Об этом птички напели

Всё началось, когда Брайан стал видеть кошмары. Он просыпался посреди ночи, бежал в гостиную, где на диване спал Марк, будил своего индейца и, хлюпая носом, жаловался, что во сне к нему снова приходил папа. И Рейчел. Кира и Марк не стали пока рассказывать Брайану о том, что вместе, ― мальчик ещё не до конца свыкся с мыслью, что папа больше не вернётся. Марк успокаивал Брайана, который, забравшись к нему, пригревался и засыпал, а сам лежал, глядя в тёмный потолок. Перед глазами до сих пор, даже почти год спустя, стояло мимолётное видение: светящиеся жёлтым светом глаза Брайана. Марк, когда вернулся обратно в Баддингтаун, постоянно наблюдал за мальчиком, но тот казался обычным ребёнок, поэтому вскоре Марк начал забывать о том, что его так напугало. Но когда кошмары стали приходить к Брайану почти каждую ночь, беспокойство вернулось. Вот и сейчас Брайан заснул, а Марк, стараясь не упасть ― мальчик всё-таки ощутимо вырос за прошедшее время, ― смотрел в неплотно занавешенное окно. На маленький городок опустилась осень, леса штата Мэн оделись в золото и пурпур, а Марк боялся увидеть первый снег. Ему казалось, что стоит холодным хлопьям коснуться чёрной земли и извилистых корней деревьев, как притаившийся в Брайане Вендиго наполнится силой и вернётся. Мотнув головой, Марк осторожно слез с дивана и вышел на задний двор. От недосыпа его пошатывало, болела голова и жутко хотелось пить. С чего он вообще взял, что Брайан одержим? Тот отсвет в глазах мальчика показался ему, только и всего. Ещё были сильны впечатления от встречи с Вендиго и Сэмом, поэтому он… Додумать мысль Марк не успел. Волк на спине встрепенулся, поднял шерсть ― ожил. Татуировка отозвалась острой режущей болью, кожу словно потянуло: на север. Этот импульс словно пришёл из-за деревьев, и Марк зашагал туда, в лес, откуда вышел в прошлом декабре изменённым, осознавшим, что пути назад нет. Было душно. Хоть и стояла осень, но лето, кажется, решило напомнить о себе в последний раз. На небе собирались облака, обострённого обоняния Марка касался запах озона и тяжёлого предгрозового воздуха. Марк шёл через лес, стараясь не шуметь, и углублялся всё дальше в чащу. В какой-то миг он понял, что заблудился. Марк не был в этой части леса, даже когда помогал с поисками пропавших, а сейчас вдруг осознал, что зов духов завёл его неизвестно куда. Сердце сжималось от страха ― не за себя, за Брайана и Киру. У них остался только он, Марк не может их подвести. Он видел, как месяц за месяцем оживала Кира, как к ней возвращался румянец, а губ всё чаще и чаще касалась улыбка. Кира бывала резка с ним, но потом, ночами, так нежна, что Марк забывал обо всём. Он прекрасно понимал, что Кире трудно: в маленьком городке им быстро приписали роман, говорили разное о том, куда же на самом деле делся Сэм. Доходило до того, что кто-то где-то подумал, что Марк подстроил исчезновение Сэма, чтобы забрать себе Киру, на которую давно положил глаз. Марк редко контактировал с жителями Баддингтауна, а вот Кире было нелегко. После всего произощедшего им, по-хорошему, стоило уехать, но Марк упорно цеплялся за родной городок, чётко осознавая, что здесь его место. Кира не могла оставить работу, а у Брайана, наконец, появились друзья. Люди в Баддингтауне любили сплетничать, но Марк надеялся, что скоро у добрых жителей появится новая значимая тема для разговоров. Например, приезд в их дыру международной команды геологов. Марк ни разу с ними не пересекался, но Кира говорила, что директор школы ― мистер Питерс ― упросил учёных прочитать лекцию для старшеклассников, и что парни залили слюной весь кабинет, когда перед ними выступала одна из геологов: рыжая, как огонь, женщина лет сорока. Парней явно не смутил возраст геологини, но похабно высказываться и приставать никто не решился. Было в этой женщине, по словам Киры, нечто, что заставляло смотреть, но издалека. Рыжая не пугала, наоборот, располагала к себе, но явственно чувствовалось: с ней шутки плохи. Темнота сгущалась, тучи приобретали мертвенно-зелёный оттенок, но ни молний, ни грома не было. Даже далёкие раскаты не доходили до Баддингтауна, хотя Марк был уверен, что Бангор заливал дождь. Совершенно некстати вспомнилась рыжая геологиня и то, что любимое лакомство Вендиго ― сладкий детский жир. И в тот миг, когда Марк готов был испугаться и не послушать волка, между деревьев запылал огонь, и послышалась тихая переливчатая музыка, словно говорившая: иди. Ступая, точно ноги сами несли его, Марк вышел на поляну и у него перехватило дыхание: на прогалине высился тотем. Старый, переживший много зим и дождей, тотем будто рос из земли, точно когда-то был ещё одним деревом. Во всей фигуре истукана отчётливо угадывались очертания огромной птицы ― орла или ястреба, ― сложившей крылья, на которых угадывались когда-то белые деревянные узоры. А за тотемом у костра сидела женщина. Миниатюрная и рыжеволосая, она казалась сгустком огня и перьев. На ней были просторная рубаха, не скрывавшая высокую полную грудь и тонкую талию, леггины с длинной кожаной бахромой, и расшитое бисером пончо. В её рыжих волосах торчали пестрые ястребиные перья. На коленях женщины лежала гитара, на которой она наигрывала незамысловатый мотив. Марк, даже не зная языка, на котором пела рыжая, уловил тоску и осень, звучавшие в песне. ― Что такое осень для тебя, Марк? ― неожиданно спросила женщина, переставая играть и глядя прямо на застывшего у тотема Марка яркими карими глазами. ― Кто ты? ― Он во все глаза смотрел на женщину. В чёрно-зелёном небе сверкнула фиолетовая молния, и тут Марк понял, кто перед ним. ― Громовая Птица, ― ответила женщина. ― Добрый дух всего вашего племени. Так о чём ты грустишь? ― Она перебрала струны, и до поляны долетел глухой, разрывающийся в душном воздухе раскат грома. ― Я не хочу, чтобы Брайан оказался новым вместилищем Вендиго. ― Волк на спине чувствовал, что Громовой Птице можно рассказать всё. ― Мне померещился жёлтый огонь… Как узнать правду? ― выпалил он, подходя ближе. Тотем отбрасывал длинную тень, но именно в ней Марк ощущал себя в безопасности. ― Слушай своё сердце. ― Громовая Птица вывела на гитаре ещё несколько аккордов, и молнии засверкали чаще, а гром оглушающе взрывался в небе. ― Что оно говорит тебе? ― Что у Брайана всё хорошо, ― прошептал Марк. ― Но я хочу быть уверен… ― Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, ― отозвалась Громовая Птица. ― Даже если считаешь, что идёшь своей дорогой. В какой-то момент ты можешь понять, что давно прошёл пункт назначения и должен вернуться назад. Марк кивнул. Он так и сделал. Действительно вернулся в Баддингтаун. К Сэму. К Кире. К Брайану. ― Иди, ― вдруг произнесла Громовая Птица. ― Молнии проводят тебя. От Вендиго не защитит даже собственный дом, но я посмотрю и, если что-то найду, постараюсь выгнать его маниту вон. Иди, Марк. И не оглядывайся. С каждый шагом Марк чувствовал, как на плечи наваливалась усталость. Первое время за спиной ещё плясали отсветы костра Громовой Птицы, но потом его путь освещали только молнии. Когда Марк зашёл домой, с неба упали первые капли, но дышать стало легче. Он повалился на диван и проспал до самого утра, а когда проснулся, едва дождался, чтобы спросить у Киры про тотем в лесу. ― Насколько я помню, ― задумавшись, произнесла Кира, ― в лесу и правда был какой-то тотем. То ли птица, то ли ещё кто-то. Но он, скорее всего, давно сгнил. ― Она улыбнулась, глядя, как Марк завтракает яичницей с беконом и пьёт кофе. ― А что? ― Да просто пришло в голову, ― Марк постарался пожать плечами как можно беззаботнее. ― Видел вчера перелётного орла и вспомнил, что тоже, вроде как, что-то слышал от дедушки. ― Сегодня уезжают геологи, ― сообщила Кира, намазывая тост джемом. ― И Брайан первую ночь хорошо спал! ― Она выглядела такой счастливой, что Марк в который раз поклялся себе не тревожить Киру правдой. ― Геологи, кстати, устраивают прощальный вечер в школе. Придёшь? Марк не мог не прийти. Потому что уже знал, кого увидит с гитарой у разведённого на окраине леса костра, и чей высокий чарующий голос запоёт на незнакомом, кажется, русском, языке: ― Что такое осень - это небо…