Vendetta

      Этери обычно знает, чего она хочет. Так было всегда, с самого детства. Ведь Этери повезло. Она сразу поняла, что фигурное катание — это жизнь, и что за эту жизнь она готова бороться со всем миром.       Соревнования незримо накладывают свой отпечаток на распорядок дня и отдыха. Почти все свободное время Тутберидзе проводит на катке, требуя от подчиненных того же. Именно поэтому их школа самая лучшая в мире, как бы всем соперникам ни хотелось другого.        Этери идет к своим победам маленькими шагами: один этап Гран-при за другим. Каждый из них приносит в копилку команды обязательную золотую медаль. Это Этери устраивает. Как и то, что из гонки к финалу, несмотря на второе место в Москве, выбывает Медведева.       Тутберидзе прекрасно помнит то утро, когда идея не дать бывшей ученице попасть в Турин, появилась в голове, а потом реализовалась с помощью прошлых воспоминаний и немного Дудакова. До дня после произвольной программы на кубке Ростелекома Этери ни разу не усомнилась в своем решении.       Оно было зубодробильным и нерушимым ровно до того момента, пока Женя не оказалась на катке вживую. Этери смотрит ее выступление украдкой, понимая, что это совсем иначе, чем видеть его по телевизору. Она замечает каждое движение и взгляд, которым Медведева одаривает зал, и не может не признать, что происходящее на льду — все-таки искусство.       Этери упорно видит в Жене ту часть себя, которую взрастила в ней сама годы назад. Она не в силах отрицать очевидное — как бы далеко Медведева ни уехала, тренировки Хрустального навсегда остались в ней. И это наиболее заметно как раз-таки на льду.       Этери видит, как Женя распускает волосы, оживляющие бледный лед бордовым сиянием. Венок на ее голове кажется цветочной короной.       Этери не может не смотреть.       Саша ожидаемо побеждает и Тутберидзе рада ее победе как признанию своего триумфа. Но еще больше она теперь радуется, что это последнее соревнование, где им придется столкнуться с Женей, кроме чемпионата России.       Осень всегда действует на Этери странно, заставляя размышлять о прошлом, но особенно это чувствуется после того, как Диша выбирает жить в Америке.       «Стараюсь не сожалеть».       Эти слова всегда звучат в голове Этери, когда она думает о прошлом, но почему-то Медведева на льду сегодня вызывает бурю эмоций своими выступлениями, пробуждая слишком много былых воспоминаний.       И Этери, вопреки всему, неожиданно сожалеет.       Особенно о том, что в свое время перешла черту, которую стоило бы оставить под запретом. О всех сказанных признаниях в любви, ночах, проведенных вместе втайне от родных, удовольствиях, сжигающих рассудок.       Поэтому в дамской комнате, когда Женя оказывается рядом в замкнутом пространстве, Этери внезапно теряется. Не ожидает, что размышеления прервет та, кому они посвящены, а уж тем более не сможет понять, зачем девчонка, которая должна презирать ее за испорченный этап в Канаде, целуется как прежде.       Словно и не было этих лет порознь, перемешанных в обидах и злости.       От Жени, как всегда, пахнет летом и вишней, а еще каким-то отчаянным желанием взять свое и победить. Этери вздрагивает, чувствуя мягкие губы у себя на губах и холодные пальцы — на запястье.       Вот только под этим отчаянным напором скрывается отнюдь не Женя Медведева, а та, кто познал искусство быть гейшей и брать то, что тебе принадлежит. И этой энергии Этери Тутберидзе неожиданно сдается. Всего на пару бесконечных секунд.       Потому что вдруг понимает, что ненавидеть человека, который ушел из твоей жизни, потому что проиграл золото Олимпиады, Этери может. А вот ту, которую научила считать фигурное катание жизнью, воспитав лучшей версией себя, так и не сумеет.       Этери идет по коридору, гулко чеканя шаг. Она запахивает пальто, пряча оголенное плечо и кутаясь в шарф. Словно хочет завернуться в кокон и не выдать себя, потому что вопреки разуму, который уже давно все для себя решил, тело предательски отвечает не так, как должно. Щеки горят, а пальцы немного дрожат, вытесняя изнутри навязчивую мысль, почему никто другой не может вызывать такие искры одним поцелуем.       Дудаков терпеливо ждет, как и обещал.       — Извини, Сереж, у меня была неожиданная встреча, — виновато улыбается, надеясь спрятать румянец.       — Что случилось?       — Медведева случилась… в дамской комнате.       — Вы поговорили? — Дудаков выглядит обеспокоенным.       — Можно и так сказать, — Этери уходит от ответа. — А у тебя какие важные новости?       Она меняет тему на рабочую, потому что понимает: говорить обо всем нет ни времени, ни желания.       — Лучше завтра тогда, — Сергей замечает, что с Этери что-то не то, но она не дает ему избежать беседы.       — Поехали в спокойное кафе тут рядом, не стоит откладывать на завтра то, что хотелось сказать сегодня.       За тихим столиком они заказывают кофе. Есть на самом деле не хочется, но когда Дудаков произносит «Меня хотят переманить на новую работу», Этери жалеет, что не может выпить что-то покрепче.       — Кто?       — ЦСКА. Предлагают условия, от которых сложно отказаться, — Сергей называет сумму, которая заставляет Этери внутренне вздрогнуть. — Я решил, что ты должна узнать об этом от меня.       Она кивает, понимая, что пока найти слова не может. Потому что привыкнуть к уходу учеников сложно, но возможно, а вот терять кого-то из команды — это в первый раз. Только спустя пару долгих секунд Этери вдруг понимает, что если бы Дудаков согласился — он сказал бы обо всем иначе.       — Ты нужен нам… ученикам… — делает паузу, подбирая слова. — Мне…       — Я знаю, Этери.       — Мы не сможем предложить тебе такие деньги, но увеличить зарплату, конечно, пора, — Она говорит как можно более спокойно.       — Я не ухожу, — Дудаков накрывает своей ладонью дрожащие пальцы. — Но наша команда кому-то очень не нравится.       Этери кивает, делая глубокий вдох. Все мысли, которые казались важными до этого, как-то неожиданно отходят на второй план. Она пьет свой кофе скорее по инерции, просчитывая в голове завтрашний разговор с Аксеновым.       — Спасибо за честность, — наконец произносит Этери и выпрямляется, словно скидывая ненужный груз.       Несмотря на то, что проблема вроде как решена, ощущение нависшей бури не пропадает, а поселяется слева в груди острой холодной иглой.       Будто бы что-то плохое надвигается, но сделать с этим уже ничего невозможно.