Бестиарий Охотника, Том Первый

XV

      По пустым улицам, в сопровождении некого господина в тёмной мантии, шёл маленький ребёнок, укрытый пледом. Единственным светилом была лампа в руках у взрослого. Они старались ходить через переулки или прочие места, где они не могли встретить кого-либо из крестьян: для них встреча с ними предвещала начало новой беды, от которой невозможно будет отмыться на протяжении всей дальнейшей жизни. Иногда лампу прятали за мантию, хоть как-то её скрывая, а после того, как хорошенько оглядывались по сторонам, двигались дальше.       Они впервые ходили именно такими путями, потому немудрено, что так часто терялись в нескольких одинаковых переулках. Миновали они их только после того, как тихо и спокойно всё осмотрели и нашли нужную им дорогу. Каждый раз говоря дитятку, чтобы тот побыстрее подошёл к господину, мужчина с ребёнком шёл дальше.       Не имею понятия, сколько прошло времени с момента их выхода, они всё же пришли к нужному месту. По крайней мере им показалось, что они нашли желаемое. Проведя могучей рукой в стальной перчатке, господин осматривал территорию. Ему показалось, что здесь никого нет, однако после он услышал громкий простолюдинский смех. Тут же он успокоился, а после посмотрел на ребёнка. — Иди. - шептал господин в мантии, чтобы его никто, кроме дитятка, не услышал. - Тебе надо побыть с ними, утром я приду за тобой. Не выдай себя.       Ребёнок ничего не ответил, лишь повернулся в сторону того места, куда его привёл более мудрый, чем он сам, и хотел было пойти вперёд, навстречу своей судьбе, но остановился. Вновь посмотрел на того, кто его привёл сюда, и заговорил с ним. — Зачем это надо делать? - поинтересовался мальчишка. — Представь, что это хождение в народ — не более. Этот поход носит исключительно просветительскую цель для нас двоих. Вдобавок, это и для тебя урок. Мы об этом поговорим, когда я заберу тебя обратно. Ступай!       Его голос звучал уверенно, будто от теперешнего решения ребёнка зависит что-то невероятно важное не только для него самого, но и для приведшего его человека. Вполне возможно, что это событие крайне значимо для всего в принципе, а мальчишка этого не понимает в силу своего возраста. Но отказывать сейчас глупо, потому он неторопливо направился к усиливающемуся шуму толпы.       Только он оказался за углом, как голоса тут же затихли. Они начали вслушиваться в происходящее вокруг, и дитятко тоже остановилось. От страха. Ему послышалось, как кто-то взял большую палку и направился в его сторону, а двинуться с места он не мог: ноги будто парализовало. Кричать ему тоже не хотелось, иначе он привлечёт ещё больше внимания, чем следовало.       Когда высокая фигура показалась из-за угла, мальчишка тут же упал на колени и всем своим видом будто бы просил прощения за то, что посмел их потревожить. Весь дрожа, он пытался не шевелиться: вдруг лишнее движение спровоцирует их напасть? Но он услышал то, чего он ожидать не мог в такой ситуации: — Ребзи, глядите-ка-а-а-а! - говорил мужик, по-особенному протягивая букву "а" в некоторых словах. - Да-а-а-а это же заблудший ребёнок!       Тут мальчишка услышал, как копьё бросилось в совершенно другую сторону, а первоначально казавшиеся ему жёсткие руки самой смерти во плоти внезапно стали дрожащими и нежными, будто так и должно было случиться. Мужик взял ребёнка на руки, принёс к костру и оттряхнул его от грязи. А стоило мальчишке открыть глаза, как он увидел огонь человеческой души — необъятный, великий, с каждой секундой только усиливающийся, но он понял не только это. Этот костёр ничто иное, как объединение всех человеческих душ, собравшихся вокруг него. Оттого он и такой большой. Мальчик принялся рассматривать каждого здесь и их грязную одёжку, внешность, само состояние людей разного возраста, от мала до велика. Но что у них не занимать, так это того, как блестели их глаза рядом с душевным костром. Он понял, что ни разу не видел таких красивых, изящных бриллиантов у кого-либо, а потому приятное чувство полностью захватило его. Ему стало тепло не только от костра. — Как ж это... Забрёл-то ты сюда, мальчик мой? - поинтересовался самый старый в компании. - Заплутал али бездомен, як и мы? — Дедуль, посмотри на него — он же придти в себя до сих пор не может! - добавила девушка в коричневой тряпочке на голове. - Кушать хочешь? Пить? Поспать? — Ба! - проворчал другой старик. - Говорит, что ему придти в себя надо, а сама вопросами валит! Ба-а-а! Прекрасная женщина, ей-богу, истинная мать, истинное добро, истинное счастье для мужчины! — А... - начал мальчишка в смятении. - У вас... Всегда такой костёр?! — А говор-то, говор! Барской у нас здесь завёлся! — Дед, ну хватит уже тебе! - присоединился к разговору более молодой мужчина, по всей видимости, его сын. - Ворчит и ворчит целый день, да угомониться никак не может... Ну барской и барской — душа потерянная он, помочь ему надобно! Когда это мы отказывали в уюте заблудшим к нам, особенно если это ребёнок! — Ы-ы-ыть! - дал он тому подзатыльник. - Балда ты! Сорок лет тебе, засранец, а всё никак понять не можешь, что я так показываю свою любовь к новенькому! Чему я вас, отпрысков, только учил... — Ты учил нас давать подзатыльники своим детям и говорить точно то же самое! Причём ты и сам иногда такое с внуками вытворял... — Замолчи ты, замолчи! Ты же ни хрена своих отпрысков не воспитываешь — я вот хоть что-то делаю! Скажи мне, отпрыск ты мой, сколько им сейчас лет? М-м-м? — Э-э-э... Десять? — Балда! - очередной удар по затылку. После старик выпрямился, сел поудобнее и посмотрел на всех присутствующих. - Дайте-ка я вам расскажу кое-что, что пригодится в дальнейшем и вам, и детям вашим. Понимаете, стар я уже, но мудр — книг хоть не читал так много, как многоуважаемые господы из более, э-э, богатого присхождения — во! — но это не мешает мне говорить о простых вещах. Я видел азбуку, видел надписи на прилавках, тавернах, но прочитать не мог из-за своего банального незнания — всё время спрашивал, это очевидно. Но я могу говорить о семье, как никто другой, мне мой возраст позволяет это делать. Я обращаюсь к каждому из вас. Не отвечайте, просто пропустите этот вопрос через себя: а что вы сделали для того, чтобы ваш ребёнок был счастливым? Я не говорю о тех родителях, которые вложили в него свою душу, занимались воспитанием продолжительное время, помогали ему в начинаниях, этих я люблю и уважаю всем сердцем, как оплот истинной человечности по отношению к младшим. Я сторонник того, чтобы младшие телегами тащили нас, дряхлых и неумелых стариков, в светлое будущее, которое только от них и зависит. А от чего зависят дети ваши? От вас самих! Не уделите им минутку своего внимания — они начнут воровать, не скажите им что-то важное касательно того или иного явления — они начнут злоупотреблять этим, не наставите на путь истинный — вы их погубите. Неважно, когда это произойдёт, маленький трупик будет лежать где-нибудь на Островах Глухомани. Важно то, что вы первые это заметите, и будете винить кого угодно, но не себя. Я свидетель того, как совсем юная мать задержалась на базаре и не заметила, как её дитя куда-то убежало. Гул от неё стоял дикий, но самое главное: она винила только любознательность ребёнка. Не себя, которую позволила ему скрыться с её глаз, не его дурное воспитание, не собственную разговорчивость — мёртвого ребёнка. Как вы думаете, что с ней стало через некоторое время? Она ушла в лес и не вернулась, ведь поняла что-то важное для себя. Царствие ей небесное, её душа точно воссоединится с ребёнком, где им точно ничего угрожать не будет... А потому я говорю вам... Нет! Я настаиваю на том, чтобы вы слушали и слышали своего ребёнка, пусть даже неродного вам. Он имеет такое же право на существование, как и любой другой, и что вы в него заложите, то в нём и всплывёт со временем. Подумайте над этим, хорошенько подумайте... — Дедуль, а если это он сам приобретёт, без нашей помощи? — Значит, отвратительно следили за ним! Если позволите умереть детской душе, то вы убьёте будущего летописца, купца, ремесленника, отважного воина, путешественника... Только от вашей чуткости зависит, сгинет он во тьме преступной или человечность обретёт.       Молчание поедало бездомных изнутри. Они не знали, что можно сказать в своё оправдание или задать действительно мудрому человеку. Но благодать состояла в том, что слова дряхлого старика заставили пошатнуться ребят, крепких духом, а в этом и состоит истинное человеческое уважение: молча выслушать и задуматься о том, что тебе хочет сказать более мудрый, чем ты сам.       Потому мальчишка с удовольствием слушал старика. Он смотрел за тем, как иногда он водил рукой по воздуху, словно создавая символические узоры к той или иной фразе, а иногда он вовсе всматривался в искренние изумрудные глаза, кои скрыты за дряхлым и грязным обликом. Но это не мешало вымытому, напудренному и зачёсанному ребёнку слушать то, что ему твердил бездомный в лохмотьях. Он считал, что это его долг и он не смеет его перебивать. Поэтому он слушал то, что ему говорил старик и далее; мальчик был готов это делать, даже если на это потребуется вся ночь.