Бестиарий Охотника, Том Первый

VIII

      За самой столицей, где от Северных ворот шла белокаменная тропинка, расположился дворец одного из достопочтенных людей самого Короля. Внешне он устроен был, как и подобает жилью высокого чина: башни, иногда даже превосходящие оригинальную Королевскую крепость; толстые стены, выполненные из самого прочного камня; собственный гарнизон с современной техникой и сотнями добровольцев, что получали жалование ровно столько, сколько и стражники монарха; ферма с огромным полем пшеницы и дюжиной коров, способная накормить и напоить не только семью господина, но и всю его небольшую — по меркам Королевской — армию. И расположение выбрано удачное — дворец располагался между торговым путём из Брестона в Аркейн, а совсем недалеко обустроился сказочно красивый лес. Постройка была окружена вырытой ямой с кольями на случай, если будет организовано нападение чудовищ или покушение на данного сира.       Патрульный, ответственный за ворота в имение, увидал повозку со знакомым конюхом. Посмотрев в подзорную трубу, он узнал транспорт своего господина и его самого. Он выглянул в небольшое полукруглое окошко с целью проветриться и подышать свежим воздухом. Его голову, непохожую ни на чью другую, спутать было невозможно; поступил приказ опустить ворота.       За большим окном имения сидела маленькая девочка, примерно лет пяти-шести, и, поджав коленки к груди, смотрела куда-то вдаль и думала о чём-то, что было для неё действительно важно. Иногда её взгляд падал на само окно и землю, будто бы она что-то пыталась запомнить, а местами и вовсе поглядывала в сторону леса. «И как такое место может быть проклято? - думала она. - Не может быть такого, чтобы в этом невероятно красивом лесу бегали страшные монстры или, чего хуже, прочая неизвестная живость!» Но тут она услышала звук падающих ворот — сомнений не было, он вернулся.       Мигом выйдя из своей комнаты, она пробиралась по пустеющим коридорам с дубовыми роскошными стенами по коричневому вычищенному коврику, и ощущение невыносимой жары наполняло всё пространство. Маленькой девочке казалось, что все лучи солнца, проходящие сквозь аркообразные окна, фальшивы. Это ощущение возникало из-за того, что всякий раз, когда он возвращается, на небе стоит ровно такая же погода, и это должно знаменовать грандиозное возращение в свой родной дом, но она считала иначе. Зная его, она прекрасно всё понимала.       В одной из комнат второго этажа находились её сёстры — четыре или пять в одной комнате, и все они старались изображать мёртвое спокойствие. Девочка, сидевшая у окна, прекрасно понимала, что они в глубине души тоже боятся, как и она от одного его упоминания.       Она хотела пройти дальше и встретиться с ним лицом к лицу, как вдруг остановилась её мать. Это была женщина достаточно молодого возраста, с замученным личиком и уже черными мешками под глазами, а сами очи от напряжение окрасились в бешено-красный цвет. Но при всём этом израненные её губы не дрожали, хотя должны — понимала, что это ему не понравится. Нежные руки матери обхватили плечи дочери, и та проговорила то, что говорила всегда: — В комнату. - и так же, как всегда — безэмоционально.       Хотелось или не хотелось слушать свою любимую маму, уже с ранних лет девчонка понимала, что если она не послушается, то подставит её. Не послушаться она не могла, а потому прошла в комнату и села ближе к своим сёстрам, пока мудрая взрослая женщина прикрыла деревянную дверь, больше походящую на железную дверь камеры для особо опасных преступников. — Снова это же повторится? - спросила одна из сестёр. — Это всегда повторяется. Не может не случится. - парировала ей вторая.       Всего-лишь три простые реплики из уст своих же родных, а невероятное чувство страха нависло над всеми — каждая девочка в этой комнате понимала, что иначе быть не может. А потому молчали, и молчали так, словно от этого зависела их дальнейшая судьба. Слышно было лишь перебирание одеяла в комнате или крики командиров армии лорда. Все смиренно сидели на своих местах.       Только одна из сестёр потянулась за соломенной куклой, которую когда-то ей сделала матерь втайне от отца, как тут же послышались топания железных ботинок, и все замерли в ожидании чего-то. Шаги то удалялись, то приближались, но все понимали: они идут именно сюда. Матерь, что пыталась отвлечь пришедшего человека разговорами, шагала за ним следом, но она была еле-слышна, словно уже захлёбывалась собственными слезами.       Скрип двери. Первой показалась металлическая смертоносная перчатка, что была вычищена до пугающего блеска, а после несложного движения девочки посмотрели в сторону распахнувшегося прохода. Перед ними стоял господин достаточно высокий, в стальных блестящих доспехах с крупными наплечниками, которые казались больше его головы — они всегда не понимали, как человек мог носить такое. На поясе у него висел одноручный меч с золотой рукояткой и рубином посередине, который он никогда не снимал. Но что заставляло их бояться сильнее яркого свечения доспехов, так это суровый взгляд. Они чувствовали в нём угрозу, сравнимой с нападением нескольких тварей одновременно, только всё это исходило от одного человека. Шрам на правом глазу, проходящий вплоть до самих губ, пугал их ни меньше.       Орлиным взглядом он высматривал кого-то среди его дочерей, аккуратно и неторопливо рассматривая сантиметр за сантиметром. Сёстры старались не смотреть ему в глаза, иначе он почувствует их страх и обязательно произойдёт то, чего они больше всего не хотели. И когда суровый взор пал на сидящую к нему спиной девочку, он ничего не сказал и лишь ожидал чего-то. А она не поворачивалась, даже когда на неё посмотрели остальные сёстры. — Повернись. - будто бы приказал он.       Она не хотела слушаться — понимала, что если сделает это, то всю жизнь проведёт в его рабстве. — Что тебе было сказано?       Он миновал небольшое расстояние между ними парой кавалерийских шагов, а после вновь принялся ждать. А девочка, по привычке подняв свои крохотные глазки, увидала в тени нечто настолько пугающее, что не могла более сопротивляться и отползла немного назад, ударившись головой о стальной ботинок. Машинально она подняла руку, а отец вовремя среагировал и схватил её. — Знаешь, каково наказание за непослушание?! - говорил он спокойно, несмотря на округлённые от ярости глаза. — Тебя казнят за убийство собственной дочери, уродец!!! - визжала она. — О нет, тварь мелкая... О нет. - уже хотел он смеяться. - Меня точно не казнят, и точно не за убийство. Весь двор Короля знает о твоём отвратительном поведении. Теперь думай сама.       Она не могла сказать что-то против, иначе точно не дожила бы до десяти лет. Девочка лишь отвернулась от него, а после резко развернулась и плюнула в щёку. Последовала удар стальной ладонью по её щеке. Сёстры продолжали смирно сидеть, но их взгляды, переполненные сожалением, словно кричали о том, что иначе они все здесь полягут. — Каждый Божий день ты разочаровываешь меня всё сильнее и сильнее, Ингвильда. В прошлом месяце что-то украла, а сейчас твоё упорное неповиновение только действует мне на нервы. Я не хочу убивать кого-то из своей семьи, а уж тем более бить розгой — ты меня вынуждаешь. Бери пример со своих сестёр и будь спокойной.       Всё это время она смиренно лежала на полу, лишь иногда подрагивая крохотной ладонью рядом с больной щекой. Отец снял перчатку и вытер своё лицо, словно эти слова ему было тяжело говорить, но они знали. Суровый командирский голос сменился на добродушный отцовский: — Девочки мои, идите на кухню и пообедайте, самое время. Мать приготовила вкусную картошку. - они мигом встали и выбежали из этой комнаты. - А эта тварь сегодня без обеда. — Она ведь тоже!.. - встряла мать. — Она сегодня без обеда. - повторил он, но уже твёрже, чем когда обращался к остальным его дочерям.       Ингвильда не видела, как захлопнулась дверь, но она слышала, как он закрыл дверь на замок. И только после этого она приподнялась на колени, но в момент сгорбилась и сплюнула свой зуб вместе с кровью. Прикрыв рот ладонью, чтобы не вылить ещё больше крови на пол, она облокотилась о рядом стоящую тумбочку и куда-то полезла свободной рукой. Она всегда лезла под кровать, так как отец никогда не проверял, что там может лежать — сёстры при виде него всегда складывали туда свои куклы, будто бы играя с ними в прятки.       Но на самом деле каждое утро, когда отец выходил проверить состояние своих войск, одна из сестёр приносила туда что-то для Ингвильды, ведь прекрасно знали её трудный и непокорный характер. Сегодня это был крохотный стаканчик воды и уже холодный, наполовину съеденный кусочек свинины. Проглотив собственную кровь, она, с некоторым тошнотворным привкусом, принялась аккуратно есть, лишь бы не оставить следов на полу.       Общие тёмно-коричневые тона комнаты вызывали у неё двоякие чувства. С одной стороны, это была комната, в которой её стараются спасти и уберечь — каждый день повторяется одно и то же, и она благодарна своей семье за то, что заботятся о ней до сих пор. С такой мыслью ей постоянно хочется плакать, ведь за её страданиями наблюдают не только её сёстры, привыкшие к этому, но и её мать, которая всегда находит ей местечко в детской комнате. И сейчас слезинка пошла по щеке девочки, так как она вновь увидела раскрасневшееся лицо напуганной матери. Но вместе с этим она ненавидит это место настолько, насколько это возможно — отец всегда наказывает и бьёт её именно здесь. Кулак, в котором она держала свинину, сжимался сам по себе, а голова дрожала от гнева.       Но она не могла что-либо поделать здесь и сейчас. Она понимала это, а потому продолжила смиренно есть, стараясь не издавать какой-либо шум.