков день прошло долгих пять лет. Когда Говард в очередной день отправился выполнять заказ на лесное чудовище, мать с ребёнком решили прогуляться по столице, ведь делать всё равно нечего до прихода мужа! В этот день ничего не предвещало беды для славной охоты: на небе ни единого серого облачка, а яркие лучи только поддерживали состояние спокойствия и гармонии. Странно, даже ветерка не наблюдалось в такое жаркое время!       В тот день матерь прогуливалась по площади со своей крохой, держа ребёнка за руку. Мальчишка смеялся, указывал пальчиком в те места, которые больше всего впечатлили его, и тащил свою мать за собой, чтобы рассмотреть понравившийся объект. Лилия смеялась вместе со своим дитятком, а когда проходила мимо своих знакомых и подруг, то переговаривала с ними о том, какой же сегодня прекрасный денёк. А ребёнок продолжал тащить мать за белоснежный рукав и даже садился в грязь, когда случайно отпускал одежду матери. Но это только веселило его! Лилия оттряхивала грязь со штанов сына и говорила, чтобы он больше так не усердствовал.       Мальчишку больше всего интересовали патрульные, ведь, по его словам, они самые настоящие гиганты, за спинами которых можно спрятаться и чувствовать себя в безопасности! Ох, а как же сверкали глаза Тейлора, когда ему давали потрогать рукоять алебарды, или меча, или копья! Одно удовольствие в глазах, да и только!       По пути домой счастливая пара заглянула на базар, где за несколько сильмониев купили черноволосому мальчишке деревянную игрушку, походящую на неваляшку. Продавец потрепал волосы Тейлора, высказав Лилии, что у неё славный малый. Откланявшись, девушка поблагодарила купца и вместе с ребёнком отправилась домой, через шумную толпу людей, таскающую в своих крохотных корзинках продукты питания.       Жили Уильямсы недурно: Охотники помогли отстроить небольшую лачугу с соломенной крышей и деревянными стенами и полом, где с удовольствием жила бы скромная семейка из отца, матери и одного ребёнка. Одно единственное окно, и то в спальной комнате, хоть как-то открывало вид на небогатые крестьянские домики. Зато тропинку вытоптали к лачужке — что надо! В доме даже была печь, а прямо за ним, во дворе, мычала корова.       Расположились они тоже в достаточно благоприятном месте для всей семьи. Перед домом находились другие дома крестьян, и ребятишки выходили побегать и поиграть в догонялки, прятки, а кто-то даже приносил с собой игральные карты отца! Эти дети имели огромный авторитет среди своих сверстников. И что самое главное — каждый из них с добротой в голосе смотрел на своего соседа и желал ему доброго здравия, если вдруг впервые видел его!       Лилия открыла крепкую дубовую дверь в небольшой домик, пропустив при этом своего сына вперёд. Сама же схватилась за живот и прошла следом, в спальную комнату, где желала увидеть отдыхающего мужа и прижаться к его могучей груди, рядом с которой она чувствовала себя в безопасности.       Однако Говарда не было дома. «Он уже должен был вернуться! - начала волноваться Лилия. - Прошло полтора часа!» — Что такое, мамусь?! - поинтересовался Тейлор. — Сыночка... - взволнованно начала она,- поиграй-ка во дворе с ребятками. Маме нужно отойти. — Но мам! Тебе нельзя же... У тебя... — Сделай, как я прошу, мой милый мальчик.       Тейлор послушно вышел из лачуги, крепко держа в своей руке маленькую игрушку. К нему тут же подбежали остальные детишки и пригласили поиграть с ними в салки, на что Уильямс лишь улыбнулся и побежал за остальными, так как последний присоединившийся будет водой.       Лилия же, когда Тейлор был занят беготнёй с ребятишками, вышла из дома и направилась в сторону главной площади. «Он там! - твердила она самой себе. - Возвращается, точно возвращается! О Господи, он не мог пропасть так надолго!» И она побежала, как умалишённая, ведь сердце тянулось к Говарду. Она чувствовала, что он может быть где-то недалеко, но не знала, где именно стоит искать.       Вся толпа в момент превратилась в непроходимый лабиринт страсти и надежд, из которого бедная Лилия пыталась найти выход. Слёзы навернулись на её глазах, сердце выпрыгивало из груди — приходилось хвататься за него покрепче.       В какой-то момент боль в животе дала о себе знать. А Тейлор ведь пытался донести, что не стоит так напрягаться, иначе болезнь даст о себе знать! «Чёрт!.. - села она на колени. - Не сейчас, прошу!..»       Она увидела проходящую мимо стражу, о чём-то оживлённо беседующую. В глазах загорелись искры настоящей надежды, и она подползла к ним, пачкая невинные колени и хватаясь за рукояти могучих орудий. Стража тут же обернулась и хотела было ударить рукоятью, но в момент распознала женщину, после чего откланялись перед нею в знак прощения. — Говарда... Говарда не видели?! - по голосу было слышно, что она готова закричать. — Э-э-э... - недоумевал один, глядя на второго. Тот озлобленно посмотрел на говорящего стражника. - Эт ведьмак который? — Да... Да-да! Он! Он, точно он! — Простите, государыня, не видели мы вашего мужа... Искренне сожалеем! — Даже в лесу не видать?! — Барышня. - присоединился к разговору второй. - Не знаем мы, где ваш Говард, ведьмак... Как хотите его называйте! Не пачкайтесь и идите домой! Вернётся он...       Данная новость не сильно обрадовала Лилию Уильямс, но это было лучше, чем ничего. Она в миг встала на ножки и, вытряхнув с себя грязь, поцеловала перчатку стражника и отправилась домой в несколько подавленном состоянии. «Не мог он... Надолго пропасть! - не хотела она верить словам гвардии. - Где же ты?..»       Но идти далее она не могла. Ноги косились сами по себе, и девушка упала лицом в грязь перед церковью с золотыми куполами и прекрасными золотыми крестами, так сильно успокаивающих её душу. Однако сейчас она чувствовала ещё большую тревогу, когда смотрела на центральный купол, где на кресте было изображено распятие Иисуса Христа, и невероятная боль охватила её слабую душонку. Обеими руками она схватилась за свой живот и начала горько плакать, лишь тихо постанывая. «Прости, Господь, что раньше не понимала смысл Твоего распятия... Прости меня грешную! - она схватилась за живот посильнее. Боль усиливалась. - Душа моя подобная тебе на этом кресте!»       Двое стражников — те, что сказали Лилии, что её муж скоро вернётся — смотрели на бедную женщину издалека, и их лица выражали глубокую печаль. Один похлопал другого за плечо и отправился дальше патрулировать, а второй, недолго смотревший на терзающую душу картину, отправился за своим напарником следом. Они знали.       Спустя некоторое время огромное количество лиц столпилось рядом с лежачей Лилией Уильямс, сюда пришли даже бояре. Все оживлённо переговаривались друг с другом и никак не могли понять, что именно произошло. — Что это с ней? - спросил один из толпы. — Спит? - подхватил второй. — А ребёнок-то! Ребёнок её где?! - встрял третий.       Долго продолжались споры по поводу случившегося: одни утверждали, что всё это — ничто иное, как послание самого Господа всем грешникам на земле, а другие предполагали, что девушка была слаба и не смогла дойти до дома, чтобы погибнуть лёжа в кровати.       Маленький ребёнок с прекрасными васильковыми глазами и короткими чёрными волосами вышел из толпы в своей крохотной белой рубашонке, штанишках оранжевого цвета и в чёрных, измазанных в грязи, ботинках. Он встал рядом с головой матери и, сев на колени и пачка свои ноги в грязи, заплакал, и кристально чистые слёзы падали на её голову. Она никак не реагировала. Тейлор, приложив руки к холодной коже своей матери, молчал, так как не был в силах что-либо говорить после увиденного. Над головой нависли чёрные тучи. — Как же дитятко без матери?.. - плакала престарелая женщина. — А отец-то! Где отец?! — Мальчик, где твой папа? - подошёл к Тейлору священник.       Он слегка приподнял свою голову и хотел что-то сказать своими дрожащими губками, но что-то невероятное, что-то непосильное мешало ему выговорить три единственных слова, от которых становилось лишь больнее. Святой отец всё понял по реакции малыша. — Пойдём... - положил он руку на его плечо. - Я отведу тебя домой.       Тейлор молча послушался, ведь сейчас он не был в состоянии здраво мыслить. Могучая рука вечного спокойствия прошлась от плеча к позвоночнику, а сам святой отец шёл, слегка пригнувшись, лишь бы успокоить бедного мальчика.       Но мысли Тейлора были черны подобно непреодолимой бездне, в которой можно легко потеряться и забыться навеки. Перед собой он более не видел того шумного базара, не замечал даже знакомого дядю-торговца, лицо которого выражало обеспокоенность. Однако она быстро испарилась когда к лавке подошли очередные покупатели. Торговец этот после скрытия Тейлора в толпе словно говорил своим видом: «Не моя-т проблема, мальчишка! Люди с деньгами поважнее будут!»       Жизнь Аркейна продолжала кипеть, как будто нет и не было несчастья Тейлора. Лица людей всё так же выражали обеспокоенность, но это было не из-за трагедии мальчика, а из-за своих собственных дел. Барышни не знали, куда им стоит податься со своими шумными детьми, а мужчины, таскавшие либо тяжёлые ящики с морепродуктами, либо с любой другой провизией, не могли никак определиться, куда именно стоит поставить тяжёлую деревянную коробку. Патруль ходил по улицам, как ни в чём не бывало.       Нынче яркий домик семьи Уильямс в глаза Тейлора был не таким светлым, каким он привык его видеть. Ранее он замечал массивные брёвна и ласковую соломенную крышу, но сейчас всё это не имело какого-либо значения: больше этого нет и не будет. Яркие краски дома никогда не станут прежними, какими были до этого. Не помогало даже ощущение уюта вблизи дома. Чёрные тучи не хотели расходиться на прекрасном небе. — Мальчик мой, это точно твой дом? - поинтересовался священник.       Тейлор озадаченно кивнул. Святой отец рассматривал небольшую лачугу своими жадными блестящими глазами, лишь иногда посматривая на бедного мальчика. Душа его выражала жалость, но что-то более могучее не давало ей вырваться наружу и как-либо помочь несчастливцу. — Твоя семья, воистину, живёт по заветам Господа нашего... Это похвально! Как тебя зовут, малыш? Мы будем молиться за тебя и твою семью. — Тейлор... - отрывисто произнёс мальчик. — Этого недостаточно. Мы не можем молиться за всех Тейлоров в этом мире! Пожалуйста, скажи свою фамилию. — Уильямс...       В голове священника что-то ударило с невероятной силой, мигом его мягкие черты лица переменились в грубые и жестокие . Его морщины на лбу выражали негодование по поводу того, что он сейчас находился рядом с этим мальчишкой, а не с другим, более святым, чем Тейлор. Он тут же схватил несчастливца за шиворот, Тейлор закричал. — Бесовской сын! Отродье маленькое! Ведьмака существо, тьфу! - он повёл его к чану с водой. - Распять тебя мало, гадёныш!       Из глаз Тейлора слёзы полились с новой силой. Он молил о пощаде и кричал на весь крестьянский двор, чтобы святой отец простил его грехи и оставил наедине с самим собой, ибо у Тейлора ничего не осталось. Но священник не слушал: он окунул голову мальчишки в воду и читал молитву вознесения, чтобы поскорее покончить с этим.       Но хватка ослабла в момент надежды. Мальчишка вытащил голову из воды и откашлялся — вода попала ему в нос. Слёзы не ощущались на мокром лице ребёнка, но он отчётливо понимал, что сейчас он плачет. Как только он открыл свои раскрасневшиеся глаза, он увидел, что рядом с его домом лежал святой отец в чёрной робе и слегка дрожал, пытаясь встать, а сзади него — высокий мужчина в грязной, поношенной и рваной одежде без ботинок и сальными карими волосами. Оба его кулака были сжаты от ярости, а после мощный удар ногой последовал в грудь святого отца. Он сгорбился от невыносимой боли. — Бесовской сын, с-сука!.. - твердил своим шепелявым голосом человек в поношенной одежде. - Тьфу! Святым отцом себя называет, эко* падаль какая!       Тейлор смотрел на своего спасителя и ничего не говорил, так как боялся. Кулаки мужчины разжались, и он повернулся к мальчику, когда тот задрожал от страха. Сын ведьмака выставил перед собой дрожащие ладони и шёпотом молил о том, чтобы ему больше не причиняли вреда. В глубине души ему хотелось кричать.       Однако, вопреки всем ожиданиям Тейлора, могучая рука бездомного оказалась рукой помощи, которая успокаивала сильнее святого отца. Своими грязными руками он потрепал волосы мальчика, улыбаясь при этом. — Прости, я запоздал... Думал, что он действительно святой отец, но вовремя заметил, что на его спине символа креста нет. Хех! Не злись на него: не все священники... Такие, как он. Тейлор тебя зовут, значит?       Мальчик кивнул, смотря своими дрожащими глазами в безобразное лицо бездомного. — Меня вот Иван звать, Тейлор. Эх, не повезло тебе, сочувствую я! - тут Иван посмотрел на небольшую лачугу. - Тебе нравится этот дом? — Нет... - старался отвечать ему Тейлор. — Почему же? Это ведь твой дом! — Мамы... и папы... нет!..       Иван озадаченно почесал свой затылок, стараясь придумать что-либо с этим домом, но ничего не лезло в голову, что могло бы привести Тейлора в чувства. В какой-то момент бездомный выдохнул, встал и протянул свою коричневую от грязи руку мальчику. — Тебя одного я здесь не оставлю. Пойдём! Ты и так довольно настрадался.       Именно этот день характеризуется в жизни Тейлора, как конец первичного и начало вторичного. Пережить и пересилить за один день такое количество самых разных моментов, воистину, невозможно, но у бедного мальчика это как-то получилось.       И Иван понял, почему он справился с этим и не канул в царство собственных эмоций. Несмотря на то, что, вероятнее всего, глаза Тейлор унаследовал от матери, твёрдый характер он принял от отца. У бездомного не возникло каких-либо вопросов касательно того, что Тейлор будет делать в дальнейшем: время всё покажет. Сквозь тёмные тучи начали пробиваться лучи солнца надежды.       С этого дня начинается история сына ведьмака, а вместе с этим — история собственного стремления и развития. Ровно с момента гибели матери и пропажи отца Тейлор причисляет себя к лику бездомных.