Геллерт — похититель Рождества

Where are you Christmas? Do you remember The one you used to know? I’m not the same one See what the time’s done It that why you have let me go?* Блядская песня не помогала избавиться от клубящихся в голове мыслей, не помогала хоть немного успокоиться. Джинн исполнил желание. В туалетной кабинке Геллерт нашел пустой пузырек из-под сонного напитка. Аберфорт действительно выпил зелье, но зелье с недолгим сроком действия. Его хватило буквально на пару часов. Злился ли на себя Грин-де-Вальд? Да. Ругал последними словами за то, что не додумался должным образом сформулировать желание? Еще как. Лупил ли кулаками стену от бессильной ярости? Только до того момента, как в спальню вбежал Вальмон. — Альбус просто жалкий трус, — прокомментировал вернувшийся с бала француз, выслушав историю Геллерта. Тот рассказал обо всем, кроме черного сосуда, надежно спрятанного в трижды заговоренном ящике. — Ты прав. Как бы сильно Геллерт не ненавидел Аберфорта, он не мог отрицать, что возлюбленный слишком легко сдался. Точнее, он и вовсе не пытался бороться. Словно… — Я для него ничего не значу, — прошептал Геллерт. Усевшись на кровать, Вальмон с видом просвещённого вселенской мудростью отшельника принялся грызть яблоко. — Несмотря на всю слабость гриффиндорского характера, Альбус тебя любит. Думаешь, он возьмет и променяет тебя на Аберфорта? Геллерт сощурился. — А как же иначе? В этом смысл праздника, верно? Семья. И подарки. А что потом бывает с подарками от заботливых родственничков? Я бы мог повеситься на галстуках, которые выбрасывают на помойку. Люди и волшебники в Рождество ничем не отличаются друг от друга. Ваша жадность не знает границ, — Геллерт противно запищал, — Хочу книгу по нумерологии, хочу приворотное зелье, хочу метлу, чтобы пару раз пролететь на ней над стадионом, а потом отправить на растопку камина. Неужели ты не видишь, Вальмон? Вся эта рождественская суета — глупость и потребительство, прикрытое семейными ценностями. Считаешь, Альбус променял меня на брата? Он променял меня на коробку лимонных долек, которую ему подарят на Рождество. Во время монолога Вальмон смотрел на Геллерта с сочувствием, что того неописуемо раздражало. — Гел, — тихо сказал он. — Я знаю, почему тебе больно. Но не вини людей, которые ценят свои семьи. Если семья любящая, она всегда будет стоять для человека на первом месте, и ты ничего не можешь с этим поделать. Геллерт сплюнул и поднял взгляд на француза. — Ты считаешь, меня ебет, для кого что стоит на первом месте? Вальмон, я срать хотел на этот праздник, мне плевать, почему он так дебильно устроен. Я лишь поделился мыслями. — Ты завидуешь ему, — Вальмон чуть прищурился, что сделало его еще больше похожим на буддийского монаха. — Потому что не можешь послать его в ответ и убежать к брату, который в любом случае будет на твоей стороне. Ты перед ним беззащитен, тебе нечем ответить. — Вальмон, заткнись ради своего же блага… — И это делает поступок Альбуса еще более подлым. Геллерт зажмурился. Ему совершенно не нравилось жжение в глазах, которое он ощущал уже которую минуту. — Я не понимаю, — прошептал он некоторое время спустя. — Альбус рассказывал, какие мерзкие вещи творил Аберфорт. Я видел это собственными глазами. Почему он ставит его выше меня? Почему у Аберфорта есть право на ошибку, а у меня нет? Вальмон чуть улыбнулся. — Лимонные дольки? Геллерт скрипнул зубами. До сегодняшнего дня он и не подозревал, насколько глубоко, можно сказать, фанатично Альбус предан семье. Геллерт мог сколько угодно возлагать вину на манипулятора Аберфорта, в глубине души он знал — Альбус, несмотря на внешнюю мягкость, умен и решителен. Он не стал бы прогибаться под кого-либо так легко и безропотно. Значит… — Он хотел разрыва, — озвучил Геллерт напрашивающийся вывод и со всей силы ударил кулаком по столу. — Сукин сын… Вальмон вздрогнул от громкого звука. — Тут я не соглашусь. Как я понял, в туалете вы предавались любви бурно и страстно, не похоже, что Альбус хотел разрыва. Геллерт скрипнул зубами. Он не слышал француза. Гнев, который он пытался подавлять во время разговора с Аберфортом, овладевал им с новой силой. «может, ты просто завидуешь» «такую падаль, как ты» «ты проиграл эту битву еще до ее начала» Сердце бухало в груди, слизеринца трясло. Рывком поднявшись с кровати, Геллерт подошел к заветному ящику, чувствуя, как в нем бурлит и клокочет второе желание. — Все, у кого есть семья, смотрят свысока на тех, у кого ее нет, — сказал Грин-де-Вальд. — Это происходит на бессознательном уровне. Но исключений не существует. — Гел… — Это касается и тебя, Вальмон, — Геллерт открыл ящик. — И Альбуса. Вы можете строить сочувствующие физиономии, говорить дежурные утешительные фразы, но, в конечном итоге, каждый из вас остается со своей семьей на Рождество. И вы ни на секунду не вспомните о таких, как я. Геллерт провел пальцами по украшающим сосуд рунам. Перед внутренним взором возник чертов серебряный ангел. — Мама, а ангелы исполняют желания? Нежный поцелуй в макушку. Пальцы ласково перебирают волосы. — Конечно, родной. Прошепчи желание ему на ушко, и в рождественскую полночь оно обязательно исполнится. Геллерт улыбается ангелу, которого сжимает в руках. Подушечки пальцев скользят по усыпанным блестками крылышкам. Мальчик осторожно подносит ангела к губам и произносит: — Хочу, чтобы каждый год Санта дарил мне много подарков, и мы с мамой и папой пускали фейерверки и праздновали Рождество так же весело, как в этом году. Геллерту кажется, что ангел ему подмигивает. “Наверное, он услышал мое желание”. — … но не смей даже думать, что я презираю тебя за это, — донеслось до Геллерта окончание пламенной речи Вальмона. Грин-де-Вальд сморгнул выступившие на глаза слезы и выдернул пробку из сосуда. Свечи погасли. Черная завеса опустилась на комнату. Вальмон сдавленно пискнул, достал палочку и с ужасом принялся озираться по сторонам. Геллерт почувствовал, что задыхается, но это ощущение ему уже было знакомо. — Я готов загадать второе желание, — твердо сказал Геллерт, выходя на середину комнаты и с вызовом оглядывая пространство. — В это Рождество я не намерен страдать один. Лети в Главный зал. Уничтожь там все. Потом принимайся за гостиные. — Геллерт… — прошептал Вальмон. — Сделай так, чтобы в школе не осталось ни одной блядской елки, — продолжал Грин-де-Вальд, не сдерживая злорадной ухмылки. — Сорви мишуру и гирлянды, разорви костюмы, погаси бенгальские огни. Укради подарки. Укради Рождество. Что-то коснулось самого сердца, а в следующее мгновение тяжелая аура развеялась. Дух покинул комнату, чтобы исполнить волю хозяина. — Ты в край рехнулся? — Вальмон вскочил с кровати и подбежал к сокурснику. Геллерт положил сосуд обратно в ящик. — Знаешь, что я понял после смерти родителей? Ангелы не исполняют желания, — негромко изрек он. — Их исполняют демоны. — Откуда у тебя эта штука? — Вальмон развернул слизеринца за плечи. — Неважно, главное — в этом году в Хогвартсе никто не будет праздновать Рождество, — Геллерт не скрывал ликования в голосе. — Ты отправил это в Большой зал и велел его разрушить, — сказал Вальмон, дико вращая глазами. — Ты в своем уме?! — Никто не пострадает, бал давно кончился, — отмахнулся Геллерт. — Что ты распереживался? Я же не просил джинна убивать. Француз посмотрел на сокурсника как на последнего идиота. — Хочешь сказать, в зале кто-то остался? — спросил Геллерт, чувствуя, как убавляется его уверенность. — Да. Твой парень! Сердце ушло в пятки. — Что? — только и смог вымолвить Грин-де-Вальд. — Альбус, очевидно, решил выпить после вашего разговора. В Главном зале есть шампанское… Геллерт не слушал — он уже выбегал из спальни. — Отмени желание! — крикнул догоняющий его Вальмон. — Нельзя отменять загаданное… Черт, ну почему Дамблдор не пошел в гостиную Гриффиндора, где алкоголя хоть отбавляй? У каждого семикурсника имелась минимум одна бутылка огненного виски. Они бы с Аберфортом славно посидели у камина, обсуждая то, как удачно избавились от Грин-де-Вальда, мешающего их семейному счастью. Геллерт даже притормозил от охватившей его ненависти. Пусть Альбуса насмерть зашибет падающим потолком — он это заслужил. — Что встал? Идем, идем, — сказал Вальмон, пробегая мимо застывшего сокурсника. Геллерт мотнул головой и продолжил бежать. Какой бы сволочью не являлся Альбус, каких бы страшных мук не заслуживал, слизеринец чувствовал, что скорее сам погибнет, чем позволит любимому умереть. Он вытащит его из разрушающегося зала, а потом набьет морду за предательство. Дверей у Главного зала уже не было. Геллерт и Вальмон застыли в дверном проеме, наблюдая за творящимся хаосом. Все помещение было охвачено серебристыми вихрями, в эпицентре которых кружились обломки мебели, посуда, бутылки и ветви некогда гигантской елки. Стены ходили ходуном, потолок начинал осыпаться, пол дрожал даже в коридоре. Слизеринцы пытались разглядеть Альбуса и, наконец, Геллерт увидел его. Прижавшись к стене, гриффиндорец медленно продвигался к дверям. Вихрь не задевал его, но рядом падали куски потолка, а пол поднимался и опускался, подобно волнам. — Гел, там Аберфорт! — воскликнул Вальмон. Геллерт посмотрел туда, куда указывал француз, и увидел человеческую фигурку, которая двигалась по направлению к Альбусу сквозь серебряные спирали. Крушащее зал торнадо удивительным образом не задевало двух находящихся в помещении людей. Джинн четко следовал указаниям Геллерта и никому не причинял вреда. — Я не велел ему убивать, но и спасать не просил, — пробормотал Геллерт, провожая взглядом очередной падающий кусок потолка. Грин-де-Вальд бросился к Альбусу, понимая, что доберется до него раньше Аберфорта. — Стой! — голос Вальмона потонул в вое торнадо. Геллерт и сам толком не осознавал, чем поможет Альбусу. Происходящее относилось к серии «вместо одного погибшего будет двое, какая радость», но слизеринец не мог оставить любимого наедине со страшной стихией. — Гел, не подходи! — крикнул Альбус, заметивший приближающегося к нему слизеринца. Пол треснул. Геллерт едва удержался на ногах от сильного толчка. Между ним и Альбусом пролегла пропасть. — Прыгай скорее, — сказал Грин-де-Вальд, подходя к трещине, края которой становились все шире. — Я не допрыгну… — Допрыгнешь, мать твою! Давай! Гриффиндорец сжал губы, разбежался и прыгнул. Он не долетел какие-то несколько сантиметров, но чудом уцепился пальцами за край пропасти. Геллерт мгновенно принялся вытаскивать его, поскальзываясь на паркете, до хруста впиваясь руками в плечи Альбуса. Наконец, ему удалось подтянуть гриффиндорца, и оба рухнули на пол. В нос Геллерту ударил пряный запах волос Альбуса. — Черт возьми, Ал, поднимайся, — отдуваясь, Геллерт попытался сбросить волшебника, но тот обхватил его лицо. Над их головами ревел ураган, рядом сыпались камни, а Грин-де-Вальд смотрел в до невозможности голубые глаза мерзавца, которого любил, все еще крепко, бесконечно любил, продолжая ненавидеть. — Я должен тебе сказать… — шептал Альбус. — Мы вдоволь наболтаемся, когда уберемся отсюда, — проворчал Геллерт, но пытаться спихнуть гриффиндорца перестал. Инстинкт самосохранения напрочь отключался, когда Дамблдор начинал говорить таким голосом. — То, что я сказал тогда… я не… — Альбус, вставай! Накинувшийся сверху Аберфорт оторвал брата от Геллерта и, обхватив его за пояс, потащил к выходу. Споткнувшись об оказавшийся на пути кусок потолка, Аберфорт упал, толкнув Альбуса, позволяя тому отскочить на пару метров вперед. В следующий миг Геллерт почувствовал, как пол в буквальном смысле ушел из-под ног. Сверкнувшие голубыми озерами полные неописуемого ужаса глаза Альбуса, а потом — падение в черную бездну.