Бестиарий Охотника, Том Первый

II

      История есть история, и её ход определяет сам творец. Ни одна живая душа не способна сломить непоколебимую волю человека при условии, что тот является действительно сильной личностью и не позволяет собой управлять, как это может происходить в крайне редких случаях, когда человек использует ближнего своего для собственных целей.       Одним из таких оказался человек, выдавший себя за "святого отца", ведь он прекрасно понимал, что если надеть на себя затемнённую робу, походящую на ту, что носят священнослужители, то будешь безнаказанным, ведь ты служишь Господу Богу и несёшь его учение по земле грешной. Однако грешна не земля, а её обитатели —этого не понимают многие, даже некоторые священники.

***

      Несмотря на невзгоды вчерашнего дня, Тейлор не падал духом и старался влиться в свою новую, бедную семью, ту самую, что приняла его с распростёртыми объятиями и нежными руками. Самое основное заключалось в том, что эти руки не вели мальчишку к его дому и не топили его в воде — они приняли его и стали воспитывать, как и подобает здравомыслящей семье.       Однако тучи продолжали висеть над ничтожными головами людей, словно предвещая великую беду. Стены церкви оставались такими же белоснежными, как и при солнечных лучах. Рядом с ней во всю бушевали иностранцы, пришедшие сюда прославлять свой бесподобный товар — они занимались этим даже у святого места, лишь бы знатно прославиться.       Грязные лица, обёрнутые в коричневые тряпки, порой выглядывали из углов домов, ведь интерес брал верх даже над взрослыми мужчинами, не знавшими до этого всего ораторского искусства. Некоторые из них присоединялись к безмолвной толпе, смиренно наблюдавшей за привезённым товаром. Когда мастер презентовал его, то лица граждан выражали небывалую заинтересованность в нём, но цена тут же сбивала любое влечение к тамошней* игрушке.       Один из таких людей в немытой одежде и грязном капюшоне проходил по базару и рассматривал каждый прилавок, поджидая момента, когда купец отвернётся. Мужчина этот всё время держался за свою рваную рубаху и, глядя на прекрасные позолоченные купола, метался из стороны в сторону: стоит ли ему делать это? «Ребёнок ведь голодает, жена тоже!.. - тут он посмотрел на крест с распятым Иисусом и только сильнее схватился за грудь. - Суди меня, о Великий! Быть мне в аду вечность!» Ловким движением руки мужчина схватил буханку хлеба и спрятал её под рубаху, теряясь в толпе. Продавцы тут же заподозрили неладное. — С-с-с-стра-а-а-а-а-ажа-а-а-а-а!!! - кричала барышня в платочке, продававшая хлеб.       Сердце застучалось быстрее, но бедняк пытался не подавать знаков того, что именно он совершил преступление. На душе стало холодно, но он продолжал идти обратно, в свой дом.       Спрятавшись меж двух деревянных домов, он из угла смотрел на проходящих мимо людей и подозревал каждого в том, что они могут знать о краже. Его глаза испытывали страх, словно кот смотрит на проходящего мимо человека и пятится ближе к укрытию. Рядом прошла стража. Мужчина тут же спрятался за стеной и ждал, когда патруль уйдёт, чтобы продолжить движение к своим. Через минуту он отправился дальше.       Миновав побитый деревянный забор, он прошёл на территорию настолько грязную и болезненную, что самому становилось не по себе от одного только вида поломанных деревянных укрытий с намокшими тряпками. Кроватями в каждом подобии дома служила старая одежда бедняков, а иногда при необходимости её надевали. Общие жёлтые тона только усугубляли ситуацию — не видно даже белого пятна на стенах. Грабитель закашлял от духоты.       Прошёл он в самый центр укрытия бедняков, где недавно разожгли костёр. Вокруг него сидели престарелые люди и пытались согреться в ногах, ведь нынче они чувствуют слабость именно в них: огонь хоть как-то помогает смягчить боль. Детишки, озорно смеясь, бегали по переулкам, стараясь не выходить за пределы деревянного заборчика. Женщины либо жарили хлеб на небольшом костерке, либо ухаживали за детьми, либо беспомощно лежали и дрожали на сырой и холодной земле.       К одной из них, совсем рядом с главным костром, подошёл мужчина, укравший хлеб. Она посмотрела на него своими грешными глазами и поцеловала по грязной щеке, мужчина ответил тем же. Он достал половинку чёрного, а девушка всё так же страдальчески посмотрела на него. — Это было обязательно? - спросила она. — Ребёнку... Ему это нужнее. — Ты ведь знаешь, чем это кончится?       Он кивнул, поняв суть её вопроса. Она опустила свои глаза и отошла в сторону, вернувшись к стирке белья в серой от грязи воде. Мужчина же прошёл в небольшой навесик, где, лежа на мягкой коричневой от земли подушке, отдыхал Тейлор и пытался уснуть. Взрослый постучал по балке, Тейлор медленно и нехотя обернулся в его сторону. С улыбкой на лице мужчина протянул мальчику буханку хлеба, тот нехотя взял её. — Как твоё самочувствие, Тей? - ласково назвал он мальчика. — Я... В порядке. Спасибо вам! — Чего уж там! Я предложил придти ко мне в семью, теперь я о тебе позабочусь... Ты прости, если вдруг хватать хлеба не будет, хех! — Но я не хочу есть... — Кушай-кушай! - перебил он мальчика. - Если что, отдашь матери! - тут он посмотрел в сторону города. - Прости, что вновь покидаю тебя, но мне нужно идти! Не хочу лишний раз...       Но тут он поймал опечаленный взгляд Тейлора. Мальчишка глядел на батон хлеба с некоторой грустью за судьбу Ивана, но при этом всём старался не смотреть в его глаза и не напрягать его сильнее. Однако было поздно — мужчина всё увидел и понял. Сам Иван шёл неторопливым шагом, каждый раз задумываясь о том, что этим хотел сказать мальчик, но сейчас важнее было спрятаться и не заставлять его печалиться.       Бедный старался скрываться в тенях и высматривать патруль, от которого он так усердно прятался. Мужчина понимал, что если попадётся им на глаза, то обязательно произойдёт нечто ужасное. Вместе с этой мыслью он отправился дальше, минуя переулок за переулком. Но в один момент его остановила могучая рука в стальной перчатке. — Куда это бежим, сир? - ехидно обратился стражник с длинными усами. Изо стены вышел его напарник, с густой бородой. - Неужто таим чего? А?! — Н-нет... Вы всё не так поняли! Я лишь... — Что ты лишь? - схватил бородатый Ивана за рубаху и повёл за угол. - Вот что ты лишь, а?! Неужто действительно скрываешь чаво-то, а?! — Гуляю я, только и всего! - оправдывался бездомный. - Господом клянусь!       Стража переглянулась друг на друга с некоторым неверием в слова Ивана. После те посмотрели на небо и обратились к нему. — Эй, Господь! Тут тобой клянутся, что ты на это скажешь?! - но ответа не последовало. - А ведь он некогда спешил защитить грешников... Сейчас же ему на тебя плевать. Где твой Господь сейчас, ворюга?       Тут нотабене. В момент, когда усатый стражник приготовил свой стальной кулак для удара, из-за угла показался маленький ребёнок с хлебом в руках, одетый в поношенные белые обмотки. Он испачкал все ноги в грязи прекрасной столицы, но шёл сюда с определённой целью, которую знал только он сам. Иван узнал его опечаленные черты лица. — Э-э-э?.. - недоумевал патруль. — Не бейте его... - просил Тейлор. - Он не заслужил... — Чавось?.. - переспросил бородатый, глядя на своего товарища. — Хлеб у меня, меня и бейте. — Тейлор. - обратился Иван. - Всё в порядке. Не утруждайся: за свои грехи наказание должен нести я, а не ты. Пожалуйста, отвернись. — Но... — Отвернись. - уже приказал бездомный.       Мальчик послушно отвернулся и слышал лишь прерывистое холодное дыхание своего приёмного отца. Ему хотелось посмотреть на то, что именно с ним сделают бравые патрульные, но приказ не позволял ему повернуть свою голову. А он всё так же продолжал держать батон хлеба в своих маленьких ручонках...       Два товарища вновь переглянулись друг на друга, и взгляды их выражали сочувствие. Один словно говорил другому: «Давай отпустим бездомного, коль уж юнец просит». Но второй, нахмурив брови, уже всё решил давным-давно. Ничего не оставалось, кроме как присоединиться к процессу наказания. Последовал удар в живот, бездомный сгорбился и сел коленями на землю. Грязный ботинок справедливости втоптал бедного в землю, а второй бил по груди. Хотелось кричать, но иначе ребёнок услышит и не будет спать из-за этого. Стража тоже это понимала и молчала, лишь бы не напрягать юнца.       Через некоторое время патрульные отряхнули руки и оставили вора лежать на прохладной земле. Тейлор продолжал стоять на том же месте, где и развернулся по приказу своего отца. Стража заметила, что он тоже дрожит и хотели было сказать, что всё в порядке, но они не хотели видеть осуждающий детский взгляд, ведь хуже этого наказания ещё не было придумано человечеством. Они отправились восвояси, а мальчишка повернулся к отцу.       Он видел, как его могучее титаническое тело лежало на земле и дёргалось, как дёргается собака на холоде. Его ладони были разжаты, он не сопротивлялся и не пытался схватить кого-либо за ногу: чувствовал, что нельзя. Иван почувствовал, что Тейлор подходит к нему с целью посмотреть на обезображенное в грязи лицо. Бездомный тут же приподнял своё тело и опирался руками о землю. — Ты ещё... - сплюнул он кровь. - Ничего не понимаешь, Тейлор... — Я всё понимаю, пап. Ты готов и далее жертвовать собой, лишь бы прокормить меня, так?       Бездомный озадаченно кивнул. Он продолжал плеваться собственной кровью и оттирать уродливое лицо не менее грязной рукой. Получалось скверно.       И тут Иван посмотрел в глаза Тейлора, пытаясь понять, что тот сейчас чувствует, и приятно удивился. Из мальчишеских глаз юнца не текли слёзы, полные печали, как это было днём ранее, даже наоборот: они выражали сочувствие за то, что Тейлор вынуждает приносить такую высокую жертву только ради того, чтобы мальчик продолжил жить. «Невозможно, чтобы он за день так переменился!.. - мыслил про себя Иван. - Господом клянусь, я вижу такое впервые! Но, может, это действительно знак того, что мне стоит вложить в него нечто большее, чем обычную заботу?.. И что мне стоит тоже измениться?..» — Ты в состоянии ходить, пап? - поинтересовался мальчик. — Да... - дрожал тот в ногах. - Уж до дома я дойду... — Тебе нужно помочь? — Нет, нет-нет-нет... Я справлюсь, сын мой. Иди к маме, я скоро приду, только приведу себя в форму...       С некоторым недоверием Тейлор решил уйти, ведь так сказал его нынешний отец. Вскоре Иван остался один, меж трёх маленьких домов, где единственный луч света падал именно на тот переулок, куда ушёл мальчишка. Он глядел в ту сторону и пытался отдышаться, ведь из-за того, что бездомный решил сменить положение с лежащего на сидячее, боль пробудилась с новой силой. Указательным пальцем он вытер свои губы от крови и понял, что свет теперь падает и на него. Ослепляющее солнце жарило с каждый секундой всё сильнее и сильнее — приходилось закрываться ладонью. «Да, прав мальчик мой, тысячу раз он прав! - говорил сам себе Иван. - Нет ничего радостней той вести, что мой сын, даже приёмный, верит в то, что я ещё могу спастись и изменить собственную судьбу! Ради этого и стоит жить далее».

***

      В дневное время зазвенели гигантские колокола церкви, и звон их доносился до самых ворот Аркейна. Женщины с покрытыми головами присоединялись к торжественной молитве о покойных людях, чтобы души их нашли утешение на небесах. Каждая девушка, сложив свои крохотные ладони у груди, молила Всевышнего о спасении грешных, а некоторые из них низко кланялись, и лбы их соприкасались с изящной белой плиткой церкви. Из дверей вышел священник и своим божественным пением заставил пасть ниц всех присутствующих, ибо настало время поблагодарить Иисуса Христа за очередной день счастливой жизни.       Бедняки, оставшиеся в своём квартале и старающиеся не напугать своим видом Бога, так же сели на колени и три раза перекрестились перед тем, как сложить ладони у груди и соприкоснуться лбом с мерзкой грязью, но раз этого требует Всевышний, то можно исполнить его волю. Дети бедняков находились рядом с их родителями и тоже молились Господу о спасении душ грешных, как и подобает любому верующему человеку. Им неважно было, кому молиться: за себя, за родителей, за ныне покойных родителей, за друзей или врагов своих. Им важно было помолиться о том, чтобы они нашли покой и обрели веру в Господа, ведь нет ничего блаженней, чем вера во Всепрощающего и Вселюбящего.       Иван, находясь рядом с Тейлором, учил его правильным действиям перед церковью и верно произносить молитвы. Мужчина слышал лишь неразборчивый шёпот ребёнка, о чём-то искренне просящего, и это послужило знаком того, что мальчик всему научился сразу. Иван, перекрестившись, приложил голову к грязи и сказал сам себе: «Завтра всё изменится. Завтра начнётся новая жизнь. Завтра будет спасение».