Vendetta

      Этери просыпается сама, без будильника, очень давно. Он нервирует неимоверно своим громким звуком. Даже если там на звонке — одна из любимых мелодий. Ода к радости. Вот только почему-то уже давно не радостно.       Этери чувствует, как надвигается что-то странное и непоправимое. Жернова Судьбы? Неотвратимый поезд Карениной на перроне? Тот самый, под которым осталось что-то большее, чем просто слезы Евгении Медведевой в Пхенчхане. Горячие капли, прожигающие пальто, и дрожащие руки тогда ещё её Женьки.       А потом все слишком быстро завертелось. Много слов было сказано, ещё больше — не произнесено вслух.       Одиннадцать лет вместе.       Шестнадцать месяцев и двадцать девять дней по раздельности.       Будто и было так всегда.       — За что ты её так ненавидишь, Этери? — Дудаков решается спросить скорее для себя, когда чувство вины за передачу уже почти не мучает. — Ушла и ушла. Как многие другие.       — Женя не многие, — резко обрывает. — И это никого, кроме нас, не касается. А ты забудь, лучше за Сашей смотри, а то вокруг нее уже Розанов вьется, с родителями беседует о чем-то.       — О чем?       Этери пожимает плечами.       — Я дала задание Глейхенгаузу узнать. Это его бро, пусть и разбирается.       Сергей вздыхает.       — Может, и тебе не помешало бы разобраться. Девочкам нужно больше твоего внимания.       — Им нужно больше тренироваться. А моего внимания у них достаточно. Как тренера. С каждой на один этап, никаких личных занятий... всем равные шансы, — кривится рефлекторно от этой фразы, которую в СМИ не переиначил лишь ленивый. — Пойми, Сереж. Если человек захочет, он уйдет. А они ещё дети. С амбициями. И ещё хуже, с амбициозными родителями. Поэтому мой тебе совет: не привязывайся, а работай.       Дудаков вздыхает. Понимает, что Этери говорит больше про себя, чем про кого-то другого. А ещё осознает, что подробностей никогда от нее не услышит.       Может, это и к лучшему. Тогда не придется рассказывать Этери о том, что вчера Женя прислала ему сообщение в первый раз за все время:       "Я ни в чем вас не виню."       Этери сама не замечает, как раз за разом возвращается к сообщениям в телефоне. На последнем фото там — Женя. Чужая, но такая взрослая, что невозможно не заметить, как поменялся взгляд. Она сидит на чьей-то кухне, откинувшись на спинку стула, в мужском махровом халате. Смотрит в камеру с немым вызовом, прикусив губу.       Этери это злит. Больше всего выбивает из равновесия как раз то, что эта фотография все еще вызывает эмоции, потому что ведь, по большому счету, должно стать уже плевать. Новые ученицы на катке, медали всегда золотые. Все самое лучшее.       И это чертово фото.       Этери злится. Потому что игра в поддавки занимает слишком много сил и энергии. Ей уже надоело осознавать, что даже на отдыхе с Дишей есть те, кто узнает их возле бассейна. Что находятся люди, обсуждающие ее пресс или уровень человечности, пока она гладит собаку. Личное уже давно стало публичным. Даже когда Этери этого не хочет.       Фото прожигает экран.       — Один-один, Женя, — произносит она и удаляет сообщения.       Номер заблокирован вчера. Поддаваться больше никто не намерен.       Этери знает, что есть для Жени фигурное катание. Жизнь.       Лишая бывшую ученицу финала Гран-при, она понимает, что почти забирает часть кислорода, но Этери не жаль.       Впереди чемпионат России и свой план на пьедестал. Это всего лишь бизнес и ничего личного. Жени в этом уравнении быть не должно. Особенно той, которая может вызвать ненужную реакцию.       Этери всегда умела жертвовать чувствами во имя общего дела.       — Ты же видела, что у Жени более слабая технически программа, чем у Алины, — Эдуард пьет кофе глубокими глотками, смотрит пристально. — Чему сейчас удивляться? Результат закономерен.       Этери мешает ложкой в кружке и вздыхает.       — Ты не помогаешь, — дует на горячий чай.       — А ты хочешь помощи или правды?       Этери молчит. Тишина повисает в кабинете почти свинцовая, тяжелая.       — Иногда я тебя ненавижу, — натянуто улыбается, будто шутит.       Эд перехватывает тонкое запястье, рука мелко дрожит.       — Главное, чтобы ты себя не ненавидела, потому что все сделала правильно.       Этери сжимает ладонь, успокаивается. Понимает, что правда всегда болезненная, если ее не приукрашивать. Эдуард же всегда был тем другом, который не боялся ее сказать. Они прошли вместе уже вторую Олимпиаду. Это слишком ценный опыт и знание, которые дают возможность понимать, что делать, без слов.       Женя всегда ревновала Этери к Аксенову. Считала его напыщенным пингвином. Почему именно им, непонятно.       Этери не спорила. Ни с пингвином, ни с причиной ревности. Она прекрасно знала, что кроме дружбы у них с Эдом ничего не могло быть.       Но убедить в этом ревнивую Женю было не под силу никому.       Тем более, Этери Тутберидзе.       На тренировку Этери приходит вовремя, дает всем задания, смотрит программы, записывает замечания. Работа дарит возможность не думать о прошлом. Потому что будущее как раз сейчас именно на льду — штампует ультра-си, прыжки за прыжками.       — Она убивает фигурное катание, — говорят одни.       — Она двигает спорт вперед, — пишут другие.       Этери же просто делает то, что у нее получается лучше всего — работает практически нон-стоп, не давая себе передышки.       К концу дня понимает, что не успела даже пообедать, но короткую программу своих учениц смотрит на работе с большого экрана телевизора.       После объявления результатов Этери недовольна. Скорее даже не выступлениями, а оценками. Золотая медаль этапа будет за ними, а вот что дальше станет с Алиной, неясно.       Дедакшн за руку, недокрут — как издевательство над Олимпийской чемпионкой.       Этери кажется, что это какое-то личное оскорбление для нее самой.       — Херня какая-то, — в сердцах говорит она, но от этого не легче.       Позже ждет звонка Даниила, чтобы высказать свое мнение, но злости меньше не становится.       — В следующий раз скажите Загитовой стоять в финальной позе до последнего, пусть ее хоть с катка выносят, — Этери пытается шутить, но от льда в ее голосе никто не улыбается.       — Алина в ярости.       — Я тоже, — перебивает. — И пересмотрите ей дорожку шагов еще раз, на нужный уровень.       – Не парься... все под контролем.       От этих слов Этери еще больше закипает, делает успокаивающий вдох, но он не помогает.       — Надеюсь, этот контроль не будет обретаться сегодня в баре отеля, — говорит резко и холодно. — Завтра вы все должны быть на высоте. Лишние сплетни нам не нужны.       Даниил на том конце телефона упрямо молчит. Он уже давно привык к резким словам Этери, но больше не пытается возражать.       — Хорошо. Тогда, может, ты тоже с Алиной поговоришь. Она не хочет никого из нас слушать.       Этери замирает. Вроде бы есть в этом что-то логичное, но вызывающее внутреннее неприятие сегодня. Когда ты даешь кому-то поблажки, рано или поздно наступает момент, когда у тебя их требуют.       Больше наступать на эти грабли она не собирается.       — Ей придется или взять себя в руки, или смириться с проигрышем. Вот и все, что я могу сказать.       Даниил вздыхает, пытается разрядить обстановку к концу разговора.       — А я могу вспомнить прошлое и в интервью процитировать себя молодого, что судьи пидорасы?       Этери закусывает губы, чтобы не засмеяться от неожиданности. Злость понемногу отступает, становится не такой яркой.       — Нет.       — Я так и знал.       Глубокой ночью Этери блокирует все контакты Евгении Медведевой, которые она знает, а еще методично удаляет из памяти телефона все фотографии, которые теряются в папках и датах.       Так действительно проще.       Назавтра, после победы Алены и серебра Алины, она сделает очередную запись в инстаграмме.       Three down.       Это будет раздражать всех тех, кто не считает Этери хорошим тренером.       Следующей ночью в ее инстаграмме появятся сообщения о том, что Тренерский штаб сливает олимпийскую чемпионку.       Их будет становится все больше с каждым часом.       Через пару дней курьер принесет в Хрустальный букет роз и записку с проклятьями и угрозами. Этери порежет пальцы о спрятанные там острые иглы.       Но об этом не узнает никто.       Тем более, Женя Медведева.