Об этом птички напели

…Вадим Ильинский, Вениамин Дружинин, студентка Лиза Бакланова и бывший маркграф, а ныне старший научный сотрудник Института эволюционной генетики доктор биологических наук Оллард. Оллард усмехнулся про себя, вспомнив и повторив ещё раз новый титул. Всё же некромант Дорохов знал, что предлагал, когда явился однажды ночью в тюремную камеру и сообщил, что может помочь. Оллард тогда едва заметно улыбнулся и пододвинул огарок свечи, чтобы лучше видеть некроманта. Тот побледнел и как будто постарел, но мощная фигура дышала тёмной вязкой силой, сгустившейся тенями в слишком прямых углах камеры. Строители явно старались специально, предвидя, что однажды к ним попадёт именно Оллард. Если бы не благосклонность Императора и возможность делать чертежи, он бы свихнулся. ― Будешь жить с новыми документами под старым именем. ― Ониксовые глаза Дорохова отражали пламя свечей, а Оллард чувствовал знакомый терпкий… не страх, но желание оставаться настороже. ― Командировки на природу и привилегии. Что скажешь? ― Ты потребуешь взамен мою душу? ― Оллард, не отрываясь, смотрел на Дорохова. Некромант оставался непроницаем. ― Всего лишь помощь старым товарищам. Так ты согласен? Оллард отправил в рот очередную порцию жареной картошки и с хрустом закусил свежим салатом из огурцов, помидоров и лука с маслом и майонезом. Удивительно простая еда, нечета обедам в родном замке, но и не тюремная похлёбка. Дорохов не обманул: Оллард сразу же отправился на целую луну на природу. Вот только не ожидал, что это будет глухая тайга на берегу реки, полноводной после дождей. Бревенчатые домики чем-то напоминали избы маркграфских крестьян, но Оллард рассудил, что после почти приведённого в исполнение приговора о смертной казни, жаловаться ― только рассветные силы гневить, в которые он, конечно, не верил. Но нет-нет да посматривал в высокое темневшее голубое небо и на зажигавшиеся звёзды. Оллард ел, не обращая внимания на Ильинского, Дружинина и Лизу, и вежливо отказался от щуки, которую пожарила последняя: чёрные бока несчастной рыбины не внушали доверия. Краем уха Оллард всё же прислушивался, и предмет их разговора нравился ему всё меньше и меньше. Он не был ханжой, но участвовать в явно намечавшейся оргии не имел ни малейшего желания. И становится свидетелем убийства тоже. ― У Горского сегодня матч чемпионата мира по футболу, значит, «конца света» не будет, пока мальчики не выключат генератор, ― произнёс Ильинский. Вадим Борисович стоял, опершись о стропилу и засунув руки в карманы камуфляжных штанов, и курил на редкость вонючие сигареты. Время от времени Ильинский посматривал на Лизу, примостившуюся напротив Дружинина. В полутьме летнего таёжного вечера её лицо казалось вылепленным из алебастра, а светлые длинные волосы облаком лежали на плечах, спускаясь на грудь, откровенно обтянутую майкой. В другом месте, в другое время, Оллард мог бы обмануться, но… даже кукла больше походила на Малвайн, в глазах которой даже в худшие осенние дни горела лихорадочная мысль. Лиза же была простой умом, но хитрой настолько, чтобы брать от жизни своё тем, чем природа её щедро наделила. ― Так даже лучше, ― отозвался Дружинин, закуривая. Низкорослый и широкоплечий, он больше походил на купца, чем на учёного. Хотя занимался исследованиями в той же области, что и Оллард теперь. ― Вадим Борисыч, пойдёшь с нами за стол? ― Последнюю фразу Дружинин произнёс настолько масляным голосом, что её истинный смысл был очевиден. ― И вы присоединяйтесь. ― Рассветные силы, о нём всё же вспомнили! ― Лизонька расскажет о своих успехах в проведении хромосомного анализа. Она талантлива, быть может, даже на практику к вам пойдёт после второго курса. ― Глаза Дружинина нехорошо поблёскивали за стёклами очков в простой оправе. «Как же это предсказуемо, ― с лёгким презрением подумал Оллард, ― попытаться подложить под меня свою любовницу. Слабо, Дружинин». ― Увы, но к нам на стажировку приглашают только после третьего курса, ― вежливо улыбнулся Оллард. ― И с определённым количеством ВАКовских статей. ― И откуда он только знает всю странную терминологию этого безумного мира? ― Лиза наверстает, ― пообещал Дружинин. ― Вадим Борисыч, ты готов? ― Как пионер, всегда готов, ― отозвался с усмешкой Ильинский, щелчком пальцев отбрасывая окурок в заросли флоксов под окном кухни. Оллард едва удержался, чтобы не прикрыть глаза и не вздохнуть. «Праздники» Ильинского, которые тот устраивал по самым дурацким поводам, вызывали желание сослаться на головную боль и лечь спать. Но Оллард уже знал, что не уснёт под пьяные песни, поэтому решил действовать, как на пирах ― взять всё в свои руки. Тем более, что явственно ощущал: этот праздник отличается от предыдущих. С застольями для Ильинского Оллард столкнулся в первый же день, когда заехал пять недель назад со студентами второго курса на научно-исследовательский стационар «Тайга». В бревенчатый домик, выглядевший добротнее остальных, набилась куча народа, в том числе и студенты. Разошлись уже за полночь, а у Олларда наутро трещала голова так, что казалось, будто в мозгу поворачивались гигантские ржавые шестерёнки. Он жадно пил воду на кухне, а добрая Лия Лазарева, выпившая спирт и жестоко страдавшая, поделилась с ним аспирином. Ильинский пошутил было, что кто-то не умеет пить, на что Оллард резковато ответил, что не Вадим Борисович встал в пять утра за птицами, а в шесть не отправился на ловчие канавки за мелкими грызунами и землеройками. Ильинский фыркнул и отвернулся, а Лия засмеялась. ― Вадим Борисыч, ты будешь звать своих падаванов? ― поинтересовался Дружинин. ― Нет, они не умеют пить, не поют и слишком много едят. ― Олларду показалось, что Ильинский вывалил сейчас всё негодование на поколения студентов, но никак ни на оставшихся с ним троих четверокурсников. ― Ну в принципе… ― начал Дружинин, но Оллард перебил его: ― Господа, ― негромко произнёс он. ― Зачем прослывать скупцами, а вам, Вадим Борисович, ещё и негостеприимным хозяином? Молодые люди и прекрасная дама, ― он позволил себе улыбнуться, ― наверняка с радостью разделят с нами ужин. Посидят сколько позволят приличия, установленные вами, ― Оллард посмотрел на смущённого и раздосадованного Ильинского, которому вмешательство явно не пришлось по душе, ― и уйдут. А что происходит после пиров, то покрыто мраком ночи. ― Резонно, ― одобрил Дружинин. ― И меньше подозрений, а то студенты любят болтать. Что, Лизонька, пригласишь ребят? ― Он похлопал по руке Лизу, смотревшую из-за сползших на нос очков то на Дружинина, то на Ильинского. ― Пусть позовёт Вадим Борисович, ― покачал головой Оллард. ― Он же сейчас хозяин «Тайги». Ильинский явно уловил иронию, потому как его загорелое лицо под пепельной с рыжиной бородой пошло пятнами. Он резко поставил на стол кружку с недопитым чаем и вышел из кухни. Оллард с сожалением посмотрел ему вслед. Старые источенные боррелёзом кости ему точно не нужны. Рассадкой гостей Оллард решил заняться сам. Под его чутким руководством мальчишки ― Андрей Борисов и Эдик Кандаков ― выдвинули стол, с которого Лия вытерла пыль. Она то и дело поглядывала на Ильинского, сидевшего в глубоком кресле. До этого там сидела Лиза, но сейчас она по просьбе Олларда перебралась на панцирную кровать к своему научному руководителю. Её и Ильинского разделял стол, но Оллард замечал нервные взгляды, которые Вадим Борисович бросал на Лизу. Вздохнув, Оллард железной рукой посадил между собой и Дружининым Андрея, сев по правую руку от последнего. Рядом расположилась напряжённая Лия. Она говорила чересчур громко, а тарелки ― Оллард настоял, чтобы достали привезённый кем-то старый фарфоровый сервиз ― то и дело звякали в её руках. Лия положила Ильинскому вилку так резко, что пустая стопка жалобно зазвенела. Оллард на миг прикрыл глаза: он не хотел участвовать в спектакле, но выбора ему не оставили. Между Лией и Ильинским он посадил Эдика. Так, на всякий случай. ― Ну и? ― Ильинский поёрзал в кресле. Его светло-голубые глаза сверкали так отчаянно, что на миг Олларду стало почти жаль его. Лия дёрнулась в сторону бутылки разведённого спирта, но Эдик опередил её. Этот черноволосый загорелый степняк с внимательными добрыми глазами взял бутылку и залихватски, сопровождая каждую стопку заливистым «Оп!» разлил алкоголь. Дошёл до Лии и Олларда, но оба синхронно, словно слаженный механизм, покачали головами и улыбнулись: Оллард снисходительно, Лия ― смущённо и как будто виновато. ― Не будете спирт? ― Ильинский нарочито печально вздохнул и приподнял бровь. ― Я вам говорил уже много раз, что не пью крепкий алкоголь, ― отозвался Оллард, беря ломтик сыра и чашечку мёда. ― Мне плохо от спирта, ― произнесла Лия. ― От спирта никогда не бывает похмелья, ― упрямо завёл свою музыкальную шкатулку Ильинский. ― Он уже начинает всасываться, когда попадает на слизистую рта. ― Много что всасывается сразу. ― Голос Лии резанул слух, Олларду вдруг захотелось вызвать Ильинского на поединок. Эта девушка, которую почему-то язык не поворачивался назвать взрослой женщиной, несмотря на то, что ей было уже двадцать два года, чем-то неуловимо, болезненно и заедающие, словно металлическая зазубрина, напоминало ему… Агнет. Должно быть, по причине полнейшего несходства. ― Лия, вы будете вино? ― Оллард подчёркнуто вежливо общался с дамами и называл только на «вы», хотя по прежнему статусу маркграфа и теперешнему доктора наук мог запросто относиться к ней, как к служанке. Но не собирался. Он видел, как Лия работала в лаборатории орнитологии со студентами и бегала по сетям в два направления, после того, как все уехали. Оллард даже иногда сам проверял ближайшие сети, а погибших горихвосток, камышевок и дроздов забирал себе. Лия не спрашивала, куда девались птицы, а он не говорил. ― Да, спасибо. ― Лия просияла и подвинула высокий стакан, куда Оллард аккуратно налил красное вино: предусмотрительно запасся перед командировкой. ― Я никого не заставляю пить, ― буркнул Ильинский. ― Вы о чём, Вадим Борисович? ― Оллард примирительно поднял руку. ― Никто ваш авторитет и опыт в распитии спиртных напитков не оспаривает. Эдуард, налейте по второй. Костяшки на мозолистых, загорелых, привыкших к работе пальцах Эдика, обозначились, туго обтянулись кожей. Оллард смотрел, как Эдик наливал спирт и думал, что молодой степняк не подходит. Простой парень, без особых стремлений. Такой сделает все, что попросят, не требуя ничего взамен. Научится, но не проникнется, не раскроет душу, не поймёт. А Олларду нужен был тот, кто оценит и поймёт его. Хотя бы наполовину, как Танкворт. Мальчишка уверовал в собственную исключительность, ведь он и правда был особенным. Вот только его планы несколько разнились с Оллардовскими. Ужин получился неловкий, и Оллард точно заскучал бы, если бы не Лия. В ней горел огонь, и Оллард недоумевал, почему Ильинский упорно не желает в нём сгореть. Оллард ухаживал за Лией, подливая вина и передавая блюда, и в какой-то момент поймал ревнивый взгляд Ильинского. Тот уже прилично выпил и выглядел до того несчастно и раздражённо, что поражало, как он до сих пор ничего не сказал. Ильинский сидел, низко опустив голову, и особо не принимал участие в беседе. Эдик в какой-то момент пересел на кровать, и рядом с Ильинским оказалась Лия. Хоть Оллард и наливал вино Лие, но интересовал его Андрей. Ему нужен ученик, а парень амбициозен. Аристократически бледный, безупречно вежливый, но временами отпускавший изящные меткие шутки с долей чёрного юмора. Вот, кто то и дело напоминал Танкворта. Поумней и пообразованней, но такого же самоуверенного. ― Андрей, какая у вас тема выпускной работы? ― поинтересовался Оллард. ― Молекулярно-генетический анализ ценопопуляций. ― Андрей даже выпрямился, ещё сильнее развернул точёные плечи и начал рассказывать, куда он ездил и чем занимался со своей научной руководительницей, а Оллард тем временем пожалел, что отвлёкся. Лия придвинулась к Ильинскому чуть ближе, а тот каждый раз, когда брал что-то со стола, касался её руки. Оба выглядели смущёнными, и очень хотелось на них не смотреть, но взгляд сам собой притягивался. ― Ты хороший ботаник, Андрей. ― Лиза всё время кивала, пока Андрей рассказывал про свои исследования. ― Я тоже в школе занималась растениями, поможешь мне определить виды собранного гербария? ― Конечно помогу, ― кивнул Андрей. Рыжие пряди упали на белоснежный, словно кость черепа под тонкой кожей, лоб. ― Завтра с утра сходим на суходольный луг за растениями. Я тебя разбужу. ― Лизе трудно вставать по утрам, ― вдруг подал голос Ильинский. ― Из-за детской травмы позвоночника. Лия, ты ведь сходишь с утра за птицами? Лия звякнула вилкой о тарелку так громко, что Олларду показалось, будто оконные стёкла сейчас треснут. Он посмотрел на Лию: она сидела, не глядя на Ильинского и сжимала побелевшими пальцами стакан с вином. ― Схожу, куда я денусь. ― Слова Лии летели стрелами, голос взмыл соколом до небес. ― Я ведь всегда делаю то, что вы хотите. ― Мы с Вениамином Григорьевичем ездили весной в Хайфу на конференцию генетиков, ― вдруг поделилась Лиза, улыбаясь и подставляя стопку Эдику, обносившему всех по очередному кругу. ― А осенью собираемся в Париж. Столько выступлений ― это хорошо. Я ведь вообще планирую защитить докторскую до тридцати. ― Хорошее стремление, ― отозвалась Лия. ― Поездки, там, деловое общение. А Вадим Борисыч не захотел подавать заявку на грант, когда Малиновский с Анной Максимовной предлагали… ― Зачем это надо? ― со вздохом спросил Ильинский. ― Чтобы получить деньги, исследовать территорию и написать статьи, ― парировала Лия. ― Это не так сложно. ― У меня дипломники, ― буркнул Ильинский, закуривая. ― Мне было некогда. ― Все два: я и Эдик? ― Лия вопросительно изогнула бровь. ― О да, зато теперь у вас полно свободного времени на развлечения. Ситуация набирала обороты. Эдик отодвинулся ещё дальше, исчезнув под вторым ярусом кровати, а Лиза с Дружининым явно ничего не поняли. Оллард с удовольствием ретировался бы, но хотел досмотреть спектакль до конца. Андрей явно был такого же мнения, потому что спас положение вопросом: ― Какую песню будем петь, Вадим Борисыч? ― Начинайте что хотите, а я подпою, ― Ильинский смотрел в стопку. ― И не налито ничего… ― Вадим Борисыч, а помните, вы пели песню «Не было такой» БГ? ― Эдик вылез, чтобы налить Ильинскому, и тут же спрятался обратно. ― Гитары нет, ― покачал головой Ильинский. ― Без гитары не буду петь. ― А если другую, которую а капелла легко исполнить? ― Глаза Дружинина весело и пьяно поблёскивали. ― «Для той, которую…», кажется… ― «Та, которую я люблю», ― коротко поправил Ильинский. ― Вы знаете её? ― обратился он к Олларду. ― К сожалению, нет, но с удовольствием вас послушаю. ― Олларду нравилось исполнение Ильинского, у того был звучный сильный голос, из которого, когда он пел, исчезало заикание. Ильинский посидел немного, не глядя ни на кого, прикрыл глаза и запел: ― Снился мне путь на Север, снилась мне гладь да тишь. ― Оллард не дышал. Он ведь тоже мог отправиться на Север Империи: разбираться в застарелом конфликте между кланами камнеедов и местными баронами. А в итоге оказался здесь: в чужом мире и странной компании. ― И словно б открылось небо, словно бы Ты глядишь. ― Ильинский на миг приоткрыл глаза и бросил взгляд на Лию. Та сидела, не шевелясь, и смотрела на научного руководителя. В её тёмных, почти как у Дорохова, но более тёплых глазах полыхал огонь. Пламя, в котором можно было ковать мечи и шестерёнки, рвалось наружу. ― Ангелы все в сиянье и с ними в одном строю ― рядом с Тобой одна ― та, которую я люблю. Ангелы… в Империи верили во власть природы и естества, лишь на диком Севере поклонялись богам и рассветным силам, но Оллард почти видел белых крылатых созданий, которые стояли, словно войско, готовое к битве. У ближайшего ангела было лицо Малвайн. ― И я говорю: «Послушай, чего б ты хотел, ответь ― тело моё и душу, жизнь мою и смерть, всё, что ещё не спето, место в твоём раю: только отдай мне ту, которую я люблю». Рядом пошевелилась Лия: неловко, резко: вино ударило ей в голову. Короткие волнистые волосы были забраны наверх, оголяли тонкую загорелую шею с выступавшими очертаниями позвонков. Она смотрела на Ильинского, а Оллард слышал её рваное дыхание. ― В сердце немного света, лампочка в тридцать ватт. Перегорит и эта ― за новой спускаться в ад. ― Он уже был на самом глубоком дне отчаяния. Трижды. Когда убил Малвайн, жил в замке с её куклой и похоронил Агнет. Оллард снова посмотрел на Лию. В электрическом свете её похудевшее за последнее время лицо казалось вырезанным из кости и в тоже время напоминало лицо его дочери. Такое же бледное и тонкое. Только глаза, сейчас полные слёз, прогоняли видение. Быть может, доживи Агнет до её лет и уродись в Оллардов… ― А я всё пляшу, не глядя, на ледяном краю, и держит меня одна, та, которую я люблю. ― Ильинский пел уверенно, но и его голос то и дело срывался. Губы Лии шевелились, и до Олларда долетели последние строчки: «…я люблю». ― Что впереди ― не знаю, но знаю судьбу свою ― вот она ждёт, одна, та, которую я люблю. ― Ильинский закончил, песня резко оборвалась, и на Олларда будто вылили ушат холодной воды и докинули сверху камнями. Он моргнул и огляделся: Дружинин и Лиза аплодировали, Андрей смотрел в сторону и, ероша отросшие рыжие волосы, и думал о своём. Эдик сидел на кровати как сыч в дупле, а Лия беззвучно плакала, стараясь не показывать этого. Оллард молча протянул ей салфетку, и Лия благодарно и резко выхватила её. Он отпил вина и наткнулся на мрачный взгляд Ильинского. Пропасть отчаяния, в которую Оллард посмотрел, заглянув в эти глаза, нельзя было изменить известными мерками. ― Вот, ― произнёс Ильинский, закуривая. ― Песня должна вызывать эмоции. И исполняться для кого-то. ― Вы предлагаете открывать свои чувства во чтобы то ни стало? ― поинтересовался Андрей. ― А если тебя пошлют куда подальше? Засмеют и осудят? ― За чувства не осуждают, ― замотал головой Ильинский, глубоко затягиваясь и выпуская клубы плотного дыма. Оллард вдруг понял, что в домике ужасно накурено. Хотел подняться и открыть дверь, но Лия вдруг произнесла: ― Вадим Борисович, а что бы вы спели своему любимому человеку? ― Неважно, ― быстро ответил Ильинский и отвернулся. Оллард замер, напрягся, как на охоте или войне. Ощущение неотвратимой беды заползло под кожу. Оллард медленно вдохнул. Вопрос Лии и ответ Вадима Борисовича повисли в стремительно густевшем, словно туман, воздухе. Андрей пододвинулся к Олларду, Дружинин слишком раскованно обнял Лизу. Комната звенела струнами лютни, и в этот момент Эдик громко и совершенно естественно всхрапнул: спирт, водка и закуска в сочетании с духотой и табачным дымом, разморили его. ― Уже два часа ночи, ― произнёс Оллард. ― Не пора ли сходить к Горскому и выключить генератор? Незачем жечь бензин. И вообще, ― он в упор посмотрел на Лию и Андрея, ― вам завтра рано вставать. Три часа для сна ― ничтожно мало. Немедленно спать, а днём подремлете. ― Мы тоже, пожалуй, пойдём, ― засуетился Дружинин вставая и с сожалением глядя на Ильинского. «Не получилось, бывает», ― явственно читалось в его взгляде. ― Я провожу Лизу до домика, а то Лия говорит, что по стационару бегает лисица. ― Нет здесь никакой лисы, ― отрывисто бросил Ильинский. ― И медведей тоже. ― Он с раздражением посмотрел на Олларда. ― Значит, следы от когтей на деревьях мне привиделись, ― философски отозвался Оллард. ― Надо сходить к окулисту и психологу в городе. Вам, Вадим Борисович, тоже советую. Идите, коллеги, утро вечера мудрей ― уборкой займёмся завтра. Лия и Андрей подхватили под руки осоловевшего улыбавшегося Эдика и потащили его к выходу. Лия ногой подцепила дверь, и в тесную душную комнату ворвались яркие ароматы таёжной ночи ― сырой травы, хвои и реки. На заливных лугах за речушкой Тайгинкой скрипели коростели, в бузине пели соловьи и горихвостки. Эдика почти стащили на крыльцо, и на мгновение Лия обернулась. А потом её заслонили придержавший дверь Дружинин и Лиза. Шаги прогрохотали по деревянному крыльцу, ветер всколыхнул тюлевую занавеску в проёме, и с улицы донеслись шуршание травы и хлопки дверей ― все разошлись по домикам. Оллард и Ильинский остались сидеть одни. ― Вы все испортили, ― неожиданно и слабо произнёс Ильинский. ― Зачем вы позвали за стол всех, чёрт возьми? ― Если вы хотели оргию, то могли обставить всё не так пафосно, ― возразил Оллард. Ему было интересно, что ещё скажет Ильинский. Говорил тот мало, чаще всего отмалчивался, поэтому сейчас выпала неоценимая возможность залезть к нему в голову. Оллард хотел понять этого человека. Изучить, как сложный механизм или цепочку ДНК. ― Я всё это делал специально. ― Ильинский отвернулся, и Олларду приходилось напрягать слух, чтобы разобрать, что тот говорил. ― Дружинин ещё в городе намекал на то, что Лиза может сделать много приятного, а сейчас я решил согласиться. Чтобы совершить то, за что не прощу себя никогда. И чтобы Лия не простила. Смогла бы пережить и найти кого-то другого. Вас, например. ― Он на секунду замолчал, а потом выпалил: ― Зачем вы ухаживали за Лией? ― Лия любит вас так, что предпочла мне и моему вежливому жесту. ― Оллард предполагал нечто подобное, но сейчас поразился хитрому плану Ильинского. ― Отваживать Лию от себя ― последнее, что вы могли придумать. За слова нынче пошлину берут? И вообще, Вадим Борисович, в вашем возрасте, а что здесь лукавить, не стоит играть в недотрогу. ― Ильинский ничего не ответил, и Оллард продолжил: ― Храни верность и требуй её. Меня учили так жить. Вы приревновали Лию ко мне сегодня, но не подумали, каково ей видеть ваше внимание к Лизе. И на вашем месте я бы не стал доедать за профессором. Он остановился выдохнуть, как вдруг электричество погасло: Андрей и Лия выключили генератор. Оллард поискал на столе спички и зажёг свечу в подсвечнике из бутылки шампанского. ― Вы меня осуждаете? ― Ильинский с вызовом посмотрел на него. Видимо, раздумывал над вопросом в темноте. ― Не имею такой привычки. И не страдаю недержанием секретов. Если ваши чувства к Лие, конечно, до сих пор секрет. ― А вы думаете, что нет? ― В глазах Ильинского промелькнул испуг. ― Вы её любите. Это все знают. ― И вас не смущает то, что я старше неё на тридцать шесть лет? ― с горечью произнёс Ильинский, доливая себе водки. ― Что я болен боррелёзом, уволен из-за оптимизации штата, остался без денег и работы. Я ведь ничего больше делать не умею, только преподавать зоологию и систематику, да в «Тайге» работать… Зачем я ей такой… Я не лучший. Никогда им не был. ― Там, откуда я родом, заключается ещё более неравные браки. ― Оллард пропустил самобичевания Ильинского через фильтр. ― Вы сами любили? ― Вопрос прилетел резко и больно, словно арбалетный болт. ― Я был женат, ― отрывисто ответил Оллард. Вдруг бросило в жар, а спинка покрылась липким потом. В пламени свечи предстала Малвайн. Светловолосая, красивая, а черты лица то и дело сменялись восковыми скулами и пустыми глазами куклы. ― Жена умерла пять лет назад. А дочь в прошлом году. Порок сердца. ― Мозг хранил образ Лии, перемежавшийся с лицом Агнет. ― Неважно. ― Оллард не хотел посвящать Ильинского в то, как убил Малвайн. Целее будет. Ещё решит взять пример. ― Значит, вы понимаете, когда хочешь сделать, как лучше, а получается, как всегда. ― Ильинского несло. Оллард впервые видел, чтобы тот так себя вёл после «праздника». ― Я вижу, как она ко мне относится. Хоть Лия и сказала тогда, что любит меня, как преподавателя, но я знаю правду. Всегда знал. И сейчас понимаю, что ещё чуть-чуть и сорвусь. Поцелую её при всех и будь, что будет. ― Вот идите и скажите это Лие. Мне-то вы это зачем рассказываете? ― Вино разморило и хотелось спать, а не слушать откровения Ильинского. ― Встаньте и идите! Ответит Лия на ваши чувства или нет ― так тому и быть. Идите к ней. ― Оллард постарался ободряюще улыбнуться. Они вышли на крыльцо, и Оллард с наслаждением вдохнул влажный тёплый воздух ночи. Постоял немного, глядя вслед удалявшемуся Ильинскому. Тот задержался на крыльце домика Лии, а затем решительно зашёл внутрь. Оллард лежал на поскрипывавшей от каждого движения кровати и уплывал в сон. На миг ему показалось, что он услышал голоса, а затем едва различимый вздох. Но тут же выбросил эту мысль из головы. Оллард жил в одном домике, но в разных комнатах с Ильинским. Хотел дождаться его возвращения, но сон утянул его слишком быстро. Да и не верил он, что этой ночью Вадим Борисович будет ночевать у себя. Утром он поднялся рано и нарочно тихо прошёл мимо домика Лии. Шторы были плотно задёрнуты, но дверь лаборатории орнитологии оказалась нараспашку. Значит, за птицами кто-то всё же встал. По крайней мере, в комнате Ильинского не оказалось. На кухне, куда Оллард зашёл съесть вчерашнюю кашу и выпить кофе, обнаружились Андрей и Эдик. Последний разогревал еду на газовой плитке, а Андрей сварил на всех кофе. Оллард улыбнулся как можно добрей, присел и произнёс: ― Андрей, вы хотите участвовать в заявке на грант от Института эволюционной генетики под моим руководством и проводить молекулярные исследования на современном оборудовании?