Vendetta

      Женя готовится побеждать. Она знает, что стоит за первым местом и золотой медалью. Это нескончаемый труд и падения. А еще уверенность, что ты делаешь то, что любишь больше всего на свете.       — Ты не хочешь об этом поговорить? — спрашивает Жанна утром, наливая утренний кофе.       Женя пожимает плечами.       — О чем? О следующем этапе Гран-При? — она дает матери шанс сделать вид, что ничего не происходит и перейти на нейтральные темы.       Но Жанна, очевидно, не может держать это все в себе и продолжает:       — Нет. О тебе… и Этери, — делает паузу. — Георгиевне.       Женя морщится. Ей не нравится эта тема не потому что больно, а потому что и сама не знает ответы на все вопросы. Смолчать не получается.       — И что ты хочешь знать? — чашка сжимается в тонких пальцах и отставляется на стол. — Как я в первый раз поняла, что хочу поцеловать женщину?       Жанна вздрагивает.       — Или как решила, что хочу переспать со своим тренером? — голос Жени почти стальной. — Или как у нас это получилось в первый раз, когда ты ни о чем не догадывалась, — она делает вид, что не замечает, как мать бледнеет, невозмутимо намазывает тост творожным сыром с помидорами. — Или как я в первый раз испытала оргазм? Что ты хочешь знать?       Жанна сжимает руку в кулак, когда слышит следующие слова.       — Хочешь услышать, сколько раз мы занимались сексом, когда ты была занята своими делами?       — Женя, прекрати.       — Что прекратить? Ты же хотела знать, спрашивай, но не нужно делать вид, что все было иначе. Ведь тебе бы было проще, скажи я, что Этери меня совратила, заставила заниматься с ней сексом, соблазнила во время соревнований и настраивала на прокат с помощью запретных удовольствий. Так ведь было бы легче, да, мам?       Жанна вздыхает.       — Вы с ней очень похожи, — наконец произносит она. — Обе бываете очень жестокими...       Женя даже на секунду замирает от неожиданности.       — Конечно, ведь она меня… — и тут же запинается, проглатывает слова и говорит совсем не то, что собиралась изначально. — Вдохновляет.       Жанна качает головой.       — Ты ведь хотела сказать другое. Что она тебя воспитывала... Можешь не отрицать. Все твое детство я слышала постоянное «Этери Георгиевна то, Этери Георгиевна се». Ее мнение всегда было важнее и нужнее, ее слово всегда было последним аргументом в споре, ее мысли постоянно оказывались правильными.       Женя удивленно смотрит на мать и молчит. Она чувствует, что этим обидам и словам уже много лет, и сейчас они обе взрослые на столько, чтобы о них поговорить. Жанна продолжает.       — Да, я постоянно была в тени великой Этери Тутберидзе, пока она не выбрала золото Олимпиады с Загитовой, а не с тобой. Но даже тогда ты не хотела признавать, что это она совершила ошибку, отправив тебя на этапы Гран-при с травмированной ногой, это она выбрала соревнования, а не отдых, который привел к усталостному перелому, а потом именно она занималась твоей соперницей, пока ты восстанавливалась. И именно она незаметно сделала второй номер сборной первым, пока ты залечивала ногу. Скажешь, ты не думала об этом, Женя?       Женя кивает.       — И?       — Когда мы уехали в Канаду, я думала, что это все осталось в России, что Этери Тутберидзе теперь не имеет над нами власти, что она прошлое, но теперь я понимаю, что это не так.       — Она. Это. Прошлое, — четко повторяет Женя. — Теперь я должна думать о том, как вернуться с новыми силами на пьедестал… любой ценой.       — Вот именно поэтому она никогда и не будет в прошлом, — тихо произносит Жанна. — Потому что сейчас ты говоришь совсем как она, потому что в тебе столько от бывшего тренера, Жень, что ты никогда не сможешь оставить это позади, в какую бы страну за океан ни сбежала.       Тишина в кухне становится еще более осязаемой, часы тикают на стене, но никто не произносит больше ни слова. Жанна не ждет ответа, а Женя смотрит в окно, согревая пальцы о кружку с сакурой и гейшей, которую подарили ей поклонники в память о новой программе.       Розовые лепестки выпуклые под пальцами и приятные наощупь, Женя делает глубокий глоток кофе и расправляет плечи.       Потому что… сейчас она, как и Саюри, знает «что наш мир не более постоянен, чем волна, поднимающаяся над океаном. Каковы бы они ни были, но свои победы и поражения мы должны пережить, потому что очень скоро поднимется новая волна, но это будет уже новая история…».       Но почему-то ее новая история постоянно возвращается в холодную Москву, которая никогда не спит и сейчас зовет обратно, домой. Туда, где женщина со светлыми волосами еще не успела закончить свою считалочку побед.       Женя хочет помешать ей в этом. Любой ценой.       После короткой программы Женя первая. Это такое давно забытое чувство, когда ты доволен всем, что происходит и тем, что смог сделать вопреки другим. Женя счастлива, когда видит свое положение в турнирной таблице и улыбается.       Она возвращается. И это дает еще больше сил.       Вот только женщина, с которой ей приходится находиться так близко, все еще вызывает ненужные чувства. То, как она смеется в комнате для разминки, поправляет волосы, оголяет плечо и склоняет голову набок. Жене кажется, что она сама — пустое место, когда Этери делает вид, что Медведевой просто не существует в замкнутом пространстве.       Проходит мимо молча, не выдавая себя ни одним мускулом.       Женю это злит. Потому что она следит за тем, как Этери звонит Розанову, чтобы найти вход на ледовую арену, как общается с ним, улыбаясь и кусая губы.       Внутри у Жени пожар, потому что она готова поспорить, что Тутберидзе флиртует, но этого не замечает никто вокруг. Хотя, может, этого на самом деле и нет, кто знает. Но Женя не хочет видеть Розанова рядом с Этери. К Даниилу уже как-то привыкла, смирилась с совместными отпусками и слухами, которым не верит. А вот Розанов — темная лошадка. Никогда не знаешь, что он выкинет.       Женю никогда не обманывают чувства. Сергей ей не нравится. И дело даже не в том, как он галантно открывает Этери дверь, а она улыбается. А в том, что есть в его взгляде что-то, что отталкивает. Будто он может сделать подлость у тебя за спиной.       — Успокойся, Медведева, — говорит сама себе Женя, шагая по коридору. — Не накручивай себя.       — Это новая канадская техника самоконтроля? — насмешливый голос почти сбивает с ног.       Этери стоит, оперевшись на стену, прячет телефон в карман. Видно, что сама не ожидала столкнуться с Женей, но делать вид, что ее нет, уже невозможно.       — Возможно. Она неплохо помогла мне выиграть короткую, — парирует Женя, приводя в порядок дыхание.       — С произвольной это не пройдет, — Этери пожимает плечами, но так и не двигается с места.       — Мечтать не вредно, Этери Георгиевна, — смотрит глаза в глаза, как немой вызов.       —Мечты очень опасная вещь: они тлеют, как огонь, и иногда совсем поглощают нас, — спокойно произносит Этери, а Женя тут же понимает, что она цитирует.       — Вы, я смотрю, запомнили «Мемуары гейши» очень хорошо.       Тутберидзе отталкивается от стены, почти задевая плечом Женю, стоящую у нее на пути.       — А как же. Это же меня первую ты просила поставить эту программу.       Женя сдерживает вдох. Воспоминания сами появляются перед глазами. Да, кажется, что это произошло целую вечность назад.       — Почему мы не можем поставить мне Мемуары гейши? Там такая музыка…       — Рано, Жень. Ты еще не доросла пока… вот потом, когда наступит время, — Этери сосредоточенно ведет автомобиль, смотрит в зеркало заднего вида.       — Ну, я уже многое показывала… почему это не смогу?       — Потому что это история не только о любви, а еще о преодолении несчастья и победы над собой и судьбой. Это не просто цветы сакуры и гейша… это нечто большее.       — То есть, мне не хватает знаний о страданиях, что ли?       — Не только, — Этери улыбается. — Когда-нибудь ты поймешь… И мы поставим, возможно, самую лучшую программу твоей карьеры.       Женя вздыхает, смотрит на телефон, который вибрирует в ладони. Мама.       — Да, уже иду, — произносит она и заставляет себя улыбаться.       Она победила в короткой, но самое главное сражение еще, на самом деле, впереди. У выхода Женя сталкивается с Розановым, тот кивает и пропускает девушку вперед. От него веет холодом и пустотой. Жене кажется, что такие люди приносят другим несчастья, но думать об этом больше нет ни желания, ни сил.       Ведь «Несчастья подобны сильному ветру. Я не имею в виду, что он сбивает нас с намеченного пути. Он срывает с нас одежду, и мы остаёмся такими, какими на самом деле являемся, а не такими, какими хотели бы казаться.»       Вот только какая на самом деле она, Женя Медведева, никто не видел уже очень давно.       Назавтра в произвольной программе ожидаемо побеждает Саша Трусова. Она падает, но все равно оказывается выше Жени. Потому что против четверных нет защиты. Об этом знает Этери Тутберидзе, которая делает очередное фото для инстаграмма. На скамейке рядом с привычным тренерским штабом теперь и Сергей Розанов. Он чрезвычайно горд.       Но Женя старается об этом не думать. Потому что у нее яркие бордовые волосы, громадный веер, а еще сотни фанатов, которые пронесли огромный баннер с поддержкой. Жене кажется, что она возрождается и готова снова побеждать. И это ее греет.       Ровно до того момента, когда в дамской комнате после награждения она не сталкивается с Этери Тутберидзе.       — Господи, Медведева, ты меня преследуешь? — усмехается, хотя Женя видит, что она действительно от неожиданности испугалась.       — Нет, просто вы самый натыкаемый человек во всем катке, — пожимает плечами, но не отходит.       — Что поделать, — Этери поднимает телефон и отвечает. — Да, Сереж, скоро буду.       Это фамильярное имя злит Женю еще больше. Она делает два шага вперед, не давая Этери сдвинуться с места.       — Я достаточно выросла теперь для этой программы?       Этери от неожиданности замирает.       — Я не смотрела, потому что ты мне уже не интересна, не обольщайся.       — Да ладно, — внутри Жени ураган, который невозможно контролировать. — Сейчас проверим.       Она ухмыляется, замечая неясный румянец на щеках Этери, когда резко берет ее за запястье, чувствует, как стучит пульс под пальцами, а потом приподнимается на носки и целует. Эти губы все такие же, как и почти два года назад, вздох, который срывается с них, все тот же, запах духов на шее тоже не изменился.       Женя видит, как Этери закрывает глаза и не двигается с места, пока Медведва сама не решает, когда прекратить. Она не позволяет женщине перед собой опомниться, не дает сказать ни слова и быстро отстраняется, услышав, что кто-то стучит дверью.       А потом уходит, не оборачиваясь.       Женя как никто знает теперь самый главный урок, которому ее научила Саюри: «Держи свое сердце закрытым, потому что ничто не вечно. Не привязывайся к чему-либо, потому что это что-либо уйдет в конце концов и разобьет твое сердце.»       Женя осознает это уже давно, и теперь никак не может объяснить, почему поцеловала Этери сегодня.       Но еще больше она не в силах понять, почему Этери не сопротивлялась.