Vendetta

      Женя растворяется в Торонто с глубоким чувством недовольства и злостью. Ярость зарождается внутри как пожар. Из одной искры, от одного слова, малозначительного смс.       — Нужно самое лучшее. Блять, ей нужно самое лучшее, — Женя в который раз ругается вслух, самозабвенно и громко.       Самое смешное, что даже эту привычку она переняла у той, чей образ сейчас пытается искоренить из памяти. Этери слишком много в жизни Жени, даже критично много, несмотря на то, что они теперь уже даже на разных континентах. В Канаде дышится значительно легче, потому что никто не забирает весь кислород одним поцелуем.       Жене в первое время вообще казалось, будто бы мир стал больше. Но рано или поздно иллюзии заканчиваются. Как бы она ни вычеркивала из памяти эти светлые кудри и хриплый смех, Этери уже давно в каждой клеточке жениного тела, в любом воспоминании, где была еще та, наивная Женя Медведева, которая верила, что золото Олимпиады ее по праву.       Любое воспоминание о Пхенчхане вызывает в ней внутреннюю боль, так же как и фиолетовый цвет. Женя не любит смотреть на те фото, тем более думать о прокате, сделавшим ее серебряным призером. Женя выполнила тогда все, что могла.       Максимум.       Предел.       Надрыв.       Но Алина сделала еще больше.       Это все сейчас в Жене — калейдоскопом, разбитыми картинками, хрупкими словами. Все, что было между ними… хорошего, плохого, запретного, безумного. Такого, что нельзя рассказать даже самым близкими людям, потому что ближе той, которая сейчас вызывает ярость с болью, у Жени не было никогда. Это невозможно даже принять разумными доводами, нет сил пояснить, как все так запуталось. Проще разрубить этот узел, чем пытаться расплести. Казалось бы, даже проще было бы забыть. Но память — штука коварная.       — Ты — мой предел, — тихий шепот.       — Нет, — нежный смех. — Я должна быть той, кто доказывает, что пределов не существует.       Женя прячет лицо в ладонях, чувствуя, как оно горит, и кровь кажется раскаленной донельзя.       — Как же я тебя ненавижу, — произносит вслух и тут же закусывает ладонь.       Впервые Женя признается себе именно в этом чувстве. Ненависть. За то, что Этери с ней сделала, во что превратила, как разрушила мечту всей жизни. Женя видит ее образ перед глазами: строгая, невозмутимая, холодная для всех. Но совсем другая, когда они оставались наедине.       Женя сейчас почти чувствует, как привычно перебирает пальцами мягкие пряди, целует нежно лоб, щеки, подрагивающие веки. Словно это было не месяцы назад, а совсем недавно, словно это все не хотелось вычеркнуть из памяти навсегда.       Этери принимает поцелуи с закрытыми глазами, словно чего-то боится. Будто все еще не может поверить, что это происходит.       Женя никуда не спешит, обрисовывает лицо кончиками пальцев, пока не припадает к губам. Сердце стучит как бешенное при этом. Каждый раз оно все не может поверить, что это реальность, но губы отвечают на поцелуи, вначале несмело, а потом словно забывая о рассудке. Женя плавится от любого движения, а потом тоже отпускает себя.       Ей нравится чувствовать свою власть. Касаться оголенной кожи, проводить языком по ключицам, видеть, как Этери вздрагивает, когда зубы немного сжимают сосок, а ладонь сминает грудь. Женя гордится этой властью над своим тренером, греется от осознания того, что она может делать с ней то, что другим не дано. Это чувство иногда сжигает изнутри. Может, поэтому Женя часто словно наказывает Этери за резкие слова на тренировке или недостаточное внимание к себе.       Когда они остаются одни, Жене доставляет удовольствие видеть, как холодная женщина под ее руками словно тает. Чем громче Этери стонет, тем больше радости поселяется внутри. Словно это какая-то игра в равновесие. Чем больше она гоняет спортсменов по льду, тем сильнее хочется увидеть ее покорность в тишине комнаты, проникнуть внутрь холодными пальцами. Резко, иногда даже слишком грубо, задать ритм, заставляющий дрожать ноги, доводить до исступления, слыша, как Этери проглатывает крик в подушку или закусанную руку, а потом делать вид, что ничего не произошло.       Женя не может пояснить сама себе это чувство внутри, но власть действительно опьяняет. А тайная власть обычно делает еще более опасным человеком. Никто из них не готов признаться, что эти отношения оглушают и тянут на дно.       Женя больше не говорит вслух о любви. Она не хочет испугать Этери, которая каждый раз словно тонет в чувстве вины и отчаянья, когда огонь утихает.       — Мы должны все прекратить.       — Мы ничего никому не должны. Кроме того, нужно всегда делать то, что хочешь, пока не поздно. Ты сама меня этому учила.       Этери закусывает губы.       — Ты учила меня брать то, чего я достойна… любой ценой.       — Ты считаешь, что достойна меня, Медведева? — почти мурчащий шепот, еле слышный, словно шелест страниц.       Женя не отвечает на провокации, молча притягивает к себе Этери и снова целует. Когда сердце успокаивается и все возвращаются к своим делам, в воздухе почти искрит от напряжения.       Этери сидит за столом и ровным почерком записывает что-то в бланках, Женя листает телефон в ожидании мамы. Они обе прекрасно умеют делать вид, что не происходит ровным счетом ничего, что имело бы значение. Словно пока ты не называешь слова правильно, их не существует.       Этери кутается в теплый свитер, а в ее глазах — привычная стена от всего мира. Женя чувствует себя обычным подростком, которому хочется доказать всем, что она уже выросла. Думать друг о друге они не имеют права. Мысли сталкиваются в тишине комнаты и тают.       — Мне пора, Этери Георгиевна. До свиданья, — маски снова надеты.       Женя ни одним движением не выдает себя, пряча дрожь под дутой курткой.       — Тогда до завтра. Ты самая прекрасная женщина, которую я знаю.       Женя не может не видеть, как Этери прячет еле заметный румянец в волосах.       Она все замечает.       Но ничего не говорит.       Сообщение вырывает Женю из воспоминаний, и она с удивлением чувствует, как закусила губу до крови, слизывает каплю, смакуя металлический вкус на кончике языка. Это Нам, с которым они должны пойти на суши.       В первое время Жене словно хотелось вытравить из себя любое воспоминание об Этери. Они причиняли физическую боль, которая практически убивала. Сколько свиданий прошло, чтобы просто забыть ее смех и ее пальцы, чтобы выжечь губы на коже, вытрясти голос из головы. Женя знакомилась, разговаривала… целовалась, заставляла молчать тех, кто хотел шептать ей на ухо какой-то нежный бред. Жене хотелось чувствовать себя живой.       Но это так не работало.       Водоворот затягивал, пока воздух не закончился окончательно.       И тогда Женя остановилась.       Потому что иногда, действительно, чтобы остаться на месте, нужно бежать изо всех сил.       Женя наносит духи на запястья, растирает их таким привычным движением. Рисует ровные стрелки. Те самые, которые когда-то давно показала Этери Георгиевна.       Усмешка скользит по ярко-красным губам. Жене нравится свое отражение в зеркале. Прежде чем окончательно ответить Наму, она пишет два сообщения.       «Поздравляю с первой золотой медалью на Гран-При. Я знаю, как это важно. Особенно выдать такой прокат в произвольной. Ты — герой. Как ты?»       «Ты заслуженно победила и я верю, что сможешь еще больше. Была безумно рада тебя увидеть. Ты выросла, а я тобой горжусь»       Два других контакта Женя закрывает, осознавая, что еще рано. Она знает, что ей ответят, а не промолчат. Пусть даже и спустя дни.       Но это уже совсем не важно.       До Чемпионата Мира еще много времени.       А в таких делах спешка только мешает.       Этому Женю тоже научила Этери.