Бестиарий Охотника, Том Первый

XII

      Под вечер, когда празднования закончились, стража выпроводила пьяных и сытых гостей из дворца, стараясь обходиться с ними как можно осторожней. Они понимали, что это будет лишняя проблема для Тариуса и от их обращения с подобными гостями зависит их статус гвардейца Королевского дворца.       Перед этим произошёл случай, из-за которого и пришлось остановить празднование какого-то события или попросту бал. Один из приезжих господ, что был одет в красную кофточку с выпирающей белой рубахой, под которой торчало пузо, выпил достаточно крепкого мёда, чтобы интересоваться каждым и говорить самые разные реплики. Среди них были: «Вы мне очень дороги», «Я вас всех люблю», «Счастья и здоровья» и «Удачи в вашей жизни». Однако такой хороший настрой не мог продолжаться вечно от пьяного человека — всегда произойдёт событие, из-за которого и без того малый мозг внезапно натолкнёт на совершение не очень лицеприятного поступка. Это и произошло с пузатым господином, который подошёл к кому-то: вроде, к точно такому же толстому человеку, и начал выяснять с ним отношения. — Ты-ы-ы... Кто вообще, м-м-м?!? - возмущался пьяный сир. — Это я у Вас должен спрашивать: почему такая свинья, как Вы, присутствует в таком месте, как это? — Что-что-что?!? - словно рычал он. - Что ты вякнул, скотина молочная?!       Резкий замах. Пьяница сильно ударил кулаком по лицу господина, с которым выяснял отношения, но тот не растерялся и, медленно встав, слегка почесал щёку, а после нелепым движением набросился на пьяницу и дёргал его за волосы на голове, словно пытаясь вырвать их вместе с пустой головой. Конечно, нетрезвый человек бил господина по груди и пытался вырваться, однако в таком состоянии он не мог попасть туда, куда ему нужно было: рядом с сердцем. Однако же пьяница навалился всем своим телом на противника и, держа его за кафтан, словно скользил по полу и пытался прибить его к ближайшему столбу, но по случайности сам поскользнулся и упал вместе с ним на блестящий пол. Там драка продолжилась: золотые кольца пьяницы оставляли синий след на лице сира. Вскоре прибежала стража и, схватив иницатора за руки, потащила на улицу. — Вы не имеете права, сволочи!!! Он оскорбил мою честь, мою семью — ик! — и мою жену!!! — Да-да... - раздражало это гвардейца. - Выветрись, свинья: а потом говори. — Р-р-р-ра-а-а-а-а-а!!!       Всё такими же нелепыми движениями пьяница пытался вырваться из крепкой хватки стражи, однако те только сильнее его сдерживали, а когда тот уже будто скользил у них в руках, то подбежало ещё двое людей в латных доспехах. Один из них резко оглядел комнату, а после прикрыл врата Королевского дворца. После этого Тариус объявил о скорейшем окончании празднования. Скотный двор бояр никак на это не отреагировал.       И когда все разъехались по своим имениям, Король что-то шепнул одному из стражи и удалился, а гвардеец в свою очередь передал сообщение остальным. Этот день настал.       Сначала Тариус снял со своей головы великую корону, что знаменовала его как единственного правильного посланника Господа — мудрого Монарха, Короля и предначертанного Правителя. Но вместе с тем, как он смотрел на потрет своей жены, он понимал, что это не так. Что он уже не может быть посланником Бога или кем его кличут в народе. Он лишь аккуратным движением схватил цветы, что лежали рядом с этим портретом, и отправился по коридорам дальше, неся тяжёлое бремя в своём сердце.       От одной этой мысли, что пришла на днях, он не мог успокоиться — этот момент действительно важен для него, и он стал камнем преткновения его душевного состояния. Не поменяется ли всё после произошедшего? Не поменяется ли сам Тариус после того, что произошло? И на эти вопросы он не мог найти ответ, поскольку их не существовало.       Не существовало так же, как сейчас не существует его жены — Брунгильды II, что умерла позапрошлой ночью от лихорадки. Он зашёл в погреб, держа в одной руке яркую свечу, а в другой — букет её любимых цветов, фиалок. Тариус помнил, что она любила именно их, раз она попросила своего мужа создать оранжерею специально для них. И в этих цветах было его вечное успокоение.       Однако с ним нужно было расстаться, как нужно всегда делать с давно умершими людьми. «Нужно лишь принять сам факт того, что этого человека уже не вернёшь к жизни, но нужно продолжать помнить о нём», — сказала ему как-то Брунгильда в момент, когда умер отец Тариуса. С тех самых пор он помнит эти слова, эти пророческие слова, что стали для нынешнего Короля знаковыми.       Она лежала в самом центре погреба, где всё это время сидел Александр наедине с самим собой. Но, на удивление, проводил время он достаточно тихо вплоть до появления величественной фигуры отца. Как только он его увидел, то незамедлительно встал с холодной плитки и отошёл в сторону, уступив место Тариусу.       Он возложил цветы аккуратным движением, а после прошёлся ладонью по каменной крышке гроба — она была такой же гладкой и ровной, как душевной состояние Брунгильды перед смертью. Король отчётливо помнил её безэмоциональное лицо, когда в последний раз он зашёл в комнату и увидел её уже умирающей от лихорадки. Особенно он помнил, как к ней подошёл Александр, и как она провела своей мёртвой рукой по его нежной детской щеке, а после упала, словно и не жила вовсе. От одной мысли, что его родной сын видел кончину матери, ему становилось невероятно тяжело. Он почесал свою макушку с небрежными чёрными волосами, а после повернулся к Александру. — Скучаешь по ней? - в растерянности спросил Король. — Да... - словно унаследовал Александр предсмертную безэмоциональность от матери. — Не поверишь, как я тебя понимаю.       Глаза метались из стороны в сторону, когда он пытался заговорить с сыном, однако печаль брала над ним верх. Ему ничего не оставалось делать, кроме как сесть рядом с Александром и сидеть со слезами на глазах. — Твоя мать всегда говорила мне, каждый Божий день повторяла одно и то же... - говорил Тариус с дрожью в голосе. - "Иди вперёд, милый. Ты должен быть человеком, а не Королём". А в итоге кто я? — Ты тот, кем я точно не стану, отец. — Ты и не должен становиться мной, Александр. Быть мной — худшее проклятие, которое врагу не пожелаешь. Прогниваю я с этой властью, и каждый прогнивать будет! И поделать я с этим ничего не могу, иначе моё место займёт кто-то действительно хуже меня. — Ты хочешь придерживаться того плана, ведь так?       Он замолчал. Понимал, что ребёнок смотрит в отсутствующую душу Тариуса, а тот лишь тяжело сглотнул, а после словно выдавил из себя: — Я надеюсь, что мы будем придерживаться именно этого плана. Иначе всё разрушится.       Отец молча приобнял сына, встав перед ним на одно колено. В этот момент на улице начали бить в колокола: служба только что закончилась. Солнечный свет пробивался через единственное окно и падал на кроваво-красную мантию Короля, словноиспачканной в той крови, что когда-то текла по венам Брунгильды. А самое страшное было в том, что сам Тариус боялся одной мысли, что смерть его жены произошла из-за него же. Но он чувствовал спокойное сердцебиение сына, а потому частичка души, что монарх так усердно пытался сохранить в себе, успокоилась.