Об этом птички напели

― Осень ― отстой! ― воскликнула Николь, поскальзываясь на грязи таёжной дороги и едва не падая. Она взмахнула руками, стараясь удержать равновесие, но в этот момент подоспела Элис, собиравшая грибы по другую сторону развороченной грузовиками колеи. Подхватив Ники и поставив её ровно, Элис скептически оглядела наряд своей девушки: камуфляжный костюм и облепленные грязью берцы. Она сама тоже была в камуфляже, но армейские штаны и куртка сидели на ней, как влитые. Ники казалось, что Элис будет выглядеть идеально где угодно: хоть на благотворительном балу, хоть на природе. У самой Ники отношения с дикой природой не то чтобы не складывались ― их просто не было. На кемпинг за город она никогда не выбиралась, а любой маленький город, хоть немного похожий на Логан, вызывал стойкое желание свалить оттуда сразу же. Ники до сих пор удивлялась, как согласилась на авантюру Элис: укатить в Старый Свет в выпавший на осень отпуск. Ники уже начала мечтать, как они посетят культурные достопримечательности и бары Москвы и Санкт-Петербурга, как вдруг Элис объявила, что их ждёт дикий отдых. Они долго спорили, Ники напоминала, что не выносит маленьких городов и вообще вдруг там и правда медведи по улицам ходят, но Элис её «успокоила»: для их комфорта предоставят целую пасеку. С содроганием Ники ожидала захолустья похуже родного города, но бескрайняя тайга и добротный бревенчатый дом на поляне, окружённый соснами и какими-то деревьями с дрожащими листьями, ей неожиданно понравились. А сам хозяин пасеки ― дальний родственник Мэтта по материнской линии по имени Андрей Андреич Миллер, ― оказался очень даже неплохим мужиком. Правда, Ники не понимала ни слова из того, о чём Элис и Миллер говорили на немецком. Пасечник явно не забывал свои корни, а одним вечером, когда приехал проверить пчёл в ульях, даже рассказал историю своей семьи, которую для Ники переводила Элис. Сейчас Андреич Миллер был в городе, и на пасеке царствовали Ники и Элис. ― Поехали, говорили они, ― передразнила Ники Элис, наклоняясь и срезая под самый корешок толстый гриб на высокой ножке и с красно-бурой шляпкой. ― Будет весело, говорили они! ― Она вообще плохо разбиралась в грибах, никогда их не собирала и предпочитала в виде уже нарезанных замороженных шампиньонов. ― А тебе разве не весело? ― сдержанно улыбнулась Элис, но в её зелёных глазах плясали задорные огоньки. Ники вздохнула, положила одолженный у Миллера грибной нож и присела на берёзовый пенёк, обросший у корней толстым слоем ярко-зелёного мха. Подперев рукой щёку, Ники с нежностью смотрела на тонкую, упругую фигуру Элис, мелькавшую между деревьев. Той улыбнулась удача: она нашла огромный трухлявый пень, сверху донизу покрытый некрупными остро пахнущими светло-коричневыми грибами на тонких ножках. Элис колдовала вокруг пня уже довольно долго, наполняя плетёную корзинку грибами. Элис раскраснелась, светлые волосы выбились из аккуратного хвоста, а в глазах то и дело отражались огоньки золотой листвы. ― Я рада, что тебе здесь нравится, ― произнесла Ники, когда Элис закончила с грибами и подошла к ней. Улыбнулась и похлопала по пню рядом с собой. Элис вскинула бровь и присела рядом. Места было маловато, и Ники с наслаждением ощущала бедром и боком тепло Элис. Хотелось просто сидеть, смотреть в высокое небо и наслаждаться удивительно тёплой погодой для этой территории. ― Здесь так необычно, ― отозвалась Элис, вытирая влажной салфеткой пахнущие грибами руки. Ники заметила, что под её аккуратными ногтями с френчем остались грибные споры, но видеть Элис такой было приятно и интересно вдвойне. ― Я раньше выбиралась на кемпинг только с родителями, и там всегда были минимальные комфортные условия. Как мне тогда казалось, ― она усмехнулась и продолжила: ― А сейчас я словно продолжаю познавать себя. ― Элис повернулась, и у Ники сладко заныло сердце. Быть рядом с Элис, снова слушать её голос и ловить ответный взгляд после всего, что с ними ― и между ними ― произошло, было почти волшебно. С того самого момента, как Ники сбежала к Элис из больницы, чтобы поговорить, жизнь казалась красивой сказкой, в которую временами было трудно поверить. Ники так долго мечтала, чтобы снова быть с Элис, что когда это произошло, была просто счастлива. Конечно, просто не было, но они вместе преодолевали сложности. Шаг за шагом. ― Знаешь, ― негромко отозвалась Ники. ― Осень не так уж плоха. ― Она взяла Элис за руку, переплетя их пальцы. ― Может, ну нафиг эти грибы? Их потом ещё перебирать. ― Ники скорчила жалобную гримасу и страдальчески посмотрела на Элис. ― Хорошо, ― на удивление легко согласилась она, и Ники тут же почувствовала подвох. Интуиция не подвела её, потому что Элис, лукаво прищурившись, произнесла: ― Давай тогда прогуляемся до биостанции одного из местных университетов. ― Так там же люди!.. ― немного растерянно произнесла Ники. ― Мы ж язык не знаем… ― Ты не знаешь, ― усмехнулась Элис. ― Надеюсь, моих лингвистических способностей хватит, чтобы попросить начальника биостанции провести иностранным гостьям экскурсию. ― А на что там смотреть, это же не музей? ― Они там кольцуют птиц, сможешь подержать какую-нибудь птаху. ― Чтобы какой-нибудь голубь на меня нагадил? ― Ники с сомнением смотрела на Элис, но та улыбалась так заразительно, что скептически настроенная Николь быстро сдалась. ― Ладно, пойдём. Но учти, что стирать одежду будешь сама! ― Она нарочито строго ткнула Элис пальцев в грудь, но та ловко перехватила её руку и сжала в ладони. До биостанции «Тайга» было чуть меньше трёх миль. Шли небыстро, оглядываясь кругом и время от времени останавливаясь, чтобы сфотографироваться. На пасеке отсутствовало электричество, но у Миллера был генератор, поэтому с зарядкой телефона проблем не возникало. Ники не особо любила фотографироваться, но каждое селфи с Элис отзывалось в душе теплом и нежностью. Элис упорно тащила с собой тяжёлую банку мёда, которую Миллер попросил передать на биостанцию, поэтому Ники была очень рада, когда вскоре впереди замаячили крыши маленьких бревенчатых домиков биостанции, показалась длинная деревянная кухня, и Ники с Элис остановились перед железными запертыми воротами. Табличка на них красноречиво говорила на двух языках, что посторонним вход запрещён. ― И как нам быть? ― Ники легонько пнула ворота. ― Заперто. ― Зато калитка открыла. Миллер сказал, что предупредил начальника о том, что мы можем заглянуть. Попросил передать мёд и забрать кое-что. ― С этими словами Элис шагнула за ворота. ― Всё-то у тебя схвачено. ― Ники поспешила пройти следом. ― И язык знаешь, и Андреич для тебя договорился. Биостанцией заведовал мужчина примерно одного с Ники и Элис возраста. Александр Малиновский был высоким, широкоплечим, черноволосым и черноглазым, да и вообще в целом довольно симпатичным. Он тут же принялся наворачивать круги вокруг Элис, на что Ники нахмурилась, но промолчала: Элис всем своим видом давала понять, что её интересует только экскурсия. До Александра, видимо, дошла вся бесперспективность заигрываний, поэтому он махнул рукой, похрустел костяшками пальцев и повёл гостий смотреть паутинные сети для ловли птиц, в одну из которых Ники едва не угодила, не заметив между кустов. Элис улыбалась, а Александр, мешая русский с уверенным, не без восточно-европейского акцента английским, рассказывал, что птицы мигрируют по долинам рек. Ники была уверена, что не захочет трогать птиц, но вид ярко-синего с белым брюшком и чёрными глазами-бусинками соловья вогнал её в какой-то детский восторг. С замиранием сердца и глупой улыбкой она, стараясь не повредить птахе, держала соловья обеими руками, точно он был стеклянным. Птица недовольно возилась в сомкнутых ладонях, щекотала крыльями и что-то бурчала. Не дыша, Ники подождала, пока Элис настроит видеосъёмку, а потом раскрыла ладони. Соловей тут же приободрился, оттолкнулся лапками и улетел, мелькая синими перьями между деревьев. ― Офигеть! ― выдохнула Ники, ошарашенно глядя на Элис. ― Попробуй, тебе понравится! Элис и Александр полезли в полотняной мешочек за новой птицей, а Ники в ожидании, когда птаху окольцуют и изменят длину крыла, огляделась. В общем и целом, биостанция ей понравилось. За ивовыми зарослями у покатого берега текла темноводная река, а немногочисленные студенты-старшекурсники перемещались туда-сюда по своим делам. Рыжий парень и тоненькая громкая блондинка ― Эндрю и Натали ― протащили толстенные гербарные папки, из которых во все стороны торчали разнообразные растения, кинолог Анастейша вывела на прогулку голубоглазых хасок. Ники подумала, что Элис не отказалась бы сфотографироваться с ними. В этот момент со стороны кухни ― за ней в ивняке тоже стояли ловчие сети для птиц ― показались двое: студентка и профессор. Из обрывков разговоров Ники уже знала, что студентку зовут Лея, а фамилия профессора, которого здесь почему-то называли доцентом кафедры, ― Ильинский. И в ту же секунду, когда эти двое поравнялись с Ники, она явственно увидела, какими глазами Лея и Ильинский смотрят друг на друга. От такого мощного потока невысказанных, но очевидных чувств, Ники стало неловко, и она поспешно отвернулась. Мелькнула мысль о том, что, наверное, эти двое даже себе не признаются в том, что любят. Ники хорошо понимала, каково это ― быть рядом, но не иметь возможности сказать. Возможно, это было неэтично, но по взглядам уже успевших отойти довольно далеко Леи и Ильинского Ники видела, что между ними всё взаимно. ― Ты тоже это заметила? ― Голос Элис вырвал Ники из размышлений. Они уже давно вернулись на пасеку и устроились перебирать грибы. Совместными усилиями, следуя оставленной инструкции Миллера, была затоплена баня, над которой теперь курился берёзовый дымок. ― Лею и Ильинского? ― Ники выкинула гнилой гриб и сосредоточенно убирала листву со своего красного гриба, оказавшегося подосиновиком. ― Да, заметила. Я их понимаю, ― честно произнесла она. ― Трудно молчать и сдерживаться, когда любишь кого-то, но не можешь с ним быть. ― Мы это преодолели, ― помолчав немного, отозвалась Элис. ― Я думаю, что и у них всё будет хорошо. ― Я тоже так думаю. ― Ники плюхнула порезанный гриб в миску с водой, обдав брызгами Элис. ― А что за мёд ты сегодня отнесла? В нём плавала какая-то фигня. Это яд? ― Ты сгущаешь краски, ― улыбнулась Элис. ― Эта «фигня» ― перга. ― Вот ни о чём не говорит, тем более, на русском, ― закатила глаза Ники. ― Утрамбованная пыльца, которую пчёлы заливают сверху мёдом, ― усмехнулась Элис. ― Очень полезно для желудка. ― Прекрасно! ― в тон ей отозвалась Ники. ― А что ты забрала у Александра для Миллера? ― Спирт. При слове «спирт» Ники совершенно по-дурацки хихикнула. Она слышала, что русские биологи, геологи и археологи пьют его литрами и ничего с ними после этого не случается. Ей самой не доводилось пробовать спирт, но сейчас, когда таинственная жидкость была так близко, в Ники заиграл подростковый азарт. ― Пс, Элис! ― Она наклонилась через стол и заговорщическим шёпотом произнесла: ― Давай попробуем немного спирта! ― Миллер заметит, ― с сомнением возразила Элис, но Ники по голосу слышала, что та не так уж и против. ― А мы скажем, что так и было! ― С этими словами Ники полезла к полуторалитровой бутылке из-под минеральной воды. Запах у спирта был божественный, и Ники не сомневалась, что вкус тоже неплох.