Бестиарий Охотника, Том Первый

V

      Сейчас сын ведьмака понимал, что он чувствовал себя не в своей тарелке от одного взгляда на Рогвалда. Лицо новоприбывшего парнишки вовсе кричало о том, что произошло действительно что-то ужасное, и что Тейлор только усугубит ситуацию, если захочет его расспросить. А вдруг накинется с кулаками на него? Вовсе испортит настроение? Или, чего хуже, заставит задуматься о собственной кончине? Никто этого не хотел, и потому Тейлор решил не влезать.       Он отправился дальше смотреть на ровную стену, которая продолжала наполнять его неведомой энергией, что способна была держать его гиперактивность на протяжении всего дня. Ведь действительно, что может скрываться за ней? Какая-то тайна житейского бытия или, может, секреты Короля, скрытые за семью печатями? Стража ведь ходит и патрулирует окрестности, чтобы кто-либо из незваных не пробрался внутрь, где могло находиться что-то действительно важное, и что так усердно скрывал Тариус — нынешний правитель Островов Глухомани.       Но тут он увидел, как основная масса людей направляется к Королевской площади. За их громкими шагами не было слышно, о чём говорили пробегающие мужчины и женщины. Каждый шаг толпы был подобен грому на ясном небе, и Тейлор сторонился их; боялся быть растоптанным. Как только все убежали и дорога освободилась, он встал и посмотрел в ту сторону, куда все направились. После он последовал за ними.       Мужчины и женщины — особенно женщины — столпились вокруг двух людей. Один из них, по всей видимости, занимал офицерский пост: об этом говорили его латные доспехи с зелёной тканью, обозначающей достаточно высокий армейский чин. Особенно это было понятно по его лицу: длинные барские усы, закрученные на щеках, и едва заметная бородка с лысой головой. В дрожащей руке он держал большой кожаный ремень, параллельно с этим глядя на кого-то достаточно маленького, что Тейлор не мог увидеть, кого именно наказывает офицер. Но стоило ему протиснуться сквозь толпу, как он увидел девочку, примерно его возраста, с сальными волосами и раскрасневшимся от печали лицом. Она кричала, подобно маленькому бесу, а отец словно изгонял из неё отродье ада. Последовал удар по её спине, она закричала сильнее. — Тварь мелкая!.. - прорычал он. - Ты хоть понимаешь, что ты сейчас совершила?!? — Не трогай меня!!! - визжала она.       Мужчина подошёл поближе и схватил её стальной перчаткой за крохотную ручку, как бы сжимая её в знак наказания. Она пыталась вырваться и даже била по его ладони, но сама же от этого страдала: она не была в состоянии пробить крепкую сталь. Тут отец оттолкнул её, и она упала, слегка разодрав свою тоненькую коленку. Девочка посмотрела на офицера, и в её взгляде можно было увидеть ненависть, что была свойственна лишь неразумным лесным тварям. От этого отец загорелся ещё сильнее и, откинув ремень в сторону, попросил одного из стражников подать ему розгу. Тот беспрекословно послушался, иначе он может оказаться на месте невинной девочки. — За воровство... - схватил офицер розгу в руки. Он будто бы плевался слюнями, когда выговаривал букву "с". - Двадцать ударов по спине. И мне всё равно, что ты моя дочь... — Только попробуй!.. Тебя тут же...       Но она не договорила. Она увидела приближение тирана, из-за чего ненависть в её глазах мгновенно сменилась на мольбу. Девочка пыталась отползти подальше, протиснуться сквозь толпу и убежать, но столпившиеся люди стояли стеной. Даже в ногах невозможно было проползти. Когда она обернулась и увидела разгневанное лицо своего отца, она спряталась за своими ладонями и готова была расплакаться, но на этот раз тихо и без криков.       Тут отец схватил её за обе руки и поставил на ноги, после чего командирской рукой делал резкие взмахи, из-за которого лицо девочки корчилось от невыносимой боли. Ей хотелось кричать, но иначе будет ещё больнее. Она прикусывала свои губы только для того, чтобы всё это стерпеть, но получалось скверно. В какой-то момент она не вытерпела и закричала, но офицер тут же прикрыл ей рот своей стальной перчаткой. — Наказание — есть наказание. - он будто сжимал ей челюсть. - Терпи, падаль; тебе не привыкать.       Взмахи усилились. Девочка кричала сквозь перчатку, и все прекрасно видели, как её глаза краснеют с каждым ударом по её спине. Неудивительно: от такой невыносимой боли не оправится даже взрослый крепкий мужчина, которого точно так же наказывают.       Тейлор пытался выбежать из толпы. Одна из женщин схватила его и посмотрела на мальчишку своим боязливым взглядом, но сын ведьмака вырывался. — Держите его! - прокричали в толпе.       К молодой даме присоединились и купцы, и обычные крестьяне, и бедняки, и дворяне. Сейчас они понимали, что самое страшное не наблюдать за этим, а встать на место бедной девочки. Множество людей держало Тейлора за его тоненькие ручки, иногда даже хватая его за грудь, но он старался вырваться. Его с бедной девочкой разделяли лишь эти руки. И когда хватка ослабла, Тейлор сделал кувырок вперёд и побежал к офицеру. Он взял её за ноги и потащил за собой, пока мужчина в латных доспехах одним лишь ловким движением руки оттянул и девочку, и Тейлора. Тот упал лицом в грязь, а когда приподнял голову с целью вытереть, его за волосы тут же схватил офицер и сам вытер ему своей рукой правосудия лицо. — Ты-то куда лезешь, идиот?       Только сейчас он разглядел лицо офицера досконально. По обеим сторонам от глаз видно было, как у него выпирают вены от злости, а на лбу можно увидеть жирные морщины, свойственные людям примерно семидесяти лет. В его взгляде уже была потеряна та самая жизнь, которая должна гореть ярким огнём в душе каждого человека и отражаться в его глазах. Увы, он является примером того, что не всякому человеку под силу прожить свой век действительно благородной личностью.       Мысли мальчишки резко оборвал удар железной перчатки по лицу. Тейлор отлетел в противоположную от девочки сторону, где вскоре лежал и слегка подрагивал. Кровь стремительно лилась из его носа. Офицер схватил розгу и, подойдя к мальчишке, упёрся сапогом ему в таз, чтобы тот никуда не убежал, а после сделал два последовательных сильных удара по его спине. Ничего не оставалось, кроме как сжать свои крохотные кулачки и продолжать лежать на грязной земле, захлёбываясь собственной кровью. — Слабак. - проговорил человек в латных доспехах, после в теле Тейлора резко полегчало: больше сапога не чувствовалось. - Все вы, бездомные, одного сорта. Вечно лезете, куда не должны. За это и страдайте, бездари.       Тейлор молчал — он не мог говорить. Собравшаяся на площади толпа смотрела на него и испытывала сожаление за то, что не смогли его удержать, но в это же время во взглядах многих промелькала одна единственная мысль, которая убивала надежду на великодушие многих. Они словно говорили ему: «Дурак! Дурак! Зачем полез на офицера и прерывал акт справедливости?! Может, девочка действительно грешит этим изо дня в день, а ты заступаешься за неё!»       Однако сам мальчишка осознавал, что он делает. В его сердце билась благодетель, способная сохранить жизни многих, и само оно обладало куда большей силой, чем рука офицера. Из глаз Тейлора пошли невинные детские слёзы, он ощущал это. Самое главное — это были слёзы искренние, будто оторванные от крохотного бьющегося сердечка, что готово выпрыгнуть из груди мальчишки в любой момент. Он утешал самого себя: «Ничего они не понимают... Ничегошеньки... Но им нужно время, чтобы понять... Очень-очень много времени!»       Офицер продолжал смотреть на еле-дрожащее тело юноши, и взгляд его не испытывал какой-либо жалости. Он лишь моргнул и отвёл глаза в сторону своей дочери, однако нигде её не увидел; сбежала. Сжав розгу покрепче, он распихивал каждого, кто стоял у него на пути. — Сучка маленькая!.. Я тебя из под земли достану, попадись мне только!!!       Стоило ему выйти из круга, созданного толпой, как жители тут же начали расходиться, лишь иногда посматривая на лежачего в грязи Тейлора. Но никто не решался ему помогать. «Ну и что, что лежит? - будто говорили они своей физиономией. - Не мы ведь полезли на офицера, когда тот наказывал воровку! Пускай лежит — поумнеет, может».       Сколько времени прошло с момента сокрушительного удара — он не знал. Он чувствовал лишь холод, тот самый холод, что леденит душу в моменты собственной смерти. Ему было трудно даже глаза открыть, настолько сильное повреждение. Но даже с закрытыми очами он отчётливо видел где-то вдали мужской силуэт, что стоял к нему спиной. Очередной плод воображения? В ногах Тейлора появилась небывалая лёгкость, и он словно воспарил над землёй, когда попытался встать. Неизвестная ему ранее фигура продолжала неподвижно стоять и смотреть куда-то вперёд, в новый свет. Но тут юноша прищурился, и в очертаниях мужчины он разглядел что-то родное и что-то невероятно знакомое. Тот протянул свою ладонь вперёд, к силуэту, но в этот же момент остановился и сжал кулачок. «Нет, я не могу! - убеждал сам себя мальчик. - Не могу идти вперёд! Если пойду, то я уже не вернусь назад, а если не вернусь, то не смогу доказать самому себе, что это возможно!» Тейлор тут же развернулся и ушёл в противоположную сторону, пока тихий шёпот продолжал что-то ему невнятно говорить. Возможно, Тейлор отказывался понимать, что именно хотят ему сказать. Ему это было неважно.       Приоткрыв свой крохотный васильковый глаз, первым делом он посмотрел на небо. Скоро уже закат... «Сколько я тут пролежал?.. Пять часов, больше?» Он не знал точно, сколько времени пробыл на холодной и ещё более грязной от его собственной крови земле. Руки отказывались его слушаться и дрожали всякий раз, когда он опирался на них, но у него получилось встать. Не без помощи своих крохотных ножек, но всё же удалось. Тейлор вытер своё лицо от грязи и направился к ближайшему источнику воды, хромая и стараясь не обращать внимания не ноющую боль в его голове.       Он пришёл к ручью недалеко от ворот из города. К счастью, сейчас здесь было достаточно мало людей, но даже если и были, то они не доходили до источника воды. Тейлор жадно протянул к ней ручонку и начал умывать своё грязное красное лицо. От одного лишь всплеска прохладной воды на его лицо ему стало намного легче, чем во время лежания на земле. После пятого раза он посмотрел на себя и увидел, что всё его лицо до сих пор было красное, а крохотный носик набух и посинел от удара. Казалось, что он был сломан, но стоило Тейлору тронуть его, как он тут же убедился, что с ним всё в порядке. Тяжело дыша, он вновь протянул руку к прохладной воде и пил её, как будто всю жизнь не чувствовал той свежести, что создаёт чистая природная водица.       Ближе к закату он возвращался обратно, в свой родной Квартал. Он вновь проходил через Королевскую площадь, но на этот раз не посмотрел на гладкую стену; сейчас было не до этого. Он для себя заметил одну новую вещь, которую он не знавал до этого момента. Тейлор впервые увидел пустой базар, где оставшиеся купцы медленно собирали свой товар в большие мешки и, закинув его за спину, отправлялись к себе домой. Ранее белые доски, по которым ходили сапоги господ, обмотанные крестьянские и босые ноги бездомных, приобрели более тёмный оттенок, будто их пожирала тьма. Яркие и заманивающие лавки продавцов пустели, и вместе с ними пропадал любой намёк на то, что здесь может кто-то находиться. Кроваво-красные тона солнца, что падали на это место, создавали ощущение бездуховности и безнравственности этого места, кое не было ему свойственно. И Тейлор шёл по нему, иногда почёсывая свой затылок и держась за плечо от некоторой паранойи. Казалось, что за ним кто-то шагает в такт, но каждый раз, когда юноша оборачивался и не замечал кого-либо за собой, душа тут же успокаивалась. Ненадолго.       Дойдя до своего Квартала, он был рад вернуться в свой дом, где его ждали и будут ждать. Для него невозможно было найти более родного места, чем Квартал бездомных, и он любил его так сильно, насколько возможно полюбить дом. Но даже это место из вечно радостного и великодушного приобрело мрачные и тусклые оттенки в вечернее время. Стоило пройти подальше, к самому сердцу этого места, как подобные мысли тут же угасали. Яркие факела, что горели у каждого домика, создавали ощущение комфорта и уюта. Собравшиеся за общим столом (так бездомные называли большую деревянную доску, где на деревянных блюдечках лежала урезанная порция еды на одного человека) люди о чём-то усиленно беседовали, и вновь оставалось одно свободное место рядом с маленькой девочкой с сальными волосами и красным носом и престарелым дедушкой, уже совсем исхудавшим и с длинной бородой до пупка. На этот раз, это уже было законное место Тейлора.       На ужин у бездомных всегда была каша. Но не та, которую обычно подают крестьяне своим детям раз в три дня, а чем-то напоминающая недоваренную и пересоленную кашу, однако стоит её один раз попробовать — как тут же забываешь о всех внешних недостатках. Да, иногда она действительно создавала отвратительное ощущение, но бездомные не смели жаловаться: их женщины всегда готовили вкусно, даже с минимум ингредиентов. Тейлор проглотил один раз, затем второй, третий, и так до тех пор, пока миска не опустела. Оставались лишь крохотные кусочки, которые принято было оставлять на столе — авось кто не насытился и ещё захочет, а тут уже и остатки готовые лежат!       Мать Тейлора уже была в их хижине, которая претерпела некоторые изменения. Два родительских покрывала, что лежали первоначально рядом со стеной, сместились ближе к выходу, а крохотное — для Тейлора — расположилось как раз там, где раньше спали мать с отцом. Всё было для того, чтобы ребёнку было комфортней. Мальчишка хотел поздороваться со своей мачехой, как в последний момент заметил, что она уже лежала, повёрнутая к нему спиной и крепко спящая. Сын ведьмака аккуратно переступил через неё, вытер о покрывало своё лицо и лёг спать.