Об этом птички напели

Марк приучал себя не думать о Кристофере Лаберте как о человеке, которого когда-то любила его жена и мать его детей. Иногда ему казалось, что Лаберт был всегда. И присутствовал везде. Заполнял собой всё вокруг, не желая никуда уходить из мыслей Дэниз. Когда Марк познакомился с ней, она поначалу не говорила о Крисе, но потом поделилась правдивой историей Лаберта, сильно отличавшейся от той, что рассказывали в СМИ. Марк не особо следил за новостями светской жизни, но подозревал с самого начала, что в деле капитана Лаберта не всё так, как кажется на первый взгляд. Он даже сочувствовал ему. Иногда. Неосязаемая, неуловимая, но такая реальная тоска ― не ревность, а что-то другое, ― грызло Марка в те моменты, когда Дэниз ночи напролёт просиживала, чтобы Лаберту уменьшили срок. Марк радовался её победам и успехам, но даже себе не всегда признавался, как бы он хотел, чтобы Кристофер отсидел положенный пятнадцатилетний срок. Или остался в тюрьме навсегда. Потому что стоило только вспомнить о Крисе, как тут же казалось, что как только Ламберт вернётся, Дэниз растает подобно весеннему льду, и Марк останется один. Марк ругал себя за такие мысли. Подозревать Дэниз, считать, что у неё могли остаться к Лаберту какие-то чувства, кроме дружеских, было недостойным. Словно Марк отказывал Дэниз в том, что она тоже любит его. А она действительно любила. И Марк в этом не сомневался. Однако прогнать сомнения и возникающее порой напряжение не мог. Поначалу было очень тяжело, но постепенно он привыкал жить с тенью Криса. Марк понимал, что это глупо, что он не зелёный, неуверенный в себе мальчишка, который боится соперника из соседней школы, а взрослый мужчина. И постоянно сдерживался, чтобы не сказать Дэниз, что Лаберта слишком много в их семейной жизни. Словно они живут втроём. Двойняшки сумели на несколько лет отогнать призрак Криса, но как только Дэниз вернулась на работу, то взялась за дело капитана с новой силой. Марк не мог её винить. Для своего друга он сделал бы то же самое. Вот только со своими друзьями он раньше не спал. Марк часто ощущал себя ревнивым дураком, причём заводящимся совершенно без оснований. Упрекнуть Дэниз было не в чем. Она была любящей женой, прекрасной матерью, блестящим адвокатом. Доброй и понимающей, смешливой и страстной. Марк любил её всем сердцем и каждый раз давал себе слово, что не позволит Лаберту, или кому бы то ни было, встать между ними. Дэниз он никогда ничего не высказывал. А когда узнал, что Лаберта выпускают после семи лет, вместо пятнадцати, предложил, чтобы Крис пожил у них. Марк сам не понял, как получилось, что он это сделал. Просто в какой-то момент подумал, что будет лучше, если Ламберт будет находиться под присмотром. И даже невольно поставил себя на его место: чтобы он делал, случись подобное с ним. Но тут же решительно задвинул эту мысль подальше. С ним такого никогда не случится. А когда Лаберт всё же приехал вместе с Дениз, Марк подумал, что в нём, в сущности, нет ничего плохого. Тесно общаться он с ним не собирался, но принять и понять ― почему бы и нет? В конце концов не так уж плохо, что у Дэниз есть такой друг.