Бестиарий Охотника, Том Первый

XIII

      Этим же вечером, в отвратное время бездушия знати и скорби по ушедшему дорогому человеку, должно было произойти событие, которое было крайне важно для одного из подопечных Короля — возможно, это тот самый момент, ради которого стоило потратить лишний час своей жизни. А может, и не стоит вопреки тому, для кого именно будет посвящён данный отрезок времени.       К тому моменту заката ещё не было, небо только начало принимать оттенки цвета одуванчика. Патрульные, захваченные собственной работой и долгом, следили не переставая, так как им был дан приказ: какой, впрочем, всегда поступает от него — сторожить территорию его резиденции. Однако сегодня это выглядело совсем иначе: лорд Баден был не в своём генеральском кольчужном доспехе, а в элегантном светском комбинезоне в ярких красных тонах. Особенно стража не понимала смысла в вымытой голове: разве этот день был для него так важен? И разве стоило принаряжаться именно так? Однако им не позволяли мыслить более нескольких секунд: они должны выполнять совершенно другую работу, а не стараться напрягать собственные головы. Иначе их уволят, как уволили бы любого на их месте.       Кухня загоралась новой жизнью: мачеха вместе со своими дочерьми и служанками готовили самые разные блюда — от обычной толчёной картошки до чего-то изысканного, например разрезанной жареной свинины в масле и овощах. Уж чего-чего, а генеральские служащие прекрасно понимали, что стоит подавать к столу, чтобы не было стыдно! Иногда у мачехи возникало странное ощущение касательно одного момента: она сильно боялась переполненного стола. Однако когда женщина посмотрела на приготовленные блюда,то мигом успокоилась.       Но это был лишь предлог, под которым она прикрывалась. Мачеха понимала, что если сделает неверное движение или выражение лица выстроит неудовлетворяющее, то её муж всё поймёт. Она оборачивалась не с целью посмотреть на стол и на то, будет ли он переполнен или нет — она боялась за неё. «Господь, дай нам сил пережить этот вечер! - словно молила мать. - Сердце моё не выдержит, если что-то пойдёт не так!» И перекрестилась три раза на всякий случай, а после продолжила помогать с кухней.       В это время, на втором этаже, в самой спальне, было две сестры. Одна из них — самая старшая, что решила остаться здесь в такой момент. Выглядела она достаточно миловидно и статно. Как минимум, она была достойная мужчины из привилегированных семей, если не ещё знатней! Своими грациозными тонкими ручонками она обнимала ту, которой сегодня предстоит тяжелое испытание, сравнимое с походом на войну. По крайней мере, для неё именно таким казался сегодняшний вечер. В глазах Ингвильды чувствовалась тревога, словно перед финальным экзаменом жизни. Словно от этого вечера зависело всё. — Ты вся дрожишь. - констатировала старшая сестра. - До такой степени его боишься?       Тихо угукнув в ответ, она попыталась выгнуться — дрожь только усилилась. — И как ты планируешь вести беседу с батюшкой нашим, если от одного его упоминания тебя бросает в холодный пот! — Я хотела идти к этому уроду, думаешь? - пыталась она говорить как можно спокойнее. - Мать меня заставила — как я могла её ослушаться?! Отца ещё могла, но её — ни за что в жизни! — Скажи мне честно, сестра: по какой причине ты идёшь на этот ужин?       Девушка немного помолчала, призадумалась над вопросом. Однако не стала долго копаться во всей этой ситуации: ненависть к родному отцу была сильнее. Обоснована ли она? — Не хочу подставлять мать. Она пытается что-то делать для того, чтобы я окончательно не... — Ты хотя бы раз давала шанс своему отцу? - прервала старшая сестра начавшийся монолог Ингвильды. — А я должна? — А они должны тебя уважать, если ты не пытаешься начать исправления с себя? Погибнет твой отец на войне, допустим, что ты будешь делать? Придёт другой — и всё! Он может быть хуже, чем твой нынешний! — Нет никого хуже, чем мой нынешний отец. — Ты так в этом уверена? — Да. — И ты действительно не хочешь что-либо предпринять, чтобы нормализовать отношения с ним? — Как будто я не пыталась!

***

      И начала свой долгий рассказ. Вкратце стоит пояснить, о чём говорила младшая сестра: она вспомнила случай, произошедший совсем недавно — может, с месяц назад или немногим более. Ингвильда на пару с отцом отправились на торговую площадь Аркейна, где проходила очередная медовая ярмарка. Сам отец первое время не хотел брать с собой дочь, однако на это его натолкнула мать, которая испереживалась за напряжённые отношения в семье. Ему пришлось согласиться. Вся семья лорда Бадена знала его слабость: всё, что так или иначе связано с мёдом. Особенно девочки знали, что он всегда с подобных ярмарок привозил с собой несколько глиняных баночек орехов в меду. Когда отец с дочерью проходили мимо булочной, Ингвильда сразу обратила внимание на стоящую совсем недалеко лавку с медовыми изделиями и мигом потянула отца за руку. Сначала он недоумевающе посмотрел на кроху, а когда она указала на нужное ему место, то тут же поддался её невидимой магии и последовал за ней. — Откуда ты знаешь, где их обычно продают? - удивился Баден. — На такие ярмарки мы ходим всей семьёй. Оттуда и узнала.       Тут его охватила смущающая дрожь в теле. Он молча подошёл к лавке с изделиями, и когда купил всё, что ему необходимо было, дал одну баночку дочери. — Это всё отдашь сёстрам, они тоже любят. А тебе,- он взял четвёртую банку, - беру отдельную.       Улыбка невольно появилась на её лице. Возможно, в этом лике, который выражает безмерную доброту, она видела того, кого хотела видеть всегда — по-настоящему доброго отца, что делится с тобой всем, чем только можно. А может быть она не привыкла к такому со стороны родителя, потому подобные жесты вызывают фальшивую радость. Вместе они направились к карете.       Дорога была крайне спокойной — она впервые видела отца таким расслабленным и довольным. Ингвильда, не будучи дурой, сразу же захотела этим воспользоваться: — Как прошёл твой день, отец? - начала она. — Честно, я удивлён, Ингвильда. Ты знаешь, что мне нравится... Это действительно радует! — Сколько мы ходим на такие выставки, а ты всё не запомнишь, что я тоже с вами хожу! Я настолько незаметна? - попыталась она пошутить.       Но зная, как обычно себя ведёт младшая дочь, отец воспринял это, как попытку насмехнуться над ним. Как раз этого он никогда не терпел и не собирался: подобные вещи всегда доводят его до белого каления. — Ты сейчас попыталась надавить на меня, ведь так? - начал Баден уже серьёзно. — Никак нет! Я... Я попыталась!.. — Не пытайся, Ингвильда. - прервал её отец. - У тебя всё прекрасно получается. Хамить мне особенно. — Отец, послушай! — Я уже привык к такому твоему поведению, а потому я не собираюсь устраивать скандалы именно тут. Это не имеет смысла, ты всё равно не поймёшь. — Почему ты не можешь меня наконец-то выслушать, осёл?!

***

      И так проходит каждая попытка примирения. Возможно, всё дело в характере юной девы, и что она ослепла под натиском унижений со стороны отца и не пытается как-либо сдержать себя. А может, и в самом отце — однако он крайне скрытен, даже для своей семьи. Все знают только то, что он является генералом на королевской службе и любит орехи в меду. Ничего не смогла узнать даже мать, которая с Баденом примерно двадцать лет вместе.       Ингвильде врать незачем. Хоть она и довольно вспыльчивый ребёнок, у неё невозможно отнять качество честности: она всегда прямолинейна по отношению к чему-либо и не будет молчать, если ей что-то не понравится; она всегда имеет свою точку зрения и не побоится её отстоять, даже если ситуация зайдёт в тупик; она никогда не будет отказываться от своих слов, сказанных ранее. Но самое главное, честности она научилась от собственной матери. — Мама говорила мне, всегда говорила: "Лживы только отбросы. Даже гуляки будут честнее в своих намерениях по сравнению с тобой, Ингвильда — ты же ничем не лучше их!" — Она всем это говорит, сестра. - приобняла её старшая. - И все мы её слушаем. На то она и мать, что она мудрая женщина! — Не всегда. Даже мать может быть глупее кобылы. Наверное... — Ты плачешь, Ингвильда? — С чего бы это? - повернулась она к своей старшей сестре и показала раскрасневшиеся глаза, а после мигом отвернулась. - И вовсе я не плачу.       «Ох, бедная же она! - по-доброму улыбалась сестрица. - Совсем запуталась в своих чувствах. Любит она отца, да только не признаёт этого, как малый ребёнок! Получается, взрослые, невзлюбившие своих родителей, тоже до сих пор дети, если спустя столько времени не могут их простить и начать жить дальше. Получается, что так! Собственная путаница сеет сомнения в сердце человека!» — Пойдём, Ингвильда, - встала она, - отец заждался.       Младшая была в крохотном синем платьице, что так хорошо сидело на ней: оно особо не затягивало в рукавах, имело среднюю длину в юбке и пышную форму в плечах — такие носили дети господ, а те, в свою очередь, приучали чадо к подобной роскошной жизни. Конечно, такие наряды носили исключительно девочки. Можно также отметить и небольшие синенькие туфельки, однако их практически не было видно: Ингвильда так быстро перебирала ножками, что они лишь мелькали на секунду-другую, и мигом исчезали.       По своей натуре лорд Баден любил подобные банкеты и собрания за общим накрытым столом, поскольку считал, что если он совершит какое-либо преступление по отношению к другому человеку — речь о личных преступлениях, навроде ссоры или драки — он сможет попробовать убедить его с помощью богатых блюд и собственной щедрости по отношению к к этому человеку. Эта мысль пришла к нему после одного случая с офицером, когда они не могли поделить между собой охраняемую территорию, из-за чего два господина вышли на поле боя и бранили друг друга со всем могуществом словарного запаса — на удивление, достаточно обширного. Благо дело не дошло до драки, хотя Бадену очень хотелось снять с себя стальную перчатку и дать ею пощечину стоящему напротив, но его удерживала честь. И после этого случая, когда Солнце совершило оборот два раза, к офицеру поступило совсем крохотное письмецо от лорда, где написано всего одно предложение, но получивший его господин всё сразу понял. Когда он собирался, то думал взять с собой телохранителей, однако, уже одетый, передумал и понял для себя, что Бадену не имеет смысла убивать того, с кем он будет так или иначе сотрудничать. И господин оказался прав: мало того, что его пропустила стража лорда, так и сам он явился, чтобы встретить своего дорогого гостя на сегодняшний день. До сих пор вспоминает он о том, как его встретили с накрытым столом и дорогими блюдами, где сидели только они вдвоём и мило беседовали, вспоминая королевскую службу и как их приняли на неё. Так или иначе, но этот день прошёл спокойно и без криков. Гость остался доволен тёплым приёмом и распрощался со своим товарищем, а тот, в свою очередь, оставил ему подарок в виде небольшой шкатулочки, где лежало ожерелье с рубином для жены. И именно после этого случая Баден убедился, что только щедростью и гостеприимством можно достичь согласия между людьми. Если, конечно, вторая сторона согласится встретится на условиях первой.       Запах жареных блюд дошёл уже и до ступенек, по которым перебегали две девочки разного возраста. В самом низу их встречала одна из служанок, отвечавшая за приём гостей и уход за ними, однако она лишь указала тонкой белой, словно вампирской, ладонью в сторону кухни и продолжила стоять на месте, словно чего-то ожидая. Две сестры поспешили пройти на кухню, где их уже ждали остальные вместе с отцом. Мать стояла рядом с тазом для варки бульона: таково было требование Бадена.       Что показалось самым странным для Ингвильды, так это то, как её поприветствовали. Только её завидев, её отец тут же встал изо стола, а вместе с ним и остальные его дочери. Более подозрительным для самой младшей сестры в семье являлся наряд отца: это не был военный мундир, стальной доспех с большими наплечниками, явно намекающие на его статус, а простой праздничный костюм, кои надевал каждый знатный дворянин на приёме у Короля. Своей властной рукой он указал на большое сиденье с мягкой красной подушечкой, куда сам посмотрел искренним взглядом и попросил Ингвильду сесть. Она не понимала, почему отец так резко сменил свой характер с генеральского на крестьянский. Не было видно даже малейшей ухмылки, которая обычно присутствовала на его лице! — Садись, пожалуйста — мы скоро начнём. - особенно ласково произнёс Баден.       «Что с ним такое? Он выглядит... Подозрительно! - не понимала происходящего Ингвильда. Подобные попытки ведь уже были, и не венчались успехом... Произойдёт ведь что-то, что выведет его из себя!»       Но она послушно села, будто бы не подозревая о том, что что-то может пойти не так. Как это обычно происходит в подобные моменты, отец выходит из себя, стоит ему только увидеть что-то неприятное. Иногда бывает такое, что во время ужина он засматривается в окно, а в окне — стражники ходят, лишь иногда останавливаясь, чтобы поговорить о чём-то. Баден такой человек, который не терпит бездельников, а потому даже во время примирительных ужинов не мог не наблюдать за тем, как идёт патруль — генеральская натура всё же брала своё. И каждый раз, завидев говорящих стражников, он будто ждал, когда они наконец посмотрят в окно и увидят озлобленное лицо своего господина, однако этого ни разу не случалось. Однако сегодня такого не случится: шторы закрывали окно, патруль ходил в основном у ворот, а по особняку ходило несколько доверенных лиц.       Всё шло спокойно. На удивление, даже Ингвильда не брезговала по отношению к еде, как это обычно случается в такие моменты. Кажется, она давно не сидела за этим столом и не ела так же, как и её сестры, и подобные сидения за столом ей действительно приносили некое удовольствие. Однако она понимала, что уже через несколько дней здесь она сидеть не будет: не то по собственному желанию, не то от своего гнусного поведения, не то от вечных конфликтов с отцом или чего-нибудь ещё.       И внезапно произошло то, что Ингвильда подозревала с самого начала. Мать, закончив с приготовлением бульона, налила его в деревянную миску и несла к отцу. Казалось, что ничего не предвещает беды, и она всё так же порхает при ходьбе, как и всегда, однако она слегка проскользила вперёд и вылила всё из миски прямо на праздничный наряд Бадена. От неожиданности он зашипел, подобно дикому зверю, и протирал глаза: немного попало и туда. Мать тут же отошла на несколько шагов назад и прикрывала рот ладонями в страхе. Её примеру последовали дочери, и Ингвильда тоже, хоть она и знала, что это может произойти. Только Баден открыл глаза, он первым же делом посмотрел на жену. Она мямлила что-то невнятное, но все понимали, что она просит прощения.       Произошёл и второй неожиданный момент. Баден схватил большой полотенчик и протёр своё лицо, после чего посмотрел на наряд. По его приподнятым бровям можно было понять, что он сейчас встанет и отведёт жену подальше, чтобы дети ничего не видели, но он лишь уселся поудобнее и, не теряя серьёзности, проговорил: — Ничего. Я его всё равно редко ношу. Со стиркой помогу, родная, не переживай.       Молчание. Не такое, какое обычно бывает во время подобных случаев, а самое удивлённое. Ни одна из присутствующих здесь девиц не ожидала такого поворота и выдержки со стороны Бадена, особенно Ингвильда: она выглядела самой удивлённой. Мать, уже не зная, что и делать, удалилась из кухни, сама не ожидав такого. — Продолжайте есть, девочки — я скоро подойду.       Баден мигом удалился. Подозревая, что сейчас произойдёт что-то очень странное, Ингвильда, с разницей в минуту, отправилась за ним.