Бестиарий Охотника, Том Первый

VI

      Следующий день обещал быть тихим. На удивление, в Квартале ни один из бездомных не промолвил и словечка касательно того, будет ли сегодня повышение цен или нет — они очень кропотливо относились к таким событиям, и каждый из вырезал на специальной досочке нынешнюю цену за буханку хлеба или любой другой товар. Она висела всегда рядом со складом, где лежали крохотные мешочки с пшеничными изделиями, семенами, мукой и прочим, что могло пригодиться в готовке.       Рядом со складом всегда сидело несколько молодых мужичков — лет примерно двадцати пяти или тридцати — и сторожило поломанные деревянные двери небольшой хибары, ничем не отличающейся от той, что есть у каждого бездомного. Единственное отличие можно увидеть только если зайти внутрь: это был потолок без каких-либо дырок или проёмов, из которых могла непрерывными струями течь вода. На случай, если пробоина всё же появлялась, мешки накрывали лучшими тканями, что были у бедных людей: кажется, все силы приходились именно на это место.       Был даже один случай, произошедший то ли неделю назад, то ли пару дней... Вся суть этого случая была в том, что один из бравых и достаточно опытных мужичков, когда отошёл к всеобщему столу (было время обеда), по возвращению заметил что-то странное. Ни его верного молодого товарища, ни одного мешочка с хлебом не наблюдалось в округе. Первое время он хотел не кричать об этом во всё горло, а как следует разобраться в том, не случайность ли это. Благо, что здесь дороги были грязными — оставались следы на земле! Мужичок с сальной бородой следовал по ним и осознал, что он вернулся к тому же месту, откуда и пришёл: к тому же складу, что он и сторожил. Недоумевающе почёсывая затылок, он оглядывался по сторонам и никак не мог понять, показалось ему или нет, но тут он услышал удар о стену. После удара — чьё-то падение. Мигом подойдя к источнику шума, он увидел уже совсем другого, будто бы ещё более молодого паренька, что нёс в своих тоненьких ручках небольшой мешочек обратно, но по пути то ли поскользнулся, то ли ослаб настолько, что ноги отказывались его держать. Однако мужичок не полез с кулаками на неопытного проходимца, а, наоборот, подошёл к нему и, перекинув его грязную ручонку через плечо, потащил его к ближайшей кровати, держа при этом мешочек в руках. Да, могло показаться, что негодник украл его, но он видел, что этот человек не состоит в свите бездомных и что он посчитал своих долгом вернуть украденное. Мужичок понимал, что конкретно этот господин ни в чём не виноват, а потому лишь уступил ему свою кровать, пока тот пребывал в бессознательном состоянии.       Произошло и ещё одно событие, от которого вся община бедняков подняла шум. В один из дней, когда солнце светило на безоблачном небе настолько ярко, насколько это было возможно, одна из прекрасных девиц в грязных обмотках подошла к палате с новоприбывшими гостями и не нашла там Рогвалда. Она помнила, что он решил остаться там, чтобы не занимать места, которые могут понадобится другим семьям, и потому пришла именно сюда. Сначала она долго высматривала его в толпе замученных и уставших людей, но когда не нашла его по русым волосам средней длины, то уже отправилась к местному старосте. Он сидел на небольшой собственноручной табуреточке и следил за воротами, держа в руках при этом обгрызанную и крохотную палку. — Р-Рогвалда... Не видел?! - обратилась она к тому. — Эр-р-р... Нет! - пробубнил он. - А он разве не в палатке? — Я бы не приходила сюда, будь он там!       Тут мужичок встал и, сжав палку в своей могучей руке покрепче, подошёл к другой, точно такой же палатке, где сидело ещё несколько мужичков: кто с длинными усами, кто с густыми бородами, кто с длинными волосами, заплетёнными в хвостики любимыми жёнами. Те, будто бы озадаченные приходим старосты, поглядели на него слегка непонимающе. — Ребёнок пропал!.. - оглядывал он всех присутствующих. - Найти надобно, а то вдруг в лес забрёл!       Бездомные не любили лес в принципе. Конечно, им иногда надо сорвать ягод для закуски, однако они предпочитали это делать на собственноручно выращенных кустах. Учитывая то, сколько за воротами может быть опасностей, они решили обезопасить как себя, так и тех, кто придёт к ним в общину. Иногда ягодами торговались на базаре, если кто-то решился придти пораньше и занять место, которое обычное оказывается недоступным из-за того, что находился некий человек, который оставался ночевать там. Не боялся даже, что товар могут украсть! Сегодня беднякам также не повезло: нигде не было свободного местечка, чтобы во всё горло прокричать о плодах, выращенных самим.       Пока группа вместе со старостой разгуливали в поисках Рогвалда и опрашивали прочих крестьян в столице, в Квартале настало время завтракать. Оставшиеся здесь мужчины помогали разжечь костёр — приносили валежник, что лежал рядом с воротами прочь из города; использовали проверенный способ камня-о-камень, не устаревший по сей день; некоторые приносили вёдра, полные воды, чтобы во время обеда не тратить время на готовку супа. Сейчас же прелестные женщины в грязных обмотках и единственными белоснежными платочками на лбу стояли за плитой и смиренно готовили. Сегодняшний завтрак был достаточно богатым, если сравнивать с прошлыми — подавали окрошку. Конечно, молодцам пришлось извернуться настолько, что каждый из них занимал ту или иную местность в городе и просил милостыни, чтобы в Квартале всем собраться и посчитать, сколько именно денег они набрали за этот день. Иногда требовали настолько усердно, что стража приходила разбираться в подобных ситуациях, из-за чего пришлось осторожничать. Но выход нашли — стали объединяться в группы по два-три человека и петь старинные песни, даже если у них не было каких-либо вокальных данных. Но народ с увлечением слушал и не жалел лишнюю монету за их смелость. Так продолжалось неделю, ровно до сегодняшнего дня.       Общий стол заполонил ароматный запах этого блюда: кажется, что сейчас над их головами навеял туман голода, из-за которого хотелось тут же накинуться на тарелку и съесть всё в считанные секунды. Все держались — традиции были важнее. У бездомных всегда была утренняя молитва перед завтраком, где они благодари Господа за ещё один подаренный день даже спустя множество грехов, что было на их счету. Они все облокотились об стол, сложили ладони перед лицом, слегка опустив его, и одновременно проговаривали его, чтобы слышал каждый. — Боже, очисти мя грешнаго... - синхронный наклон головы вперёд. - Создавый мя, Господи, помилуй мя... - очередной наклон. - Без числа согреших, Господи, помилуй и прости мя, грешнаго. - последний. - Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животно благоволения. Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, благослови ястие и питие рабом Твоим, яко Свят еси, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь!       Только после заветного слова все дружно перекрестились три раза, столько же поклонились за столом, схватились за ложки и принялись есть — они не знали, что это надо делать в процессе. Казалось, что каждое движение чем-то похоже на соседнее, и всех их объединял единственный лишь голод, который могло утолить лишь блюдо на потресканном столе. Как он до сих пор ровно держится спустя столько времени?! Никто не задавался подобным вопросом, лишь тихо и с удовольствием ели окрошку, словно она станет первой и последней в их жизни.       Всё было бы невероятно скучно, если бы кто-то не прознал о том, что Рогвалд пропал. Конечно, эту работу, в частности, поручали уже статным молодым мужчинам, не допускавшие к такому опасному и серьёзному делу детей и прекрасных женщин. Однако несмотря на все запреты и держания обеспокоенных детей, Тейлор всё же сумел с помощью потайных ходов, что были найдены или сделаны им самим, пробраться в город. Он уже перестал обращать внимание как на тех же ремесленников и торговцев, что знавал с момента получения статуса бездомного, так и на однотипную серую толпу людей, выделяющимися благодаря яркому солнцу хоть как-то.       Мальчишка снова остановился рядом с белокаменной стеной Королевского дворца; ему казалось, что за время его отсутствия она сильно изменилась. Осталась вроде такой же изящной и гладкой, но стоит подойти поближе, как тут же начинаешь в этом сомневаться: она недавно потрескалась? Тейлор аккуратно коснулся её своей крохотной ладонью и слегка провёл по стене — такая же гладкая, как и прежде. Такая же девственная и прекрасная, как и душа ребёнка, что касался её сейчас.       Тут он услышал шаги. Они не были похожи на те, тяжёлые гвардейские, а, скорее, на лёгкие и неторопливые, словно кто-то из знати решил прогуляться по стене и посмотреть на то, как обстоят дела в столице. Послышался лёгкий негромкий чих — скорее всего, девичий. Затем ещё один, и ещё один... В конце концов Тейлор отошёл от стены и решил посмотреть, кто там идёт.       Это был сам Король во плоти — высокий, стройный, атлетичный человек в по-настоящему сияющей красной накидке на спине, обозначающую его превосходство над всеми. В нынешний момент на его прекрасной светлой голове отсутствовала величественная корона с множеством рубинов, изумрудов и прочих бриллиантов, но даже без неё его мудрая голова, чем-то напоминающая яркое солнце на небе, питала каждого лучами искренней надежды. Своей могучей правой рукой и мантией он слегка прикрывал идущего рядом с ним ребёнка, а когда он неожиданно вылез из под его успокаивающих объятий, Тейлор увидел маленького мальчика, лет примерно пяти, — очень худощавого для своего возраста, с белым, будто бы умирающим, лицом. Он прикрыл свои дрожащие губы крохотной ладонью, а после откашлялся, при этом всём опираясь второй рукой о край стены. Король — по всей видимости, его отец — мигом выпрямил мальчишку и, легонько похлопав его по спине, вновь накрыл его мантией и медленно шёл с ним к ступенькам.       На секунду Тейлору показалось, что это Рогвалд — он как следует не разглядел того мальчишку на стене, а потому мигом встал и, спотыкаясь через каждые три шага, но при этом не падая, догонял самую неприкосновенную личность и обратился к ней. — Извините! Извините... - тут он поймал на себе суровый взгляд Короля. В его глазах чувствовалось опасение за стоящего рядом с ним болеющего мальчишку, но, когда тот разглядывал Тейлора, он медленно смягчался. - В-В-Ваше В-В-Величество... - дрожал бездомный юноша.       Тут прибежал гвардеец, что согнал Тейлора подальше от стены одним лишь криком днём ранее. Его лицо выглядело куда озлобленней, чем было у Короля несколько мгновений до этого, и в дрожащих руках небритый грязный мужичок в латных доспехах держал арбалет, из которого готов был сделать выстрел в любой момент. — Гадёныш мелкий... - словно рычал он. - Я тебе что сказал вчера?! Что б ты, сука, сюда больше... — Отставить! - обозлился на него Король. — Но Ваше Сиятельство, отброс же... У стен!.. Да и мне приказано защищать эту стену от любого, кто захочет сюда подойти! — Разве этот озорной юнец — отброс? Возможно, он под впечатлением, не стоит ему отказывать посмотреть на нас хотя бы с этой стены. И, если мне не отказывает память, я приказал не впускать внутрь; юноша не хочет войти внутрь, ведь так?       Тейлор послушно кивнул, словно Король решил всё за него. — Так что же ты хочешь спросить у меня? - с улыбкой обратился к нему Король. — А... Ну... Потерялся у нас тут человек один...       Тут Тейлор почесал затылок от некоторого смущения, встал и случайно обернулся назад. Он увидел, что сзади него столпился народ и прикрывал свои рты от удивления: как такой святой и неприкосновенный человек, как сам Король, может вести обычную беседу с таким жалким и ничтожным существом, как стоящий за стеной мальчишка из Квартала бездомных. Казалось, что вместо верного и добродушного правителя Островов стоит Иисус, широко расправив свои руки и принимая к себе грешника, готовый простить его за всё то, что он когда-то мог совершить. И этой магии невозможно было сопротивляться — один вид Короля говорил за самого себя: вот он — Всесильный, стоит прямо перед ними. — Пропал у нас мальчик один... Ну: с тремя шрамами на лице. Один точно повредил его левый глаз! Я хорошенько не вглядывался в Вашего сына, но он мне очень напомнил того, за кем я отправился... Рогвалдом его звать. — М-м-м... - вглядывался он то в стоящего рядом с ним боязливого паренька, то в Тейлора. - Нет. Прости меня, но я не видел его. Возможно, он уже в лесу — оттуда живыми не возвращаются. Особенно дети, как названный тобой сорванец. - искренняя улыбка не спадала с его мудрого лица. - Ступай, юноша: возвращайся обратно к себе.       Тейлор, словно разочарованный от слов Короля и обиженный на него, развернулся и, лишь иногда почёсывая свою спину, медленно направлялся в непонятную сторону — правителю казалось, что он возвращается к себе домой. Провожая его взглядом, Тариус вновь прикрыл своё чадо прекрасной мантией и отправился с ним дальше, приближаясь к чистеньким белым ступенькам, которые ближе к земле становились всё грязнее и грязнее.       Даже сейчас, когда жизнь в Королевском дворце обязана была кипеть с необычайной силой, сегодня что-то разительно отличалось: прославленные шуты и барды, всегда стоящие напротив Великого трона — именно так династия правителей называла свой престол — как будто испарились и не появлялись здесь с того самого момента, как сын монарха заболел. Некогда яркое помещение с вычищенным изящным полом и невероятной красоты фресками превратилось в нечто, нынче походящее на мавзолей — свечение казалось тусклым, колонны отвратительными и невероятно старыми, а общая пустота и тишина помещения лишь нагнетали и вызывали чувство неописуемого страха. Малыш ещё прятался за мантией Короля — не то холодно ему было, не то боязно.       Но в какой-то момент Тариус сам вытащил малыша из под неё. Не грубо, осторожно, но при этом достаточно резко, чтобы напугать его. Юнец посмотрел на своего отца — лицо того приняло более серьёзные оттенки чем в момент беседы с Тейлором. — Сколько ты уже болеешь, Александр? - поинтересовался Тариус. — О-отец... — Ты не ответил на мой вопрос. - прервал он его.       Молчание. Александр медленно пятился назад, но споткнулся и ударился головой о колонну. Его отец сделал один шаг в сторону своего сына, как и подобает любящему родителю, однако следующего движения он не сделал — не хотел. И даже смотря на то, как его сын старается сдержать слёзы от боли, которую он переносит куда тяжелее, чем любой другой, он не подошёл к нему, а лишь стоял боком. — Ты понимаешь, почему я вывел тебя проветриться, сын мой? - спросил Тариус.       Мальчик не мог сказать что-то — боль мешала ему. — Я хотел узнать, как ты переносишь этот грязный воздух лжи и агрессии; фамильярности и некомпетентности. Тот отпрыск, что побеспокоил нас, тому подтверждение — он даже не представился. Но ему и не надо было, а знаешь, почему?       Александр озадаченно посмотрел на своего отца, уже стоящего к нему лицом и медленно подходящего. — Хоть он и беден, он прекрасен душой. А учитывая то, что он ещё совсем юн и необразован, его вежливости можно было позавидовать. Слышал, как он боязливо проговорил "Ваше Величество"? Понимает, очень хорошо понимает! И ты неглуп, Александр. - помог он ему встать, оттряхнул спину на всякий случай и могучими большими пальцами рук вытер еле-заметные слёзы. - Очень неглуп, хоть ты ещё и мал. Но у тебя одна проблема — ты вечно болеешь. А потому долго не проживёшь. — Почему?.. — Я уже ответил на твой вопрос. Но это сейчас неважно. Ты помнишь, что сегодня будет? — Аудиенция, отец... — Правильно. - похлопал он того по плечу. - И ты поучаствуешь в ней. Только... Это будет не так официально, как должно быть на самом деле.       Тут двери во дворец открылись снова, и ветер, всё это время копившийся ха могучими вратами, проник внутрь, аки мощная метель. Вдалеке виднелся силуэт человека, но непонятно было — высокий ли он, или всё же низкий? Ясно только одно: у него в арсенале находился длинный одноручный меч, а сам он пришёл в доспехах.       Медленные громкие топания, походящие на надвигающиеся раскаты грома, наполняли пустое помещение, где недалеко от трона стояли Тариус со своим сыном. Своими детскими и наивными глазами смотрел Александр на приближающегося человека, который до жути напугал его, раз ребёнок готов был убежать в любой момент с поля зрения и наблюдать лишь из-за угла за ним, но отец держал его, словно встреча с этим человеком значит гораздо больше, чем здоровье собственного сына.       Остановился мужчина в трёх шагах от Тариуса. Из под плеча посмотрев на пришедшего гостя, Александр принялся его рассматривать. Это был человек на голову выше Короля, с более гигантским и атлетичным телом, словно его сковали в самой лучшей кузне Господа, и это ощущение лишь усиливали его прекрасные кожаные доспехи, с ремешками и различными креплениями, украшенными железом. Меч он не вынимал из ножен — не было в этом никакого смысла. Сын монарха думал, что сейчас этот могучий колосс будет стоять перед Королём так, словно он является истинным правителем, но тут он увидел, что бесподобное тело сгибается, как и любое другое при виде Короля.       Тут Александр разглядел его стареющее лицо. Оба глаза василькового цвета никак не сочетались со всей серьёзностью и суровостью образа, которому пришедший гость должен следовать. На лбу уже появлялись первые морщины, а над ними — седеющие волосы, чем-то напоминающие иголки у ёжика. Но стоило лицу гостя приблизиться к Александру, как тут же сын монарха увидел многочисленные царапины и один единственный шрам, прямо над правым глазом. Из образа также выбивалась и белоснежная сказочная борода, но вместе с этим, если посмотреть на пришедшего гостя в профиль, то начинаешь осознавать, что ничего лишнего или выбивающегося из колеи нет и не может быть. Тут же мальчишка увидел, что его отец положил командирскую руку на твёрдое плечо гостя, и второй медленно приподнимался. — Сын мой, это тот человек, которого я могу назвать своим братом — его зовут Виктор, мой старый друг.       Стража с грохотом захлопнула двери, но после этого не было странного или пугающего шума. Аудиенция началась.