Геллерт — похититель Рождества

Перед входом в Главный зал Геллерт медлил. Сердце колотилось быстрее, чем во время диалога с джинном. Слизеринец ни разу не был на Рождественском балу. Он не знал, чего ждать. Больше всего Геллерт боялся, что при виде празднующих людей депрессия вернется, и он убежит в гостиную, где прорыдает до рассвета. Стиснув зубы и, как в случае с джинном, не давая себе возможности подумать, Геллерт вошел в зал да так и застыл с открытым ртом. Сотни студентов практически синхронно качали головами в такт мелодии немецкой рок-группы. В этом году преподаватели разрешили избранным представителям факультетов самостоятельно составить саундтрек для рождественского вечера. А поскольку среди этих представителей были дети маглов… Танцпол был освещен прожекторами, безостановочно вращающимися и создающими ощущение присутствия в огромном ночном клубе. В дальнем углу помещения стояла гигантская елка, и блеск софитов отражался от висящих на ее ветвях шаров. Под елкой находился преподавательский стол, за которым остался лишь декан Когтеврана, недовольно взирающий на творящееся мракобесие. Геллерт заметил, что некоторые уже раздевались и размахивали в воздухе рубашками, штанами, а кое-кто и нижним бельем. В центре зала организовался дикий слэм. Старшие студенты сидели и стояли на плечах друг у друга, обливались пуншем, неистово орали и пытались заняться сексом. Геллерт глазам не верил. Он и представить не мог, что в Хогвартсе могло твориться такое безумие. Временно забыв об Альбусе и даже не надеясь найти его в этой толпе, Геллерт, питавший страсть к рок-концертам, принялся пробираться прямо к слэму. Тут ему в ухо кто-то проорал: — Смотрю, ты все-таки надел мой костюм, Геллерт чертов Грин-де-Вальд! Геллерт обернулся и увидел раскрасневшуюся физиономию Вальмона. Голый по пояс, оставшийся с одним эльфийским ухом француз с диким взглядом протягивал сокурснику стакан. Геллерт залпом опустошил стакан, даже не разобравшись, что в нем находилось, закашлялся и в порыве чувств крепко обнял Вальмона. — Тебе не жарко в этом халате? — спросил француз, отлепляясь от Геллерта и кивая на его красное одеяние с белым мехом. — Такого Санту ты еще не видел? — усмехнулся Грин-де-Вальд. — А где Шерри? — Отличный вопрос, я потерял ее в толпе, когда включили рок. До твоего прихода были бальные танцы. Потом деканы увели младшекурсников и началось настоящее веселье. — Значит, я как нельзя вовремя. — Ну же, парни, давайте! — раздался голос. — Расчехляемся! Размахивая голубым шарфом, мимо Вальмона и Геллерта пронесся абсолютно голый когтевранец. Свободной рукой он усердно дрочил, задрав голову к потолку. — М-да… вот как рок влияет на мозги, — прокомментировал француз. — Поддержим его? — подмигнул Геллерт. Вальмон смотрел на него с открытым ртом. — Я явно что-то пропустил, — сказал он. — Ты… ты внезапно полюбил Рождество? — Заткнись и расчехляйся. Геллерт давно не ощущал себя таким живым и свободным. Буквально через секунду он с обнаженным торсом восседал на плечах Вальмона и вместе со всем залом выкрикивал слова любимой песни, исполнявшейся на немецком языке, которым Грин-де-Вальд владел в совершенстве. Потом их утащили в слэм, который постепенно начал охватывать весь зал. Геллерт прыгал, как ненормальный, толкая каждого, кто попадался под руку. В него с душераздирающим воплем врезалась семикурсница с выпирающей из лифчика грудью, закинула ногу на талию и проникла языком в рот слизеринца так страстно, что Геллерт не смог отказать. Он ответил на поцелуй, чувствуя, как девушка принялась тереться об него. В следующий миг Геллерта отпихнул какой-то амбал. Обматерив семикурсницу, он увел ее прочь от слизеринца. Очевидно, это была его девушка, понял Геллерт, и расхохотался. Час спустя задыхающиеся и обливающиеся потом Геллерт и Вальмон выбежали из толпы. Включили медляк, и студенты постепенно стали успокаиваться. Вальмон что-то говорил, нахваливая концерт, но Геллерт не слушал. Его внимание было приковано к сидящему на серебристом диване человеку, напряженно всматривающемуся в толпу. Геллерт помчался к нему, расталкивая стоящих на пути учеников, поскальзываясь на залитом алкоголем и спермой полу. — Геллерт… — прошептал Альбус, но слизеринец закрыл ему рот поцелуем. Грин-де-Вальд вцепился в щеки Альбуса и принялся целовать его жадно, до боли, до невозможности дышать. Гриффиндорец обхватил любимого за шею и ответил на сумасшедший поцелуй. Геллерт осознавал, что от него несло потом и спиртным, но это лишь сильнее его возбуждало. Коленом он раздвинул ноги вздрогнувшего в его объятьях Альбуса и потерся привставшим членом о бедро гриффиндорца. Альбус ойкнул и прикусил губу Геллерта, от чего звезды вспыхнули у того в мозгу. — Хочу тебя… — рычал Грин-де-Вальд. — Я тебя… Геллерт приподнял стонущего Альбуса за грудки, перекинул его руку через плечо и потащил прочь из зала. Ему хотелось чувствовать гриффиндорца каждой клеточкой тела, прикасаться к нему, и он водил ладонью по закованной в строгий костюм груди. Альбус извивался, кусал уши Геллерта, пытался поймать его губы. У обоих стояли и зудели члены. Геллерт понял, что до кровати, где бы она ни находилась, они не доберутся, и свернул к туалету. Практически швырнув Альбуса на пол, трясущимися губами слизеринец вымолвил запирающее заклинание, после чего рухнул на гриффиндорца, сдавив его в объятьях. — Прости за бал… — выдохнул Альбус, скользя языком по шее Геллерта. — Забудь… — Грин-де-Вальд лихорадочно расстегивал пояс. Спустив брюки до колен, Альбус встал на четвереньки. Геллерт справился с поясом, плюнул в руку и принялся тереть гриффиндорцу между ягодиц, слушая его нетерпеливые стоны, от которых куда-то уезжал потолок, а умывальники принимали диагональное положение. Поняв, что сил не хватит на кропотливую разработку входа, Геллерт жадно толкнулся в Альбуса. Жгучие стенки сдавили член, и слизеринец вскрикнул, теряя способность видеть. Гриффиндорец закричал еще громче. Геллерт знал, что Альбус сейчас кусает губы и мычит, уткнувшись носом в пол, и от этой картины слизеринец чуть не утратил равновесие. Он насаживался жадно и глубоко, запрокидывая голову к потолку, теряясь в ощущениях, в симфонии стонов. Дрожащие пальцы Альбуса нащупали его руку, и Геллерт крепко, до боли, стиснул ладонь любимого. Я здесь. Ты здесь. Ничто больше не имеет значения в этом гребаном мире. Вот моя мантра на Рождество. — Еще, еще… — просил Альбус. Геллерт рычал, двигаясь в сумасшедшем ритме музыки, доносившейся с танцпола. Слизеринцу казалось, что его вот-вот разорвет на куски. Ослепляющая вспышка — и тело содрогнулось в конвульсиях. Геллерт рухнул на бьющегося под ним Альбуса, обжигая спермой его ягодицы. Оба кричали и пытались найти друг друга руками. Геллерт подполз к тяжело дышащему гриффиндорцу и провел пальцами по его щеке, показывая, что он рядом. Альбус обхватил торс любимого и вжался в него всем телом. Геллерт зарылся носом в каштановые пряди, не отнимая пальцев от щеки гриффиндорца. Они приходили в себя и восстанавливали дыхание, а Геллерт понимал, что за такой Рождественский бал готов был позволить джинну себя трахнуть. Внезапно дверца кабинки, неподалеку от которой они лежали, отворилась.Оба волшебника вздрогнули и в ужасе уставились на дверцу, ожидая неминуемого появления свидетеля их разврата. Из кабинки вышел Аберфорт Дамблдор. Широко раскрытыми глазами он уставился на брата, лежащего в объятьях слизеринца.